Книжные серии - страница 10

В прошлом — легионы нежити. В настоящем — ферма, куры и отпуск. Только орда снова тянется за хозяином
***
История новая, читать можно пропустив Газлайтера.
Для читавших Газлайтера: книга об Артуре, сыне Киры Пауковой и Брикса. Парень почти такой же тролль что и Даня. Немудрено, ибо телепат часто возникал в его детстве и давал неправильный пример, но зато мы получили продолжение истории Вещих-Филиновых и их вассалов.

В прошлом — легионы нежити. В настоящем — ферма, куры и отпуск. Только орда снова тянется за хозяином

В прошлом — легионы нежити. В настоящем — ферма, куры и отпуск. Только орда снова тянется за хозяином

Снайпер из нашего времени приходит в себя в сентябре 1942 года — в теле молодого красноармейца, которого с маршевым пополнением отправляют в Сталинград.

Вокруг самое пекло войны: горящий город, руины, уличные бои, а немцы давят квартал за кварталом. У него нет права на ошибку, зато есть опыт, хладнокровие и умение бить врага одним выстрелом.

Он превращает сталинградские развалины в смертельную ловушку для нацистов.
Враги в страхе называют его Призраком Сталинграда.
Чтобы уничтожить Призрака, в город прибывает спецгруппа из лучших снайперов вермахта.

Снайпер из нашего времени приходит в себя в сентябре 1942 года — в теле молодого красноармейца, которого с маршевым пополнением отправляют в Сталинград.

Вокруг самое пекло войны: горящий город, руины, уличные бои, а немцы давят квартал за кварталом. У него нет права на ошибку, зато есть опыт, хладнокровие и умение бить врага одним выстрелом.
Он превращает сталинградские развалины в смертельную ловушку для нацистов.
Враги в страхе называют его Призраком Сталинграда.
Чтобы уничтожить Призрака, в город прибывает спецгруппа из лучших снайперов вермахта.

Март сорок первого. Подполковник ГРУ Илья Воронин умирает на полигоне в своём времени — и приходит в себя в госпитале под Минском, в чужом молодом теле лейтенанта-разведчика Сергея Рябова. Памяти прежнего хозяина нет, лицо в отражении — не его, а до большой войны остаётся сто дней.

Воронин знает, как пойдёт сорок первый: где ударят, где покатится фронт, кто не доживёт до зимы. Это знание — его единственное оружие. Но кто послушает безымянного лейтенанта? Чтобы поверили наверху, нужно, чтобы сбылся первый прогноз, — а за каждое сбывшееся предсказание кто-то платит кровью, риском, вниманием особого отдела.

Граница, Брест, окружение, белорусские леса, дороги отступления к Москве. Воронин ведёт свою горстку людей и грызёт врага там, где валится фронт, — и медленно, доклад за докладом, пробивается к тем, кто наконец готов слушать.

Это не сказка о всезнайке. Это работа разведчика, который умеет больше, чем его двадцатидвухлетнее тело, и помнит цену каждой ошибки.

Ноябрь сорок первого. Немец — под Москвой. А вчерашний окруженец Сергей Рябов уже не безымянный лейтенант: его, человека Судоплатова, слушает Лубянка. Зимний прогноз ложится на стол тому, кто решает, — и сходится день в день: угадал срок — поверят; не угадал — расстрел.

Немца останавливают и гонят назад. Группа Рябова уходит в немецкий тыл — рвать связь и мосты, срывать контрудары. Но за «призраком», который слишком хорошо знает чужой почерк, уже идёт свой охотник: гауптман Венцель из Абвера ловит не место удара — человека. А впереди весна и Харьков: катастрофа, которую Рябов один знает наперёд и которую впервые в силах смягчить — если поверят вовремя и если хватит духу подписаться под чужой бедой своим, заёмным, именем.

Цена знания растёт вместе с его весом. И дом ближе, чем кажется: мать в эвакуации, девушка с довоенного фото, чужая семья, ставшая единственной своей.

Лето сорок второго. Капитану Сергею Рябову дают чистый лист и неделю срока: своей рукой написать, куда придётся главный немецкий удар на юге — направление, рубеж, дата. По этому слову двинут армии прежде, чем его можно будет проверить. Двадцать восьмого июня немцы пошли туда, куда он написал. Дальше была степь, кавказская нефть и город на Волге, где расстояние меряют этажами, а сведение стоит ровно столько, сколько стоит фамилия того, кто его добыл. Его подразделение ищет не подвига, а числа: полосу, промеренную шагами, толщину льда, счёт самолётов по ночам. Из этих чисел складывается доказательство, что фланги немецкой группировки держатся на честном слове. А по самому Рябову с лета не стреляют — по чужому письменному распоряжению, и он не знает почему. Кольцо сомкнётся раньше срока, деблокада захлебнётся дальше от котла, чем помнит история, — и заплатит он за это своими людьми и собственной памятью. Чем сильнее он меняет войну, тем меньше знает, что будет дальше.

У меня был выбор провести остаток жизни прикованным к постели инвалидом или же поверить безумным бредням о параллельных мирах и получить новую жизнь. Я решил рискнуть.

На дворе тысяча восемьсот пятьдесят четвёртый год. Российская империя. Только на престоле не Романовы, а Рюриковичи. И мир магический. К такому меня точно не готовили. Но с другой стороны, я не крепостной, а одарённый дворянин, что уже неплохо. И мне теперь четырнадцать, что просто замечательно!

Параллельный мир, Россия, пятидесятые годы девятнадцатого столетия. Именно сюда меня и отправили, можно сказать, как туриста. По сути, для меня это прогулка в полноценную жизнь, вместо жалкого существования инвалида лишённого рук и ног. А на поверку я оказался посредине чёрт знает чего. Магия, проломы, Дикое поле, пришельцы поганые, обратившиеся звери, люди с извечными интригами и грызнёй. И я, весь из себя совсем некрасивый, зато молод и полон энергии. Мне не хотелось никуда влезать. Но и возвращаться в своё истерзанное тело не горю желанием. А потому, простите, но сожрать себя я не позволю.

Параллельный мир, середина девятнадцатого века, магия, одарённые, балы, красавицы, юнкера, ну и интриги прилагаются. Я не хотел в это влезать, намереваясь отсидеться в тёмном уголке, наслаждаясь пышущим здоровьем телом, вместо беспомощности в обрубке, что остался в моём родном мире. Но как-то так получилось, что матрица моего сознания оказавшись в теле реципиента изменила его слабый дар. Или я по собственному незнанию открыл его новые грани. Как бы то ни было, но не выделиться у меня не получилось. И теперь придётся пожинать плоды собственной беспечности.

Сначала была монета. Потом кошка. Следом - черноглазые типы, которые пытались развести соседку на квартиру. А дальше всё понеслось такой круговертью, что я даже удивляться не всегда успевал.

Одно я вам скажу - мир куда сложнее, чем кажется. И если мы чего-то не видим, это не значит, что этого не существует.

Сначала была монета. Потом кошка. Следом - черноглазые типы, которые пытались развести соседку на квартиру. А дальше всё понеслось такой круговертью, что я даже удивляться не всегда успевал.

Одно я вам скажу - мир куда сложнее, чем кажется. И если мы чего-то не видим, это не значит, что этого не существует.