Хранитель Замка
Аннотация
Я погиб, спасая свою бригаду.
А очнулся в теле молодого наследника под Калининградом. И теперь мне достался самый странный объект за всю карьеру — древний замок, населённый призраками, где сюрпризы поджидают на каждом шагу.
Если я не успею восстановить его, вместе со стенами исчезнут и все обитатели.
Вот только прошлый хозяин замка должен был быть мёртв. А его призрак никуда не делся и требует вернуть своё тело. Государство уже готовится забрать наследство. А в западную башню боятся заходить даже призраки.
А для меня аварийный замок — это самый интересный объект в жизни. И я верю, что этот замок ещё можно спасти.
Автор: Виктор Молотов
Цикл: Хранитель Замка
А очнулся в теле молодого наследника под Калининградом. И теперь мне достался самый странный объект за всю карьеру — древний замок, населённый призраками, где сюрпризы поджидают на каждом шагу.
Если я не успею восстановить его, вместе со стенами исчезнут и все обитатели.
Вот только прошлый хозяин замка должен был быть мёртв. А его призрак никуда не делся и требует вернуть своё тело. Государство уже готовится забрать наследство. А в западную башню боятся заходить даже призраки.
А для меня аварийный замок — это самый интересный объект в жизни. И я верю, что этот замок ещё можно спасти.
Автор: Виктор Молотов
Цикл: Хранитель Замка
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
В свидетельстве о моей смерти всё указано верно, кроме одного: я её пережил.
За десять минут до судьбоносного момента я стоял на настиле лесов под сводом храма в Гвардейске и водил фонарём по опорному узлу центральной балки.
Экспертное заключение обещало этой конструкции ещё много долгих и счастливых лет. Я же в свои пятьдесят научился читать такие заключения по диагонали и верить только собственным глазам.
А они видели свежую трещину поперёк опорной пяты. Тонкую такую, сантиметра на четыре.
Снизу, со второго яруса, доносился голос Пашки. Стажёр наш рассказывал бригаде, как в универе им показывали лазерное сканирование и что скоро вся дефектоскопия будет делаться дроном за час.
За дронами будущее, спорить глупо. Правда, дрон пока не научился слышать.
А я услышал. Сухой щелчок прошёл под сводом, короткий, как сломанная спичка. Обычный человек списал бы его на скрип лесов, но за тридцать лет в реставрации я выучил, как звучит умирающее дерево.
Трещина на пяте дрогнула и поползла.
— Все с перекрытия! — заорал я. — Вниз, бегом!
Бригада посыпалась с ярусов без единого вопроса. Эту привычку я вбивал в людей годами: сначала выполняешь, потом уточняешь.
Успели все, кроме Пашки. Стажёр застыл на настиле прямо под балкой и смотрел вверх, на источник звука, с чистым исследовательским интересом. В двадцать два года всем кажется, что смерть работает по записи и на тебя у неё талона нет.
— Пашка! Вниз! — рявкнул я ещё раз.
Стажёр даже не вздрогнул. Такой ступор я видел в жизни всего пару раз, когда тело деревенеет, уши выключаются, и достучаться до человека в этом состоянии можно только руками.
Вот и полез к нему. Правое колено отозвалось на третьей перекладине знакомой болью, и я привычно её проигнорировал.
Наверху я сгрёб Пашку за капюшон и швырнул к лестнице. Парень весил под восемьдесят, но улетел как пустой мешок и загрохотал вниз по перекладинам.
Балка тем временем закончила считать мои секунды.
Пятивековая сосна лопнула по трещине с грохотом артиллерийского выстрела. Свод просел, посыпалась черепица, и вся мокрая масса кровли пошла вниз, на настил, на котором стоял я.
Последняя мысль вышла профессиональной, что заключение по этому объекту явно подписывал идиот.
***
Боль ударила изнутри, разом по всем костям, будто через мой скелет пропустили ток.
Я выгнулся и открыл рот, но воздух не шёл ни внутрь, ни наружу. Прошло три секунды, потом четыре, и лёгкие наконец сорвались с места. Первый вдох получился рваным, со свистом, второй пошёл легче, третий почти нормально.
Перед глазами горели жёлтые буквы. Я моргнул. А они оставались в центре зрения, куда бы я ни посмотрел.
ЭКСТРЕННАЯ ПЕРЕИНИЦИАЛИЗАЦИЯ.
СИСТЕМА «ХРАНИТЕЛЬ-3».
ЗАПУСК ЗАВЕРШЁН.
Носитель опознан: Вернер Виктор Александрович.
Кровь рода: подтверждено.
Витальные функции носителя: восстановлены.
Сканирование объекта: запущено.
Вернер Виктор Александрович. Имя моё, пятьдесят лет на него отзываюсь. Слово «восстановлены» применительно к моим витальным функциям нравилось мне куда меньше.
Я лежал на спине, на каменном полу. Высоко надо мной уходил в полумрак нервюрный свод, выщербленный по рёбрам, а слева поднималась каменная лестница со ступенями, стёртыми посередине до ложбин.
Мозг сработал раньше, чем я успел его одёрнуть: кладка тевтонская, тринадцатый век, свод в критическом состоянии, две нервюры надломлены.
Реанимация выглядит иначе. Про морг уточнять не хотелось.
Я повернул голову. По полу вокруг меня шла линия, выведенная мелом по камню, широкая дуга с угловатыми знаками через равные промежутки. Я лежал ровно в центре этого круга, а по его периметру стояли свечные огарки, штук двенадцать, оплывшие до самого камня. Воск был ещё тёплый.
За тридцать лет я повидал на объектах всякое, от скелета в замурованной нише до клада в дымоходе. В нарисованный мелом круг меня укладывали впервые.
Я упёрся ладонями в пол, чтобы сесть, и остановился на половине движения.
Руки были молодые.
Форму ногтей я узнал сразу, наша, Вернеровская, с широким основанием, у отца была такая же. А вот шрама от болгарки на левом запястье, моей памяти о девяносто восьмом годе, на этой коже не нашлось. Мизинец на правой руке стоял ровно, хотя свой я сломал на объекте в тридцать три, и сросся он криво, почти четверть века цеплялся за перчатки.
Этот был прямой, как у пианиста. Руки были мои по породе и чужие по биографии.
Я сел одним движением, без опоры. Спина промолчала, правое колено, мой персональный барометр, тоже. Под пальцами на виске нашлась сухая корка, и я потёр её: кровь, засохшая. Раны под ней не было, кожа шла ровно и гладко.
Кровь без раны, круг без объяснений, чужие руки родной породы. Так, эта дефектная ведомость росла быстрее, чем я успевал её вести.
— Получилось… — выдохнул женский голос над моей головой. — Генрих! Генрих, получилось! Он дышит!
Я поднял глаза.
В двух метрах от меня, чуть выше пола, висела женщина. Сквозь её длинное платье с высоким воротником просвечивала лестница, причём вместе с трещиной в кладке, которую жёлтым подсвечивали всё те же строчки перед глазами. В руке женщина держала фарфоровую чашку на блюдце, пустую и такую же прозрачную, как она сама.
За пятьдесят лет я ни разу не поверил ни в призраков, ни в барабашек, ни в заряженную воду.
Правда, за последние десять минут моя картина мира пережила больше правок, чем за предыдущие полвека, так что привидение вставало в очередь моих проблем далеко не первым.
Обнаружена привязанная сущность.
Класс: обитатель.
Особенность: эмпатическое считывание (поверхностные мысли в радиусе 5 м).
Сквозь стену рядом с лестницей вышел второй силуэт, плотный мужчина в двубортном мундире середины девятнадцатого века, со стоячим воротником и густыми бакенбардами, почти как у Пушкина. Он оглядел меня с головы до ног и поджал губы.
— Попрошу зафиксировать, — произнёс он голосом, гудящим, как медная труба. — Я с самого начала был против этой авантюры.
— Зафиксировали, Генрих, зафиксировали, — отмахнулась женщина. — Уже сто сорок раз.
Она спустилась ниже, к самому полу, и уставилась на меня с таким выражением, с каким приёмная комиссия смотрит на сданный объект.
— Вы меня слышите? — спросила она медленно и громко, как говорят с иностранцами. — Понимаете?
— Слышу, — ответил я. — Понимаю. Начнём с простого: где я и кто вы?
Голос тоже оказался моим, только звонче, без хрипотцы, которую я лет пятнадцать считал своей.
— Он говорит! — женщина всплеснула руками. Чашка выскользнула из её пальцев, провалилась сквозь каменный пол и через секунду снова появилась в руке, будто никуда и не падала. — Генрих, он связно говорит! Прошлые попытки даже мычать не могли!
Про прошлые попытки я решил уточнить позже. Список вопросов у меня и так рос лавинообразно, и я расставлял их по приоритету.
— Вы находитесь в замке Хорбрунг, — женщина выпрямилась и задрала подбородок. — Я графиня Эльза фон Хорбрунг. Это Генрих Карлович. При жизни полицмейстер, ныне — наш библиотекарь и по совместительству зануда. А вы…
Она наклонила голову и посмотрела на меня внимательно, как смотрят сквозь стекло.
— Строитель, — проговорила она с расстановкой. — Реставратор. Тридцать лет по чужим развалинам… Кирхи, усадьбы, форты… Ох, какая прелесть, вы даже сметы сами считаете!
Я молчал и следил за её лицом. Ничего из этого вслух не произносил.
— Особенность: эмпатическое считывание, — процитировал я строчку, которая висела перед глазами. — Поверхностные мысли в радиусе пяти метров.
Настала очередь графини замолчать. Чашка снова выскользнула, прошла сквозь пол и вернулась.
— Он видит паспорта сущностей, — тихо сказала она Генриху Карловичу. — Как и прежний хранитель.
— Вижу, что вы читаете мои мысли, — сказал я. — На будущее: без спроса этого делать не стоит. А теперь по порядку. Совсем недавно я, похоже, погиб от треснувшей балки. Сейчас же сижу в теле лет на двадцать пять моложе собственного, в меловом круге, среди свечных огарков, и разговариваю с двумя привидениями. Жду вводных.
Призраки переглянулись.
— Я же говорила, что мастера надо брать в возрасте, — заметила Эльза. — Молодые бы уже визжали.
— Вводные, — напомнил я.
Генрих Карлович расправил мундир привычным движением и заговорил тоном человека, зачитывающего протокол.
— Этот замок построен в тринадцатом веке и находится в аварийном состоянии. В нём проживает много привязанных сущностей, включая присутствующих. Если замок обрушится или будет снесён, все мы прекратим существование. Полностью и окончательно.
— Поэтому мы вас позвали! — вмешалась Эльза. — Ритуал призыва мастера в кровь рода. Очень старый, очень сложный, между прочим. Он ищет по всем… — она пошевелила пальцами, подбирая слово, — по всем слоям мира того, кто разделяет кровь Вернеров и способен спасти замок. Искал он месяц. А сегодня утром нашёл вас!
Сегодня утром я стоял под лопнувшей балкой. Совпадение мне не понравилось, и Эльза, судя по тому, как она спрятала взгляд в чашку, мысль эту прочитала.
— Мы не имеем отношения к вашей гибели, — отчеканил Генрих Карлович. — Ритуал не убивает. Он подбирает того, кто уже уходит, и предлагает его душе новое вместилище. Ваше согласие, к слову, было получено.
— Не помню, чтобы меня спрашивали.
— Спрашивали в момент перехода. Вы ответили, цитирую: «Работать так работать». Душа мастера, что с неё взять.
На это возразить было нечего. С меня действительно сталось бы…
И тут до меня дошло по-настоящему, что никакая это не галлюцинация.
Утром я умер. Бригада сейчас разбирает завал и ищет под черепицей то, что от меня осталось, кирха стоит недоделанная, а хоронить меня, если разобраться, кроме бригады и некому.
Пальцы на правой руке мелко задрожали. Я сжал их в кулак и дал себе десять секунд, чтобы пережить это.
На одиннадцатой разжал ладонь. Дрожь ушла. Ритуал, выходит, не соврал насчёт согласия: я и умирая думал о работе. Мёртвый или живой, а объект передо мной стоял аварийный, и заниматься им, кроме меня, было тоже некому.
Я поднялся на ноги. Тело слушалось до неприличия хорошо: лёгкое, быстрое, чужое в своей исправности. Отряхнул с брюк меловую пыль и задал вопрос, который висел в моей ведомости первым номером, в графе «несущие».
— Чьё это тело?
Стало тихо. Эльза изобразила глубокий вдох, хотя лёгких у неё не имелось, и посмотрела на Генриха Карловича. Который принялся разглядывать нервюру под потолком с интересом, которого она явно не заслуживала.
— Виктора Александровича Вернера, — ответила наконец Эльза. — Двадцать пять лет, архитектор-реставратор из Калининграда. Последний из рода. Здесь, по крайней мере.
Полный тёзка, вплоть до отчества. Похоже, у рода Вернеров с фантазией на имена было туго во всех слоях мира сразу.
— И где он сам?
— Он упал с этой лестницы вчера вечером, — Эльза указала на ступени за своей спиной. — Ужасная трагедия.
— Упал, — повторил я.
— Оступился, — уточнил Генрих Карлович, тщательно выговаривая каждый слог. — Ступени стёрты, освещение скверное. Мы неоднократно предупреждали его об осторожности.
Я посмотрел на лестницу. Ступени были стёрты, тут он не соврал, и Система подсвечивала жёлтым каждую третью. Потом перевёл взгляд на призраков и произнёс ровно, как на планёрке:
— Молодой здоровый мужчина падает с лестницы насмерть. Наутро в его теле, в меловом круге, просыпаюсь я. То есть мастер, которого вы месяц искали ритуалом. Складно у вас тут оступаются.
— На что вы намекаете? — бакенбарды Генриха Карловича встопорщились.
— Пока ни на что.
Эльза подплыла ближе, и от неё потянуло холодом, как от открытого морозильника.
— Виктор, — она впервые назвала меня по имени, и вышло это у неё удивительно буднично. — Прежний хозяин не любил замок. Он приезжал сюда всего пару раз, обошёл два этажа, назвал всё это «неликвидом» и начал звонить в Министерство. Есть такая программа, добровольная передача магических объектов государству. Компенсация, освобождение от обязательств, подпись — и через неделю про замок можно забыть.
— А что государство? — спросил я.
— А государство нас снесёт, — просто ответила она. — Вместе со всеми, кто в этих стенах. Для них мы обременение на балансе, как говорили их представители во время визитов сюда.
Она держала чашку обеими руками и смотрела на меня снизу вверх.
В кармане пиджака вдруг завибрировал телефон. Пиджак, к слову, сидел на мне как влитой, хотя видел я его первый раз в жизни.
На экране горело: «Альбина», выше висели три пропущенных от неё же, а заряд держался на последнем делении. Ниже — непрочитанное сообщение с казённого номера, и его я успел выхватить глазами целиком:
«Напоминаем: подписание документов по программе добровольной передачи объекта „Замок Хорбрунг“ состоится завтра в 10:00. Управление Магбез, каб. 214. При себе иметь паспорт. Инспектор Дрозд И. В.»
Завтра в десять. Прежний хозяин успел не только позвонить.
Я принял вызов от Альбины, потому что человек, которому не отвечают трижды, в четвёртый раз приезжает лично.
— Виктор Александрович! — голос влетел в ухо на скорости, с какой говорят люди, не тратящие время на вдохи. — Ну наконец-то! Вы со вчерашнего дня недоступны, я уже в полицию звонить собиралась! Вы в замке застряли, да? Я документы подготовила, компенсацию пересчитала. Восемь миллионов — это, конечно, грабёж за такой объект, но вы же сами сказали, что избавляемся…
Она говорила, а я смотрел на Эльзу. Графиня слышала каждое слово, и чашка в её руках стояла неподвижно, впервые за всё время.
— Планы поменялись, — сказал я в трубку. — Замок не отдаём.
На том конце что-то грохнуло. Судя по звуку, стул.
— То есть как не отдаём? — переспросила Альбина шёпотом. — Виктор Александрович, вы неделю называли его чемоданом без ручки. Вы туда и ехать не хотели. Что случилось?
Случилось то, что чемодан без ручки сменил владельца, о чём владелец пока не собирался докладывать даже самому себе вслух.
— Осмотрел объект внимательнее, — ответил я. — Здесь тевтонская кладка тринадцатого века и сохранность, которой нет ни у одного замка в области. Такое не сдают за восемь миллионов. Завтра в десять поеду отказываться. Подробности потом, здесь связь пропадает.
Я положил трубку раньше, чем она набрала воздуха для следующей очереди вопросов.
Эльза смотрела на меня во все глаза. Генрих Карлович перестал изучать нервюру.
— Вы отказываетесь от передачи, — осторожно проговорил он, словно не мог поверить.
— Я реставратор, — ответил я. — Сносить умеют и без меня.
Строчки перед глазами сменились, будто Система только этого и ждала.
Сканирование объекта… выполнено.
Состояние: аварийное.
Уровень: первый.
Северная стена, деформация 38%. Прогноз обрушения: 8–14 месяцев.
Главный зал, центральная балка. Прогноз: 3–5 месяцев.
Восточная башня, аварийное состояние. Прогноз частичного обрушения: 4–7 месяцев.
Без вмешательства: полная утрата объекта в течение 12 месяцев.
Двенадцать месяцев на всё про всё, ноль информации о бюджете и завтра в десять разговор с государством, которое уже посчитало этот замок своим. Я прикинул фронт работ и поймал себя на том, что улыбаюсь. Первый раз за оба сегодняшних утра.
— Кажется, мы призвали сумасшедшего, вон как улыбается, — сообщила Эльза Генриху Карловичу трагическим шёпотом.
— Вы призвали профессионала, — поправил я. — Это похоже, но дороже.
Эльза просияла и пригубила из пустой чашки. Потом лицо её сделалось задумчивым, и она спросила, понизив голос:
— Виктор. Раз уж вы теперь хранитель… Вы ведь не повторите его ошибку?
Чашка уже который раз выскользнула из её пальцев и ушла сквозь пол. Вернулась в руки графини через мгновение, а женщина того и не заметила.
Ответить я не успел. Наверху лестницы, там, где ступени уходили в темноту, проступил силуэт. Полупрозрачный парень в костюме стоял на верхней площадке и смотрел на меня сверху вниз без всякой приязни.
— Эльза, — позвал я, не сводя с него глаз. — А это кто?
Графиня обернулась. И впервые за утро мне показалось, что привидение способно побледнеть.
Парень наверху усмехнулся и произнёс негромко, но каждое слово долетело до пола:
— Удобно устроился в моём теле, мастер?
Поделится в соц.сетях
