Третье правило диверсанта. Книга 4. Июль 1941 года
Аннотация
Штурмовик Владимир Сошников закинул гранату во вражеский «укреп», но после взрыва очнулся в окопе, среди красноармейцев с трехлинейками, отбивающих атаку угловатых серых танков с черными крестами на броне.
Он служил в добровольческом батальоне «Буря» и знал войну не понаслышке. Два года на ЛБС, десятки взятых «укрепов» и уничтоженных солдат противника.
Теперь Сошников — боец Красной Армии, у него нет привычного автомата «АК-12», разгрузки с магазинами и мощной артиллерийской поддержки. Только старенький «Наган», граната на длинной ручке и жестокая реальность самого страшного лета в истории страны.
Поможет ли опыт современной войны 21 века изменить историю? Но для начала ему надо просто выжить.
Авторы: Алексей Махров, Валерий Гуров
Цикл: Третье правило диверсанта
Предыдущие книги этой серии:
Третье правило диверсанта. Книга 3. Июнь 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 2. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 1. Июнь 1941 года
Он служил в добровольческом батальоне «Буря» и знал войну не понаслышке. Два года на ЛБС, десятки взятых «укрепов» и уничтоженных солдат противника.
Теперь Сошников — боец Красной Армии, у него нет привычного автомата «АК-12», разгрузки с магазинами и мощной артиллерийской поддержки. Только старенький «Наган», граната на длинной ручке и жестокая реальность самого страшного лета в истории страны.
Поможет ли опыт современной войны 21 века изменить историю? Но для начала ему надо просто выжить.
Авторы: Алексей Махров, Валерий Гуров
Цикл: Третье правило диверсанта
Предыдущие книги этой серии:
Третье правило диверсанта. Книга 3. Июнь 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 2. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 1. Июнь 1941 года
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Янкаускас остался валяться у самой кромки леса, а трое солдат, которых он успел отправить в обход, продолжали двигаться вдоль опушки, пригибаясь за кустами и стараясь не показываться на открытом месте. Один шёл впереди, держа карабин прикладом к плечу, второй следовал за ним в нескольких шагах, а третий постоянно оглядывался назад.
Сомнений не было – немцы решили обойти броневик с фланга, где башенный стрелок не сможет их заметить, приблизиться вплотную и закидать гранатами. До «Sd.Kfz. 221» им оставалось не больше сотни метров.
– Подбираются, сволочи, – нахмурился Гаврилюк, проследив за моим взглядом. – Если сзади зайдут, пулеметчик ничего не заметит.
– Вижу, – отозвался я, поднимаясь на колено и оценивая расстояние. – Надо выручать парня!
– Через поляну не перебежать, – поморщился Григорий, глядя на открытое пространство между нами и броневиком. – Немцы у тропы сразу снимут.
– Пойдём по опушке, с другой стороны, навстречу им! – решил я.
– Они ближе к броневику, – заметил Гаврилюк. – Придется поторопиться.
– Ну, тогда погнали! – произнёс я, поправляя висящий на груди автомат. – Ты ведешь, я за тобой.
Гаврилюк кивнул и первым скользнул между соснами. Мы оставили край поляны, углубились в лес на несколько шагов и двинулись по дуге, в обход поляны. Отсюда броневик почти не был виден. Только иногда между стволами мелькала его угловатая башня, прикрытая свежими ветвями, и сверкали короткие вспышки у ствола пулемета.
Здесь сосны росли реже, между ними поднимались заросли орешника и молодых елей, земля была покрыта чахлой травой, мхом и сухими ветками. Солнечный свет ложился на листья яркими пятнами, но под кустами сохранялась густая тень.
Мы старались двигаться быстро, но не теряя осторожности. Гаврилюк вёл, выбирая проходы между кустами. Когда мы почти обогнули поляну, и до броневика оставалось около тридцати метров, Гриша остановился и начал всматриваться вперед.
– Вон они, – прошептал следопыт, вставая на одно колено за толстой сосной.
В просвете между деревьями мелькнул серый мундир. За ним второй. Солдат пригнулся и перебежал от одной ели к другой. Впереди отчётливо слышался башенный пулемёт. Он работал короткими очередями, но почти без пауз, прижимая немцев у тропы. Стрелок, сидящий внутри, не видел опасности, приближавшейся с другого направления.
Мы не успели совсем немного – первый немец появился у бронемашины раньше нас. Он присел за толстым стволом, осмотрел броневик и махнул рукой товарищам. Второй вытащил из–за пояса гранату «М–24», открутил колпачок, вытянул шнур и метнул «колотушку», целясь в башню. Третий тоже метнул гранату, но целился ниже, почти по земле, стараясь закинуть под корпус.
– Граната! – заорал я, хотя стрелок внутри броневика всё равно не мог услышать меня.
Первая «колотушка» ударилась о решетчатую крышку башни, отскочила и рванула где–то в кустах. Взрывной волной с лобовой брони скинуло еловые ветки. Вторая граната стукнулась о колесо, откатилась в сторону и взорвалась у задней части машины. Осколки прошлись по шинам и ящику с «ЗИПом» у передней дверцы. Броневик резко просел на один борт. Башенный пулемет смолк.
Немцы, увидев фиаско первого броска, достали из–за пояса вторую «порцию» и начали откручивать колпачки. Я видел только их руки и часть головы – с моего ракурса их полностью закрывали деревья. Я начал смещаться в сторону, чтобы открыть сектор.
– Стреляй! – крикнул я Гаврилюку.
Григорий пробежал вперед на несколько метров, чтобы увидеть цели и нажал на спуск. Его очередь прошла по кустам, но немцы успели пригнуться. Тут я увидел первого солдата. Он привстал между двумя елями, вскинул карабин и выстрелил в нашу сторону. Пуля прошла над плечом, с сухим щелчком перебила ветку за спиной.
Я дал короткую отсечку. Немец дёрнулся, отступил за ствол, но не упал.
В это время второй солдат все–таки бросил ещё одну гранату. Она ударилась о наклонный лобовой лист, скользнула вниз и взорвалась под передним колесом. Ударная волна взметнула пыль, окончательно сбросила ветви маскировки.
Первый немец выскочил из–за дерева и побежал к броневику, держа карабин наизготовку – добивать оглушенного пулеметчика. До машины ему оставалось не больше десяти метров. Я поймал его на мушку, взял небольшое упреждение и нажал на спуск. Автомат дёрнулся в руках, две пули попали немцу в бок. Он крутанулся на месте, как волчок, и рухнул навзничь.
Второй немец открыл по нам огонь из–за сосны. Его карабин успел хлопнуть дважды. Одна пуля срезала ветку перед лицом Гаврилюка, другая вонзилась в землю между нами.
– Я его прижму! – проворчал Григорий, смещаясь в сторону.
Увидев локоть прижавшегося к дереву солдата, Гриша полоснул длинной очередью. От ствола полетели щепки. Немец отшатнулся, и на мгновение оказался открыт для меня. Я успел выстрелить, поймав его на этом движении. Пули сбили кору с сосны, но одна все–таки попала в цель – точно в висок, под срез каски. Немец выронил карабин и ничком упал в траву.
Оставался третий.
Он ушёл глубже в заросли. Несколько секунд мы не видели и не слышали его. Лишь где–то справа хрустнула ветка, затем кусты дрогнули.
– Обходит, – предупредил Гаврилюк, разворачиваясь к лесу.
– Не высовывайся, Гриша. Он ждёт, когда мы поднимемся.
– А если уже ушёл?
– Не ушёл. Он обязательно попытается закончить дело.
Я отполз на несколько метров, к другой сосне, стараясь не поднимать голову. Земля пахла сыростью, под ладонью пружинил мох. За деревьями сохранялась тень, но на опушке солнце било прямо в глаза, мешая различать движение.
Немец выстрелил первым. Пуля прошла слева. Я увидел вспышку у куста, плавно перевёл туда прицел и нажал на спусковой крючок. Очередь прошла немного выше, листья посыпались на землю.
– Правее! – выкрикнул Гаврилюк, заметив движение.
Немец вскочил и перебежал ближе к поляне. Он хотел выйти нам во фланг и одновременно приблизиться к броневику. Григорий выстрелил, но немец успел скрыться.
Я сменил магазин. Он оказался последним. Передёрнув затвор, я посмотрел на Гаврилюка.
– У тебя сколько патронов осталось?
– Полтора магазина, – поморщился он.
Немец снова выстрелил. На этот раз пуля ударила в куст рядом с Гаврилюком. Следопыт пригнулся и показал мне вправо. Я понял: он собирался обойти противника с другой стороны.
– Далеко не уходи, – прошептал я.
– Не потеряюсь, – проворчал он.
Григорий отполз назад и исчез между елями. Я остался у сосны, намеренно показал край рукава из–за ствола и сразу убрал. Немец заметил движение и выстрелил. Вспышка блеснула у дерева, стоявшего чуть дальше, чем я предполагал.
Я дал очередь, вынуждая его спрятаться.
И почти сразу сбоку загремел автомат Гаврилюка. Немец выскочил из укрытия, пытаясь уйти от огня, и оказался прямо передо мной. До него было не больше семи метров. Я выстрелил навскидку. Короткая очередь ударила в грудь. Солдата отбросило назад, карабин вылетел из рук, описал в воздухе дугу и воткнулся стволом в землю.
Гаврилюк появился между кустами, тяжело дыша.
– Все трое, – произнёс он, глядя на убитого. – Но гранаты они метнуть успели. Пулемет в башне молчит.
– Пойдем, проверим броневик, – скомандовал я. – Только осторожней – не светись – а то с той стороны пара пуль прилетит.
Мы начали пробираться к бронемашине, стараясь зайти сзади, чтобы не подставляться под выстрелы немцев, засевших на другой стороне поляны, у тропы.
Добежали до кормы и присели, прикрываясь корпусом. Я глянул на колесо. Покрышка была рассечена в нескольких местах, резина разошлась длинными рваными полосами. Переднему колесу с той же стороны досталось сильнее. На броневых листах виднелись свежие царапины и неглубокие вмятины от осколков.
– Эй, есть кто на борту! – я стукнул прикладом в броню. – Свои! Красноармейцы Сошников и Гаврилюк.
Лезть внутрь не очень хотелось – если пулеметчика глушануло близким взрывом, то в измененном состоянии сознания он может пальнуть по любому, кто сунется к нему.
Я постучал и крикнул еще несколько раз, но экипаж бронемашины молчал. Я дернул переднюю дверцу, но она оказалась заблокирована изнутри. Бронезаслонки на смотровых лючках тоже были закрыты. Так что понять, кто сидел внутри, можно было только одним способом – залезть на крышу моторного отделения и заглянуть в башню через решетчатую крышку.
И тот, кто полезет наверх, будет представлять отличную мишень для засевших у тропы немцев. Но я все–таки решился.
– Гриша, прикрой! – скомандовал я.
Я поставил сапог на развороченную покрышку, подтянулся на руках и забрался на корму. Скинув с решетки ветви маскировки, я заглянул внутрь.
На месте стрелка сидел Ванечка Метёлкин.
Лейтенант обмяк, голова упала на грудь, руки соскользнули с рукояток «МГ–34». Я окликнул его, но он не отреагировал.
– Ваня! – крикнул я, наклоняясь ниже. – Метёлкин!
Никакого движения.
Я попытался просунуть руку внутрь, но переплеты решетки были слишком частыми – пролезло только два пальца.
– Кто там? – спросил Гаврилюк снизу.
– Метёлкин, адъютант комдива.
– Живой?
– Не пойму. Видимых ран на теле вроде бы нет.
– Вытащим? – деловито приподнялся Гаврилюк.
– Да, было бы неплохо, – вздохнул я. – Но как? Если хоть немного привстану, меня как ростовую мишень снимут.
Мы призадумались, решая, что делать, и в этот момент на другой стороне поляны, у тропы снова вспыхнула стрельба. Сначала раздались автоматные очереди, им ответили винтовки. Между деревьями замелькали фигуры, но с нашего места невозможно было сразу понять, что там происходит.
Я чуть-чуть поднял голову над башней и всмотрелся в противоположную опушку. Немцы, до этого прятавшиеся от огня броневика, развернулись к лесу. Один присел за стволом, второй перебежал к кустам, третий открыл огонь вправо.
– Наши пришли, – уверенно произнёс Гаврилюк. – Значит, кто–то все–таки выжил.
– Похоже на то, – согласился я. – Вон гимнастёрка мелькнула.
Бой у тропы разгорелся с новой силой. Автоматы работали с разных направлений, немцы отвечали редкими винтовочными выстрелами. Их осталось мало, и теперь они оказались между разведчиками и открытой поляной. Я, пользуясь тем, что некоторые из солдат повернулись ко мне спиной, срезал троих с тыла.
Прошло минут пять и всё было кончено – винтовочные выстрелы смолкли. Раздались две «контрольные» автоматные очереди, и между деревьями появились люди в гимнастёрках. Я встал в полный рост и махнул им рукой.
– Свои! – крикнул я. – Сюда!
На опушку, крадучись, вышли Кулешов, Климчук и Зимин. Мишки Седых с ними не было.
Зимин держал левую руку прижатой к груди. Рукав гимнастёрки от плеча до локтя потемнел от крови. Кулешов шёл первым, автомат держал наготове. Климчук прикрывал сзади и постоянно оглядывался на лес.
Они заметили меня, стоящего на броневике, как Ленин у вокзала, и побежали через поляну. Зимин двигался медленнее остальных, но старался не отставать. Похоже, что каждый шаг отдавался болью, лицо сержанта побледнело, усы слиплись от пота.
– Вовка, Гриша, целы? – спросил сержант, оглядывая нас.
– Целы, – отозвался я. – А тебя куда задело?
– В руку, – поморщился Зимин. – Пуля прошла навылет выше локтя. Кость, похоже, не тронута. Климчук перевязал. Разберёмся позже. Где Панкратов?
Я опустил голову. Сержант всё понял ещё до того, как я заговорил.
– Матвей погиб, – произнёс я. – Истек кровью. Пуля задела артерию на шее. Мы ничем не смогли помочь.
Сержант медленно выдохнул.
– Хороший был мужик, – тихо сказал Кулешов.
Я посмотрел на ребят.
– А где Мишка Седых?
Кулешов отвёл взгляд. Климчук сжал губы.
– Мишка тоже погиб, – тяжело проговорил Зимин. – Он прикрывал отход, уходил перебежками, залегал, стрелял... А потом… Пуля ему прямо в лоб попала. Наповал. Не мучился.
Климчук ударил кулаком по борту броневика.
– Он нас всех прикрыл, – проворчал сапер. – Если бы не Мишка, эти гады бы нас сразу у дороги прикончили.
Несколько секунд никто не произносил ни слова. Потом я кивнул в сторону тропы.
– А что с немцами?
Зимин прислонился боком к бамперу и осторожно выпрямил раненую руку.
– Всех положили, никто не ушел, – сказал он. – Вы с Гришей их здорово отвлекли. Мы зашли с тыла.
– А их командир не видели? Того крикливого гауптмана? – уточнил я.
– Нет, не попадался. Наверное, остался у дороги, – ответил Зимин. – У них там раненых десятка два. Сюда они вряд ли полезут.
– А я Янкаускаса пристрелил, – произнёс я. – Он тут пытался командовать. Отправил солдат в обход броневика.
Сержант зло усмехнулся.
– Значит, всё–таки получил своё. Мразь…
– Получил, – подтвердил Гаврилюк. – Три пули в грудь.
Зимин посмотрел на меня.
– А кто из броневика стрелял?
– Ты не поверишь, Зима, – невесело усмехнулся я. – Но это Метёлкин. Только он сейчас без сознания. Надо его вытащить.
Извлечь Метёлкина из тесной башни оказалось непросто. Я кое–как освободил защелку решетки, откинул створки и попытался просунуть руки ему под мышки. Голова лейтенанта откинулась, ноги зацепились за внутреннее оборудование.
– Гриша, залезай сюда, мне одному не справиться, – попросил я.
Вдвоем мы сумели поднять Метёлкина. И передать его вниз, в руки Климчука. Тот бережно опустил лейтенанта на траву. Кулешов нагнулся, проверил пульс и дыхание.
– Жить будет? – обеспокоенно спросил Зимин, присев рядом.
– Не знаю, – мотнул головой Кулешов. – Дышит, пульс есть, крови нет. На виске небольшая припухлость. Похоже, его крепко приложило головой о внутреннюю стенку башни.
– Пусть пока полежит, – сказал Зимин, вставая. – Надо броневик проверить.
С одной стороны повреждения оказались минимальными – только царапины от осколков той гранаты, которая отскочила от решетки. А вот с другой все обстояло гораздо хуже – заднее колесо посечено, от покрышки остались лохмотья, а переднее практически полностью сломано – покрышка полностью сорвана, ступица разбита, рычаги подвески погнуты. Даже если заменить шины, ехать на такой машине было невозможно.
– Запаска есть? – деловито поинтересовался Гаврилюк, разглядывая вывернутое колесо.
– Запаска ступицу не вылечит, – невесело усмехнулся я и повернулся к сержанту. – Зима, эта штука уже никуда не поедет. Придется бросить.
– Бросать нельзя! – вмешался Климчук. – Немцы найдут, и отремонтируют. Двигатель ведь не пострадал?
– Подожгём! – решил Зимин. – Только сначала снимем пулемет и заберём патроны.
Я снова забрался на корпус. Ствол «МГ» до сих пор был горячим, кожух обжигал голую ладонь. Пришлось осторожно освободить крепление, старясь не касаться кожуха.
– Принимай. Только за приклад бери – ствол раскаленный, – предупредил я Гаврилюка.
Гриша аккуратно взял пулемёт, и опустил его на траву рядом с Метёлкиным.
Внутри башни нашлись всего две полных «улитки». Все остальные патроны лейтенант расстрелял.
– Ну, вот теперь можно и поджигать, – сказал я, забирая два запасных ствола и спускаясь вниз.
Климчук подобрал обломанную ветку, обмотал ветошью, достал коробок и чиркнул спичкой. Ткань загорелась не сразу. Ветер с поляны сбил первое пламя, пришлось прикрыть ладонью и зажечь вторую спичку. Огонь схватился, побежал по сухим нитям, обуглил древесину.
Он дал пламени разгореться, затем сбил его о землю. Конец остался красным, из ткани поднимался густой дым.
– Этого хватит? – усомнился Гаврилюк.
– Пары бензина вспыхнут быстрее, чем тебе хотелось бы, – важно объяснил Климчук. – Ну–ка, парни, отойдите подальше, от греха.
Мы подхватили бесчувственного Метёлкина и отошли на двадцать шагов.
Климчук вставил тлеющий конец ветки в бензобак и резво отбежал. Несколько секунд ничего не происходило. Затем внутри глухо хлопнуло, из горловины вырвался язычок огня.
– Отходим, – приказал Зимин. – Сейчас разгорится.
Кулешов присел возле пулемета и зачем–то потрогал «улитки».
– Патроны к пулемёту есть, – заметил он. – А с автоматными у нас как?
– У меня два магазина, один неполный, – сказал Климчук.
– Полтора, – поморщился Гаврилюк.
Я проверил подсумки.
– Пустой. Один неполный в автомате.
– У меня тоже последний, – вздохнул Зимин. – Негусто. Если снова нарвёмся на роту, будем крыть немцев матом.
Метёлкин пошевелился.
Сначала дрогнули его пальцы, затем лейтенант поморщился и попытался поднять голову. Я сразу опустился рядом.
– Ваня, лежи, – потребовал я, придерживая его за плечо. – Не дёргайся.
Метёлкин открыл глаза. Взгляд был мутным. Он не сразу сфокусировался на моём лице. Лейтенант несколько раз моргнул, попытался оглядеться и тихо застонал.
– Где… броневик? – прохрипел он.
– Рядом, – ответил я. – Только уже горит.
Лейтенант резко повернул голову, увидел пламя и попробовал подняться.
– Ты что сделал?!
– Лежи, – раздражённо повторил я, прижимая его к земле. – Его осколками посекло. Он не поедет. Пулемёт и боеприпасы сняли.
– А немцы где?
– Мы всех побили, – пояснил Зимин, присаживаясь рядом. – Тебя гранатами оглушило.
Метёлкин провёл ладонью по шишке на виске и поморщился.
– В ушах гудит.
– Ещё бы не гудело, – заметил Гаврилюк. – Три гранаты вокруг тебя рвануло. Хорошо, броня выдержала.
– Я помню первую, – пробормотал Метёлкин. – Она прямо у меня над головой об решетку ударила и отскочила. Вторая вроде бы где–то сбоку рванула. Дальше – ничего.
– Ваня, на меня смотри, – потребовал Зимин. – Где колонна?
Метёлкин посмотрел на сержанта, потом перевёл взгляд на пустую поляну.
– Ушла.
– Когда? – уточнил я.
– За полчаса до появления немцев, может, чуть раньше, – хрипло произнёс лейтенант, пытаясь собраться с мыслями. – Гать закончили, прогнали пустой «Опель», усилили ещё два слабых места. Смирнов дал команду выдвигаться.
– Все прошли? – спросил Гаврилюк.
– Не знаю, – признался Метёлкин. – Я видел, как последний грузовик свернул с поляны к гати. Что было дальше, не видел.
– А ты чего остался? – нахмурился Зимин.
Метёлкин посмотрел на него с неким вызовом.
– Кто–то должен был прикрыть отход.
– Я спрашиваю, почему именно ты остался.
– А кому еще? – нахмурился Метёлкин. – Из оставшихся в строю – только комдив, Смирнов и Коваленко. Но они должны были идти в авангарде. Я решил, что задержу немцев, а затем догоню колонну пешком.
Метёлкин попытался сесть. Я поддержал его под спину. Лейтенант несколько секунд сидел, опираясь ладонью о землю, затем поднял взгляд на разведчиков.
– А где остальные?
Никто не ответил.
Зимин поднялся, придерживая раненую руку.
– Ладно, парни, пошли. Пойдём по следам колонны, сколько сможем. Надеюсь, на привале догоним.
Метёлкин с трудом встал и огляделся по сторонам.
– Транспорт есть! – сказал он, что–то увидев за строениями.
Все повернулись к лейтенанту.
– Что есть? – переспросил я.
– Мотоциклы. Стоят в кустах за баней.
– Наши мотоциклы? – нахмурился Зимин. – Почему они здесь остались?
– Для них не нашлось водителей, – ответил лейтенант. – Смирнов велел откатить их за баню и замаскировать ветками.
Зимин расплылся в усталой улыбке.
– Ну, наконец–то, хоть одна хорошая новость.
Поделится в соц.сетях
