Третье правило диверсанта. Книга 6. Июль 1941 года
Аннотация
Штурмовик Владимир Сошников закинул гранату во вражеский «укреп», но после взрыва очнулся в окопе, среди красноармейцев с трехлинейками, отбивающих атаку угловатых серых танков с черными крестами на броне.
Он служил в добровольческом батальоне «Буря» и знал войну не понаслышке. Два года на ЛБС, десятки взятых «укрепов» и уничтоженных солдат противника.
Теперь Сошников — боец Красной Армии, у него нет привычного автомата «АК-12», разгрузки с магазинами и мощной артиллерийской поддержки. Только старенький «Наган», граната на длинной ручке и жестокая реальность самого страшного лета в истории страны.
Поможет ли опыт современной войны 21 века изменить историю? Но для начала ему надо просто выжить.
Авторы: Алексей Махров, Валерий Гуров
Цикл: Третье правило диверсанта
Предыдущие книги этой серии:
Третье правило диверсанта. Книга 5. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 4. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 3. Июнь 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 2. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 1. Июнь 1941 года
Он служил в добровольческом батальоне «Буря» и знал войну не понаслышке. Два года на ЛБС, десятки взятых «укрепов» и уничтоженных солдат противника.
Теперь Сошников — боец Красной Армии, у него нет привычного автомата «АК-12», разгрузки с магазинами и мощной артиллерийской поддержки. Только старенький «Наган», граната на длинной ручке и жестокая реальность самого страшного лета в истории страны.
Поможет ли опыт современной войны 21 века изменить историю? Но для начала ему надо просто выжить.
Авторы: Алексей Махров, Валерий Гуров
Цикл: Третье правило диверсанта
Предыдущие книги этой серии:
Третье правило диверсанта. Книга 5. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 4. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 3. Июнь 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 2. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 1. Июнь 1941 года
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Эпиграф:
Третье правило диверсанта: никогда не оставляй за спиной живых врагов! (полковник Илья Григорьевич Старинов).
Гаубицы продолжали обстреливать южную окраину Пинска. Сначала я пытался следить за каждым залпом, отмечая, куда падают снаряды, но вскоре отказался от этого занятия. Немецкие артиллеристы методично обрабатывали довольно широкий участок, то перенося прицел ближе к переднему краю, то снова отправляя снаряды в глубину кварталов. Над городом висела плотная завеса дыма и пыли, сквозь которую временами проступали крыши отдельных домов и верхушки деревьев. Из–за расстояния невозможно было определить, какие строения повреждены, а какие просто скрылись за очередным облаком, и я всё чаще ловил себя на том, что смотрю не на городскую окраину, а на немецкие танки, неподвижно стоявшие перед ней. Их двигатели продолжали работать, над корпусами поднимался сизый выхлоп, но начинать наступление до окончания артиллерийской подготовки немцы явно не собирались.
За это время солнце успело заметно сместиться, и тень от сосны, под которой я лежал, уже не закрывала меня полностью. Земля возле опушки прогрелась, сухая хвоя забивалась в рукава, а от нагретой смолы тянуло таким густым запахом, что временами он перебивал даже пороховую гарь, которую приносило со стороны немецких батарей.
Я осторожно повернулся на бок, стараясь не опираться на забинтованные ладони, и вытянул затёкшую ногу. После нескольких часов нормального сна тело чувствовало себя вполне прилично, однако неподвижно лежать под палящим солнцем было утомительно.
Очередной залп немецких гаубиц прокатился над полем, заставив меня невольно наклонить голову к земле. Почти сразу над окраиной поднялись новые облака пыли, но следующие выстрелы прозвучали уже с заметно большим промежутком. Через некоторое время выстрелила одна гаубица, за ней другая, потом наступила пауза, затянувшаяся настолько, что я успел перевести взгляд с орудий на танки и обратно. После ещё двух разрозненных выстрелов артиллерия окончательно смолкла.
Тишина оказалась почти непривычной. Конечно, поле вовсе не стало тихим: продолжали реветь танковые двигатели, где–то среди немецких пехотинцев раздавались команды. Но после получасовой канонады всё это воспринималось как странное облегчение. Даже птицы в лесу постепенно начали подавать голоса.
– Закончили, – негромко произнёс Бондаренко. – Сейчас танки попрут. Посмотрим, как наши их встретят.
Майор оказался прав. Почти одновременно первые ряды танков тронулись с места, за ними начали шевелиться остальные. Сначала их перемещение выглядело довольно неторопливым: машины медленно набирали скорость, поднимали гусеницами сухую землю и постепенно выравнивались, сохраняя дистанцию между собой. Но уже через минуту обе танковые роты двигались единым ударным кулаком.
За ними длинными цепями пошла немецкая пехота. Над полем повисла пыль, поднятая десятками гусениц и сотнями сапог.
Бондаренко напряженно следил за наступлением, когда со стороны Пинска донёсся знакомый протяжный вой.
Из–за крыш и деревьев показались стремительно приближавшиеся реактивные снаряды. Я машинально пересчитал их – летела полная дюжина – обе «Надюши» открыли огонь. «Эрэсы» неслись навстречу наступающим немцам, вой нарастал, перекрывая даже гул танковых двигателей, и все мы невольно следили за ракетами, пытаясь понять, куда именно они попадут.
«РС–132» перелетели через немецкую бронетехнику и врезались в землю среди пехотных цепей. На поле вспухли черно–серые столбы, сквозь которые блеснул огонь.
Бондаренко резко повернулся ко мне.
– Сошников, это что сейчас такое стреляло? – изумлённо спросил он, снова посмотрев на поле. – Ракеты?
– Реактивная система залпового огня, товарищ майор, – пояснил я, не отрывая взгляда от дыма. – Мы собрали две установки. Стреляют авиационными реактивными снарядами «РС–132».
– Собрали две установки… Во дают! – ошеломлённо пробормотал майор. – Да они там всю немецкую пехоту положили!
Я не торопился радоваться. Плотный дым скрывал почти всё пространство, по которому пришёлся удар, и с нашей позиции нельзя было определить, сколько солдат действительно погибло, а сколько просто залегло при взрывах ракет. Когда он рассеялся, стало видно – поле усеяно телами. Но почти сразу большинство из них начало шевелиться.
А танки между тем продолжали двигаться к городу.
Сначала я почти не обратил на них внимания, продолжая рассматривать поле, но постепенно стало заметно, что бронетехника уже значительно оторвалась от своей пехоты. Несколько машин уже приближались к первым домам, а пехотные цепи всё ещё лежали на земле, не предпринимая никаких попыток возобновить наступление. Если наши артиллеристы хотели отсечь пехоту и дать танкам уйти вперёд без непосредственного прикрытия, то результат был достигнут.
Прошла примерно минута. Дым над местом попаданий ракет рассеялся, и я увидел, как между лежавших солдат появились фигуры офицеров. Затем донеслись резкие свистки и громкие окрики. Немцы пытались восстановить боевой порядок. Несколько солдат приподнялись, но почти сразу снова пригнулись. Офицеры продолжали свистеть, кричать, и даже пинать своих подчиненных в задницу, заставляя подниматься.
– Смотри–ка, живые, – удивлённо произнёс Бондаренко. – А я уж решил, что эти ракеты там всех разом уничтожили.
Мы продолжали наблюдать. Примерно через пять минут после залпа основная масса немецких пехотинцев уже поднялась с земли, но первоначального порядка пока не восстановила. Офицеры продолжали метаться вдоль цепей, заставляя солдат занимать свои места. На поле остались неподвижные тела убитых и раненых, однако теперь было видно, что общие потери значительно меньше, чем могло показаться сразу после разрывов. Точно пересчитать трупы с такого расстояния было невозможно, но получалось примерно три–четыре десятка. Для двух батальонов это почти ничто. Но солдаты явно оказались ошарашены внезапным ударом, и двигались теперь значительно медленней.
– Потери у них может и не такие большие, – заметил я, обращаясь к Бондаренко. – Но два батальона на месте топчутся. А танки уже вон где.
Майор перевёл взгляд на бронетехнику.
– Точно, – медленно произнёс он. – Машины уже к самым домам подошли, а пехота всё ещё здесь. Похоже, наши на это и рассчитывали.
Расстояние между танками и пехотой увеличивалось с каждой минутой. Танкисты продолжали переть вперед, не дожидаясь, пока пехотинцы оправятся после реактивного залпа, и это обстоятельство являлось для защитников города более важным, чем сравнительно небольшое число немецких потерь.
Я заметил движение на ближайшей к нам батарее – расчёты заряжали орудия, наводчики пригнулись к прицелам, и по изменявшемуся положению стволов становилось понятно, что гаубицы собираются стрелять по месту старта ракет.
– Похоже, наши установки ищут, – сказал Зимин, тоже покосившись на артиллеристов.
– Надеюсь, «Надюши» уже уехали, – пробурчал я. – Второе правило: выстрелил – смени позицию.
Почти сразу одна из немецких гаубиц выстрелила. За ней открыли огонь остальные, и над полем снова прокатился знакомый тяжёлый грохот. Теперь разрывы появлялись заметно дальше от края городской застройки. Оставалось надеяться, что расчёты успели выполнить самое простое и в то же время самое важное действие после стрельбы: покинуть место пуска, которое противник мог определить по направлению полёта ракет.
Немецкие пехотные цепи постепенно приходили в порядок. Офицеры всё ещё продолжали подгонять солдат, но движение потихоньку продолжилось. Однако первоначальная четкость действий исчезла. Пехота продвигалась заметно осторожнее, чем до реактивного залпа.
Головные танки вплотную подъехали к домам, а основная масса пехоты только начала шагать вперед. Между ними образовалось огромное открытое пространство. Я мысленно прикинул, что разрыв составил почти километр. И ликвидировать его не представлялось возможным – бронетехника не могла дожидаться, практически уперевшись в оборонительные позиции – слишком опасно. А пехотинцы не смогли бы сейчас догнать свои «панцеры» даже бегом.
И тут со стороны города снова донёсся знакомый вой.
Над домами взметнулись новые реактивные снаряды. Они поднимались из другого района, заметно в стороне от того участка, который немцы сейчас утюжили гаубицами.
– Вот они, родимые! – не удержался я. – Жгите, ребята!
– Сменили позицию, перезарядились и снова стреляют, – с ноткой восхищения в голосе обронил Бондаренко.
«Эрэсы» пронеслись над полем, оставляя дымные «хвосты». Немецкие солдаты, только что восстановившие порядок, почти одновременно начали залегать. Я видел, как первая цепь буквально прижалась к земле, затем то же самое произошло с остальными, но укрыться от разрывов они не успели. Все двенадцать снарядов взорвались среди пехоты, накрыв широкую полосу. Несколько секунд над местом попаданий стоял непрерывный грохот, затем он оборвался, оставив после себя огромную серую завесу, сквозь которую невозможно было различить ни отдельных солдат, ни цепей.
– Молодцы артиллеристы! – радостно сказал Бондаренко. – Первый раз я подумал, что случайно удачно попали. А теперь вижу, что специально пехоту задерживают. Танки уже в город въезжают, а немцы второй раз на земле лежат.
– Именно, товарищ майор, – я невольно улыбнулся, наблюдая за расползавшимся дымом. – По отдельным целям из этих установок стрелять бессмысленно – рассеивание слишком большое. Зато по площадям палить – самое милое дело.
Майор согласно кивнул и снова посмотрел на немецкую пехоту. Серое облако постепенно редело, открывая участки поля, где ещё недавно двигались цепи. Теперь солдаты лежали на земле, и на этот раз почти никто не пытался подниматься даже после того, как непосредственная опасность миновала. Я видел, как отдельные фигуры шевелятся, поворачиваются, приподнимают головы, но большинство пехотинцев продолжало лежать, словно ожидая третьего залпа. Немецкие офицеры снова начали подавать сигналы свистками, громко кричали, требуя возобновить движение, однако их старания приносили значительно меньше результатов, чем после первого обстрела.
Бондаренко некоторое время внимательно рассматривал поле, пытаясь определить, насколько серьёзные потери понесли немцы. Я тоже начал прикидывать количество солдат, оставшихся неподвижными после того, как дым почти рассеялся. Результат оказался похожим на первый залп: всего несколько десятков убитых и раненых. Основная масса батальонов сохранила возможность продолжать бой, и в обычных условиях этого вполне хватило бы, чтобы возобновить наступление. Однако теперь немцы явно не спешили подниматься. Даже те пехотинцы, которых офицеры заставляли встать, снова припадали к земле при любом резком звуке.
– Нет, второй раз они уже так быстро порядок не восстановят, – задумчиво произнёс майор. – Потери вроде не особенно большие, а идти дальше никто не хочет.
– Смотрите, там один офицер уже за воротник солдат дергает, – сказал Зимин, показывая на ближайшую цепь. – Только толку никакого. Пока одного поднимает, остальные опять к земле прижимаются.
Я проследил за его взглядом. Немецкие офицеры действительно продолжали перемещаться вдоль цепей, размахивая руками и громко крича «Aufstehen! Vorwärts!» (Встать! Вперёд!). На отдельных участках солдаты медленно вставали, но общего движения мы не наблюдали. Пехота явно утратила прежнюю уверенность, и каждый новый звук со стороны Пинска заставлял немцев снова бухаться на землю.
Тем временем немецкие танки достигли окраины. Несколько машин уже скрылись за домами, другие двигались следом, оставив пехотные цепи далеко позади. Общая картина боя становилась всё более обнадёживающей: бронетехника втягивалась в частный сектор без непосредственного сопровождения пехоты.
Прошло несколько минут.
Из города доносились звонкие хлопки танковых пушек и треск пулеметов, лупивших длинными очередями. Но понять, что именно там происходит, я не мог. Пехота всё ещё пыталась восстановить порядок, а танки уже полностью втянулись на узкие улочки. Я смотрел на город, стараясь не пропустить первые признаки того, что подготовленная противотанковая засада сработала.
И вскоре увидел то, на что надеялся.
Над одним из кварталов внезапно поднялся густой столб чёрного дыма. Он резко отличался от сероватых облаков артиллерийских разрывов: плотный, тяжёлый, почти маслянистый, он быстро вытягивался над крышами и постепенно расширялся, закрывая часть соседних домов.
– Похоже, первый, – негромко произнёс я, не скрывая удовлетворения.
– Танк? – уточнил Бондаренко.
– Он самый, товарищ майор, – злобно усмехнулся я. – Получи, фашист, гранату!
Майор некоторое время рассматривал дым, потом перевёл взгляд немного правее. Я проследил за ним и заметил второй чёрный столб, поднимавшийся над другим участком частного сектора. Ещё через несколько секунд за крышами появился третий. Теперь уже не оставалось сомнений, что в городе происходит нечто странное. Судя по всему, «истребители танков» вступили в бой.
– Горят, суки! – обрадованно произнёс Зимин.
– Чем это их так? – спросил майор, растерянно помотав головой.
– Бутылками с зажигательной смесью, – объяснил я, продолжая смотреть на город. – Генерал специально позволил танкам втянуться в застройку. И сейчас этих уродов из–за каждого забора и с каждого чердака забрасывают бутылками. Главное, чтобы немцы сейчас не опомнились и не начали разворачивать «панцеры» обратно.
– Да куда им там разворачиваться? – усмехнулся Зимин. – Там же улицы узкие. Пока один задом сдавать начнёт, остальные ему проезд перекроют.
– Посмотрим, – ответил я. – Война – дело непредсказуемое.
Мы продолжили внимательно наблюдать за городом. Серые облака от разрывов гаубичных снарядов постепенно рассеивались, зато количество столбов чёрного дыма выросло вдвое. Я не мог утверждать, что каждый столб соответствует одному горящему танку, но сам характер происходящего не оставлял сомнений: немецкая бронетехника встретилась с подготовленной обороной, и первые результаты этой встречи оказались для противника весьма неприятными.
На лице Бондаренко постепенно исчезало то тяжёлое напряжение, которое появилось при виде армады, которую немцы вывели на штурм. Теперь майор видел, что город не просто отбивает удар, но и наносит противнику серьёзный ущерб.
– Так вот, значит, какой сюрприз ты имел в виду, Сошников, – наконец произнёс он. – А я уж думал, что эти чертовы танки прямо через город проскочат, пока мы здесь на опушке сидим.
Я кивнул и снова посмотрел на поле. Немецкая пехота наконец начала понемногу двигаться, но её наступление выглядело каким–то заторможенным. Солдаты шли медленно, постоянно оглядывались на офицеров, продолжавших их подгонять. Было понятно, что если немцы сейчас резко ускорят движение, восстановить непосредственное взаимодействие с бронетехникой они не смогут.
В этот момент Зимин неожиданно дёрнул меня за рукав.
– Вовка, глянь туда, – негромко произнёс он, показывая куда–то вправо, вдоль опушки. – Вон возле кустов. Видишь?
Я проследил за его рукой.
Сначала ничего необычного не заметил. Светлая полоса поля, тёмная стена леса, несколько невысоких кустов у самой кромки. Но затем все–таки увидел фигуры в немецкой форме. Несколько офицеров вышли на открытое пространство, отошли от деревьев метров на пять, и глядели в бинокли на Пинск.
Я прищурился, стараясь рассмотреть их получше. Офицеры практически одновременно опустили бинокли и начали что–то обсуждать, оживлённо жестикулируя, и показывая в сторону чёрных столбов над домами. Даже издалека было заметно, что увиденное их совершенно не радует.
– Вижу, – подтвердил я. – Четыре офицера. Похоже, что из леса вылезли.
– Вовка, это, наверное, командование всей группировкой, – предположил Зимин, продолжая наблюдать за немцами. – Увидели, что всё пошло через жопу, и выскочили со своего КП. Вон как руками машут! Один другому чуть ли не в морду биноклем тычет.
Предположение Зимина выглядело вполне разумным. Немцы находились в стороне от наступавших цепей и артиллерийских позиций, рядом с лесом, откуда открывался хороший обзор на поле и южную окраину Пинска. Значит, перед нами вполне могли оказаться офицеры, непосредственно руководившие атакой.
Я осторожно приподнялся, чтобы лучше рассмотреть место, откуда они появились. Больше никого с ними рядом не было, хотя это ещё ничего не означало. Если офицеры действительно вышли со своего командного пункта, где–то поблизости должны были находиться их машины, а возможно, и охрана. Но пока я видел только четверых, совершенно поглощённых происходящим перед Пинском.
Мысль возникла неожиданно, почти сама собой.
Я повернулся к Зимину.
– Зима, а не пощупать ли нам их за волосатые сиськи? – негромко поинтересовался я.
Слава посмотрел на меня, затем снова на немцев, и его лицо расплылось в широкой улыбке.
– Погнали, Вовка! – с готовностью отозвался он.
Бондаренко, услышав наш короткий разговор, повернул голову и несколько секунд с изумлением смотрел на нас, но ничего не сказал. Я машинально проверил автомат, и кивнул Климчуку с Гаврилюком.
Мы, пригнувшись, отошли глубже в лес и быстрым шагом рванули вдоль опушки. Она изгибалась широкой дугой, и мне приходилось постоянно следить за тем, чтобы не подойти слишком близко к полю. Сосны росли достаточно густо, между ними попадались молодые ели и невысокие кусты, поэтому укрыться от немецких наблюдателей было нетрудно, если не торопиться на открытых участках.
Зимин шагал сразу со мной, Климчук и Гаврилюк двигались следом. Мы не переговаривались, поскольку парни прекрасно поняли, куда направляемся. После первой сотни метров я немного сбавил шаг и осторожно подошёл к ближайшему просвету между кустами, чтобы снова посмотреть на поле.
Офицеры оставались на прежнем месте. Один продолжал наблюдать за городом через бинокль, остальные оживлённо жестикулировали, периодически показывая то на чёрные столбы дыма, то на немецкую пехоту, которая постепенно возобновляла наступление. По сторонам они не смотрели, словно даже не предполагали, что опасность может появиться с этой стороны. Их внимание было полностью приковано к Пинску, где за домами продолжали гореть танки.
Я задержался возле кустов ещё на несколько секунд, чтобы проверить, не изменилось ли что–нибудь в расположении ближайших немецких подразделений. Пехотные цепи по–прежнему находились на открытом поле, значительно дальше от нас, чем офицеры. Солдаты постепенно продвигались к городу, но явно без «огонька». Танки полностью скрылись за домами и количество черных столбов снова выросло – почти до десятка. Немецкая артиллерия молчала, чтобы не попасть по своим.
Я вернулся к товарищам и махнул рукой. Мы пошли дальше, постепенно забираясь глубже в лес. Деревья здесь стали ниже, зато кустарник разросся значительно гуще, и временами приходилось обходить отдельные заросли, чтобы не продираться сквозь колючие ветки. Солнце уже прилично сместилось к западу, но жара не ослабевала. Воздух под деревьями оставался неподвижным, а с открытого поля тянуло, как из печи.
Когда до немцев осталось метров сто, я пошел медленнее и начал внимательнее смотреть под ноги, чтобы не нашуметь – ведь у командования группировки наверняка должна была быть охрана. Сухая хвоя здесь лежала неравномерно: под соснами её было много, а возле кустарника местами виднелась твёрдая земля, покрытая прошлогодними листьями. В отдельных местах из–под земли выступали корни, за которые легко можно было зацепиться сапогом, особенно если смотреть только вперёд. Темп продвижения упал, но фигуры немцев уже маячили за деревьями.
Я остановился возле небольшой группы молодых елей и присел, осторожно раздвинув пушистые «лапы».
Четыре офицера стояли на прежнем месте. Один, с седыми висками, продолжал наблюдать за городом в бинокль, двое оживлённо спорили, размахивая руками, четвёртый несколько раз повернулся к лесу и что–то сказал, словно отдавая кому–то распоряжения. Следовательно, они действительно были не одни.
Я перевёл взгляд немного левее, где между соснами виднелась полоса густой тени. Сначала ничего подозрительного не заметил, но потом в просвете между стволами мелькнула прямая линия, совершенно не похожая на природные очертания. Я осторожно изменил положение, стараясь посмотреть под другим углом, и наконец различил за кустами характерную рамочную антенну.
Там стоял укрытый маскировочной сетью «Функваген».
А рядом с ним, почти вплотную, притулился «Кюбельваген».
Поделится в соц.сетях
