Третье правило диверсанта. Книга 3. Июнь 1941 года
Аннотация
Штурмовик Владимир Сошников закинул гранату во вражеский «укреп», но после взрыва очнулся в окопе, среди красноармейцев с трехлинейками, отбивающих атаку угловатых серых танков с черными крестами на броне.
Он служил в добровольческом батальоне «Буря» и знал войну не понаслышке. Два года на ЛБС, десятки взятых «укрепов» и уничтоженных солдат противника.
Теперь Сошников — боец Красной Армии, у него нет привычного автомата «АК-12», разгрузки с магазинами и мощной артиллерийской поддержки. Только старенький «Наган», граната на длинной ручке и жестокая реальность самого страшного лета в истории страны.
Поможет ли опыт современной войны 21 века изменить историю? Но для начала ему надо просто выжить.
Авторы: Алексей Махров, Валерий Гуров
Цикл: Третье правило диверсанта
Предыдущие книги этой серии:
Третье правило диверсанта. Книга 2. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 1. Июнь 1941 года
Он служил в добровольческом батальоне «Буря» и знал войну не понаслышке. Два года на ЛБС, десятки взятых «укрепов» и уничтоженных солдат противника.
Теперь Сошников — боец Красной Армии, у него нет привычного автомата «АК-12», разгрузки с магазинами и мощной артиллерийской поддержки. Только старенький «Наган», граната на длинной ручке и жестокая реальность самого страшного лета в истории страны.
Поможет ли опыт современной войны 21 века изменить историю? Но для начала ему надо просто выжить.
Авторы: Алексей Махров, Валерий Гуров
Цикл: Третье правило диверсанта
Предыдущие книги этой серии:
Третье правило диверсанта. Книга 2. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 1. Июнь 1941 года
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Эпиграф:
Третье правило диверсанта: никогда не оставляй за спиной живых врагов! (полковник Илья Григорьевич Старинов).
Залп грянул не сразу. Между командой Недвигина и первым орудийным выстрелом протянулись несколько длинных секунд, за которые я успел услышать, как возле телефонного аппарата судорожно дышит связист, как капитан Чеботарев, стоящий у щели наблюдения, медленно втягивает воздух сквозь зубы, как Зимин шепчет себе под нос какую–то ругань. Потом позади разом звонко ударили орудия.
Взрывы вспыхнули впереди, на опушке леса, куда нам показывал комбат. Сначала один огненно–жёлтый шар на мгновение выхватил из темноты деревья и край шоссе. За ним второй разрыв подсветил силуэты танков. Потом третий, четвёртый, пятый слились в одно сплошное зарево. Опушка на несколько секунд стала видна как на ладони: сосны с оборванными ветвями, кусты, тёмные фигуры немцев, бросившихся в разные стороны, летящие вверх комья земли. Потом свет погас, и темнота снова окутала местность, только теперь в лесу виднелись языки пламени и клубящийся дым. Раздались первые немецкие крики.
– Хорошо легло, товарищ генерал! – похвалил Чеботарев, не отрываясь от щели. – Прямо по их левому флангу.
Второй залп ударил почти сразу. Над головой прошелестели десятки снарядов. Попадания пришлись на середину немецких позиций – по обочине шоссе. Земля там взбухала горбами, как вспоротая кожа. Вверх летели ветки, расщепленные доски, порванные маскировочные сети. Пыль и дым потянуло ветром в нашу сторону.
– Чеботарев, после третьего залпа сразу поднимаешь своих бойцов в атаку! – негромко сказал Недвигин, не оборачиваясь.
– Есть, товарищ генерал! – четко ответил капитан и вышел с НП.
– Смирнов, ты с разведчиками идешь за ними – второй волной! – покосился на ротного Недвигин. – В рукопашную не лезть, ваша задача – проверить дорогу в глубину. Понял?
– Понял, товарищ генерал, – ответил Смирнов. – Разведрота двигается вдоль шоссе, ищет огневые точки в глубине, проверяет дорогу для колонны.
– Как пройдете пятьсот метров, посигналь мне фонариком! – сказал Недвигин. – Ванечка, отдай ему свой!
Метёлкин сунул Смирнову армейский фонарик с цветными фильтрами.
– Три красных вспышки, три зеленых, три красных! – велел Недвигин.
Третий залп стал самым результативным. Может быть сказалась злость и обида артиллеристов, которым предстояло бросить и уничтожить собственные орудия. Но снаряды легли изумительно кучно. На опушке словно яркая иллюминация вспыхнула. Да так и осталась гореть в десятке мест – пылали спрятанные в лесу грузовики и танки.
– Теперь всё решает русская пехота, – тихо сказал Недвигин.
– В атаку, за мной! – прокричал неподалеку капитан Чеботарев.
Из раздолбанных окопов поднялись красноармейцы со штыками наперевес – мне в полумраке, едва разгоняемом языками пламени в лесу, показалось, что их много. На самом деле от батальона осталась едва сотня человек. И они рванули вперед с яростью людей, весь день державших свой участок зубами и теперь получивших возможность отыграться.
– Первый взвод, вперёд! Второй за мной! Гранаты к бою! За мной, сукины дети! За Родину! Вперёд! – раздавались разноголосые крики командиров.
– А–а–а–а–ааааааа!!! – ответили им десятки охрипших глоток. Этот жуткий рёв совершенно не походил на классическое «Ура!»
Неровная цепочка бойцов устремилась на врага, – туда, к шоссе, к опушке, где ещё клубился дым от трёх последних залпов дивизионной артиллерии.
Смирнов пропустил первую волну, как и приказал генерал. Он выждал почти минуту, и только когда пехотинцы почти достигли вражеских позиций, коротко, на выдохе, рявкнул:
– Разведрота, за мной!
И первым вылез на бруствер.
Разведчики последовали за ним. Земля перед окопами была изрыта воронками, засыпана осколками, а чуть дальше, метрах в ста, начали попадаться немецкие трупы. От некоторых ощутимо смердело – они валялись здесь с утра, весь жаркий летний день.
Тьма всё ещё держалась кое–где, но пожары в лесу давали достаточно света, и окружающее пространство казалось мне черно–белыми кадрами старого кино – дерганными и смазанными. Впереди бежали бойцы батальона, их фигуры то пропадали в дыму, то снова появлялись на фоне языков пламени. Немцы начали стрелять. Сначала редкими одиночными, затем очередями. Пули пока что летели «просто в ту сторону», срезая где–то в стороне листья, выбивая пыль из покрытия шоссе и щёлкая по веткам. Бегущий впереди красноармеец споткнулся, упал, попытался подняться и снова рухнул; его тут же перепрыгнули двое, не потому что им было всё равно, а потому что остановиться сейчас означало лечь рядом.
– Не сбиваться в кучу! – крикнул нам Смирнов. – Правее! Разведка, правее!
Мы ушли чуть в сторону от основного потока. Там, где батальон Чеботарева врубался прямо в немецкую первую линию, уже начиналась свалка: крики, взрывы гранат, стрельба в упор, удары штыками и прикладами, русская матерщина, немецкие команды, вой раненых. Нам нельзя было туда лезть. Наша задача – пройти вдоль шоссе, обнаружить и уничтожить огневые точки, которые могли ударить по колонне грузовиков, вывозящих раненых.
Мы бежали вдоль неглубокого кювета. Слева и справа темнел лес, откуда иногда прилетали шальные пули. Под ногами попадались обломки веток, клочья немецкой маскировочной сетки, обрывки провода, расколотые ящики, окровавленные ошметки обмундирования. Пороховая гарь стояла густо, в горле першило, глаза слезились. Я увидел впереди немецкую позицию: не полноценный окоп, а ряд неглубоких стрелковых ячеек, вырытых второпях – немцы не готовились обороняться. Залпы наших артиллеристов превратили её в «лунный пейзаж». Воронки пересекались друг с другом, брустверы обвалились, деревья стояли с обломанными верхушками, некоторые стволы горели, как свечки. Но даже вроде бы совершенно мёртвая позиция не бывает безопасной, пока ее не зачистила пехота.
Один немец выскочил из щели почти прямо перед нашей группой, подняв руки, но его мгновенно снесли двумя выстрелами в упор. Другой, оглушённый, с залитым кровью лицом, сидел у корня сосны, пытаясь вставить обойму в «Маузер», но Круглов успел раньше – на бегу, не останавливаясь, прострелил ему голову.
Всё правильно – нельзя оставлять за спиной живых врагов!
Мы на несколько секунд задержались возле ячеек, «проконтролировав» одиночными выстрелами все увиденные трупы. Потом Смирнов крикнул:
– Вперед, разведка! Не стоять!
И мы побежали дальше.
Среди деревьев, метрах в двухстах от первой линии, мелькнули тёмные угловатые силуэты. Сначала я увидел только прямоугольную корму и башню, затем ещё одну машину между соснами, потом третью, стоящую под углом к дороге. Немецкие танки. То ли резерв, то ли просто вставшие на ночь в лесу у шоссе. В темноте и дыму модель различить было трудно, но по силуэтам я решил, что это «тройки» или «четверки». Впрочем, сейчас это было неважно. Любой немецкий танк, который заведёт двигатель и выйдет на шоссе, станет для наших грузовиков с ранеными смертным приговором.
– Танки! – крикнул Седых ротному, показывая рукой. – В лесу танки!
– Гранаты к бою! – заорал Смирнов. – Не дать завести!
Мы рванулась в глубину леса. Немцы там начали приходить в себя. Нам навстречу полыхнули вспышки пистолетных выстрелов, потом заработал автомат. Сопротивление нарастало. Бежавший рядом со мной разведчик рухнул ничком. Я, не останавливаясь, подхватил выпавшую из его пальцев гранату. Ставшую уже привычной «РГД–33».
Щелчок предохранителя, прыжок на броню, прямо к намалеванному на башне «балкенкройцу».
Боковой люк распахнут – танкистам захотелось свежего ночного воздуха. Недоработка…
Я резко взмахнул рукой, взводя запал и аккуратно просунул гранату в танк.
Внутри глухо рвануло. Из люков плеснуло пламенем. Но я уже лежал возле колес на земле, машинально отметив про себя, что катков – восемь, и, значит, это была «четверка».
Вокруг раздавались похожие глухие взрывы и короткие очереди – разведчики яростно расправлялись с обездвиженными танками и их экипажами.
– Вон там ещё один!
– Гранату!
– Ложись!
– Чисто! Дальше!
Налет нашего маленького отряда оказался для «панцерманов» полной неожиданностью – сначала их сладкий сон потревожили артиллеристы, и, не успели немцы найти чистые подштанники, как прибежали мы.
– Сошников, – негромко окликнул меня Смирнов, когда мы в горячке ночного боя залегли рядом за вывернутым корнем. – Смотри правее, у обочины, метров сто отсюда. Там темнота какая–то неправильная.
Я посмотрел туда, куда он показывал. Сначала ничего не увидел. Просто кусты, низкий откос, поваленная сосна, куча веток, чёрный провал между двумя деревьями. Но потом в этом провале что–то блеснуло. Не огонь. Металл. И почти сразу я понял, что смотрю на пулемётное гнездо. Немцы обустроили его на повороте, так, чтобы простреливать шоссе вдоль. Очень грамотно. С первого взгляда его не видно: низкий бруствер из дерна, сверху ветки. Артиллерия сюда не дотянулась. Пехота Чеботарева увязла на опушке. А когда колонна с ранеными выйдет на шоссе, этот «МГ–34» начнёт резать машины одну за другой с пистолетной дистанции.
– Там пулемёт, – сказал я. – Ствол точно на шоссе направлен. Если он оживёт, колонне конец.
Смирнов сразу всё понял.
– Сколько их?
– Пока никого не вижу, – ответил я. – Надо обойти, в лоб не возьмем.
В этот момент рядом с нами залег Зимин. Отдышавшись, он доложил:
– Лёшка, с танками – всё! Четыре штуки их было, и примерно двадцать танкистов, – сержант устало вытер лоб. – Но и наших двое… легло. Кошелев Санька и Серёга Бучнев. Оба – наповал…
– Жаль ребят, – негромко сказал Смирнов. – Но еще не всё закончилось, Зима! Вот там мы пулеметное гнездо обнаружили. И сколько их там, помимо расчёта, – хрен знает! Берёшь своих и обходишь точку. Я через пять минут открою отвлекающий огонь. Гранаты еще остались?
– Одна! – вздохнул сержант. – Только что подобрал «колотушку».
Возле нас постепенно собрались и залегли все уцелевшие разведчики.
– Толик, ты где? – позвал Смирнов, оглядываясь.
– Здесь, – отозвался из темноты Платов.
– Что у тебя с гранатами?
– Гранат больше нет! – ответил Платов, после быстрой переклички с бойцами. – Все на танки извели, гори они синим пламенем…
Зимин подполз ко мне, посмотрел на немецкое гнездо и сказал:
– Хорошо оборудовались, суки, грамотно – близко к ним не подобраться. А если кого–нибудь поставили тыл охранять – так и вообще…
– Зима, давай быстрее! – повысил голос Смирнов. – Обходи его, или в лоб бери – но через пять минут там не должно быть живых немцев! Если мы еще хоть немного промедлим – немцы очухаются и встретят грузовики огнем с обоих флангов.
– Вовка, ты и Гаврилюк со мной! – скомандовал сержант. – Гришка, смотри под ноги, а то мы на этих буераках последние кости переломаем. Всё, пошли!
Гаврилюк, вроде бы неторопливо и плавно, скользнул через кусты. Я и сержант – за ним.
Где в полный рост, где пригнувшись, где на четвереньках, мы двинулись к пулемётному гнезду, обходя его по дуге. Дым от взрывов стлался низко, и это помогало. Немцы в гнезде были заняты не нами. Пулемётчик пытался понять, что происходит впереди, на первой линии – тянул шею, выглядывая в амбразуру. Второй номер мелькал сразу за ним. Но был и третий – чуть дальше, у дерева, торчала голова в каске. Солдат смотрел в сторону опушки леса, где до сих пор кипел бой.
До гнезда осталось метров пятнадцать. Зимин на ходу вытащил из–за пояса немецкую «М–24», открутил колпачок, нащупал шнур. Я направил автомат на третьего немца, страхуя сержанта. Всё вокруг вдруг стало очень чётким: лента шоссе, уходящая вдаль, придорожные кусты, тухлая вонь сгоревшей взрывчатки, горячий автомат в руках, тихое бормотание немцев у пулемёта, далёкая русская ругань на опушке, где пехота насмерть сцепилась с танкистами.
– Работаем! – прошептал Зимин.
Он выдернул шнур и бросил «колотушку» почти без замаха, снизу, чтобы она не ушла высоко и не ударилась о ветки. Граната пролетела почти по прямой линии и исчезла за бруствером. Немец возле дерева, стоящий, как оказалось, в неглубоком окопчике, успел повернуть голову. Я дал короткую очередь, тот дёрнулся, и сполз вниз. Из пулеметного гнезда раздался отчаянный крик «Гранатен»!
Но было поздно – внутри гнезда глухо рвануло, из амбразуры выбросило небольшой сноп огня и земли. Вылетела немецкая каска. Я рванул вперед сразу после взрыва, не дожидаясь, пока осядет пыль. Это была старая привычка: граната не заканчивает бой, граната только открывает дверь. В эту дверь надо войти первым, пока те, кто выжил, не вспомнили, что у них есть оружие.
После короткой паузы след за мной бросились Зимин и Гаврилюк.
Мы ворвались в гнездо втроём. Я перескочил через бруствер, наступив на оторванную руку, и сразу увидел пулемётчика. Вернее, то, что от него осталось. Второй номер лежал на боку, живой, но оглушённый, с разорванным лицом, и тянулся к пистолету на поясе. Я дал ему короткую очередь в грудь. Зимин на всякий случай всадил пару пуль в безрукое тело, и выдохнул:
– Чисто?
– Чисто, – ответил я, осматриваясь.
Гнездо оказалось добротным. Немцы может и не ждали прорыва с этой стороны, иначе вместо одного пулемета поставили бы парочку, но все–таки неплохо подготовились. Сектор обстрела у низко расположенной амбразуры был заранее расчищен: кусты подрезаны, мешающие ветки сняты, «МГ–34» на станке поставлен так, чтобы бить по шоссе продольным огнем.
Рядом с «МГ» лежали четыре большие коробки с лентами, гранаты, сразу три запасных ствола в тубусах. В боковом отнорке – фляга, кусок хлеба, пустая консервная банка. Видимо, наша атака застала фрицев за поздним ужином.
Если бы эта огневая точка заработала, то превратила бы колонну грузовиков в кровавое месиво – станковый пулемет на такой позиции – верная смерть всего живого в радиусе пятисот метров. Я даже ощутил холодок по спине, представив, как пули «МГ–34» прошивают борта машин, дырявят носилки и лежащих на них беспомощных людей.
– Вовка, глянь, пулемет целый? – спросил Зимин.
Я быстро, но внимательно осмотрел трофей и отрицательно мотнул головой.
– Осколок в ствольную коробку попал, механизм ремонту не подлежит!
– Тогда надо прибрать патроны, станок, и запасные стволы. Гриша, займись! – распорядился Зимин.
– Ну, что тут у вас? Всех прикончили? – сказал Смирнов, появляясь у гнезда.
– Всех, Лёшка, – подтвердил Зимин.
– Значит, дорога открыта. Надо дать сигнал.
Смирнов вытащил из кармана фонарик, повернулся в сторону НП Чеботарева, и несколько раз нажал на кнопку, меня цветные фильтры. Три красных, три зеленых, три красных. Через полминуты повторил. Мы ждали, напряженно всматриваясь в плывущую над шоссе полоску порохового дыма.
Ничего.
У меня по спине, несмотря на ночную прохладу, поползли капли горячего пота.
Смирнов повторил сигнал еще три раза.
И только через пару минут со стороны НП мигнули ответные вспышки.
– Генерал понял, – с облегчением сказал Смирнов, пряча фонарик. – Теперь держим обочину до подхода машин. Платов, твой взвод остается здесь. Зима, ты со своими – иди дальше вдоль шоссе, мы вас подберем.
Мы снова двинулись вперёд, но уже гораздо медленнее, прислушиваясь к звукам боя.
Первая линия немцев на опушке почти полностью перешла в руки батальона Чеботарева. Там ещё стреляли отдельные выжившие, но это было уже не организованное сопротивление, а отдельные очаги. Красноармейцы добивали их быстро и зло.
А вот в глубине леса бой становился всё плотнее. Между деревьями мелькали вспышки выстрелов, трассы очередей резали темноту красными линиями. Похоже, что основные силы немцев стояли именно там. И сейчас полностью очухались после артобстрела и внезапной атаки. За всё время я видел всего десяток танков, а их должно быть почти два батальона. И до полка пехоты. Какими бы отчаянными храбрецами не были бойцы Чеботарева – им такую ораву врагов не одолеть.
Для проводки колонны у нас оставались считанные минуты.
И тут, наконец, сзади донёсся гул автомобильных двигателей. Я не сразу выделил его из общего грохота, но он нарастал. Колонна с ранеными пробиралась через позиции капитана Чеботарева.
– Пошли, родимые, – сказал Зимин тихо, словно грузовики могли его услышать. – Давайте, давайте, только не встаньте на первом же бугре.
Гул моторов становился всё ближе. Я представил, как первая машина, та самая, выделенная под авангард, медленно ползёт по тесному проходу между окопами, как Коваленко, стоя на подножке, показывает водителю направление движения. Как колёса скользят по краю воронок, как в кузовах, плотно уложенные на носилках и плащ–палатках, лежат тяжелораненые. Наверное, кто–то стонет. Наверное, кто–то стискивает зубы. Наверное, кто–то уже не понимает, куда его везут, забывшись в лихорадочном бреду.
Я непроизвольно стал умолять вселенную, чтобы она смилостивилась над нами и позволила колонне проскочить. Ведь прямо сейчас она была абсолютно беззащитной – ни темнота, ни огневое прикрытие, ни маскировка уже не могли скрыть передвижение грузовиков.
Первая машина уже показалась на шоссе, гул моторов стал громче. И в этом была надежда на спасение и смертельная опасность одновременно. Опасность – потому что теперь немцы тоже услышат этот звук. Через минуту, максимум через две, вся немецкая группировка поймёт: русские не просто атакуют, они что–то вывозят.
И словно в ответ на эту мысль где–то в лесу, за силуэтами деревьев, где шла отчаянная перестрелка, вдруг тяжело взревел танковый двигатель.
Низкое, густое, металлическое рычание прошло через землю и добралось до стиснутых зубов. Это было похоже на пробуждение большого и страшного зверя, которого до этого считали оглушённым или спящим. Через секунду к первому рыку присоединился второй. Потом третий. В глубине леса один за другим начали оживать немецкие танки.
Поделится в соц.сетях
