Третье правило диверсанта. Книга 6. Июль 1941 года
Аннотация
Штурмовик Владимир Сошников закинул гранату во вражеский «укреп», но после взрыва очнулся в окопе, среди красноармейцев с трехлинейками, отбивающих атаку угловатых серых танков с черными крестами на броне.
Он служил в добровольческом батальоне «Буря» и знал войну не понаслышке. Два года на ЛБС, десятки взятых «укрепов» и уничтоженных солдат противника.
Теперь Сошников — боец Красной Армии, у него нет привычного автомата «АК-12», разгрузки с магазинами и мощной артиллерийской поддержки. Только старенький «Наган», граната на длинной ручке и жестокая реальность самого страшного лета в истории страны.
Поможет ли опыт современной войны 21 века изменить историю? Но для начала ему надо просто выжить.
Авторы: Алексей Махров, Валерий Гуров
Цикл: Третье правило диверсанта
Предыдущие книги этой серии:
Третье правило диверсанта. Книга 5. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 4. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 3. Июнь 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 2. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 1. Июнь 1941 года
Он служил в добровольческом батальоне «Буря» и знал войну не понаслышке. Два года на ЛБС, десятки взятых «укрепов» и уничтоженных солдат противника.
Теперь Сошников — боец Красной Армии, у него нет привычного автомата «АК-12», разгрузки с магазинами и мощной артиллерийской поддержки. Только старенький «Наган», граната на длинной ручке и жестокая реальность самого страшного лета в истории страны.
Поможет ли опыт современной войны 21 века изменить историю? Но для начала ему надо просто выжить.
Авторы: Алексей Махров, Валерий Гуров
Цикл: Третье правило диверсанта
Предыдущие книги этой серии:
Третье правило диверсанта. Книга 5. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 4. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 3. Июнь 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 2. Июль 1941 года
Третье правило диверсанта. Книга 1. Июнь 1941 года
Глава 2
Я задержал взгляд на «Функвагене», пытаясь рассмотреть его получше. Восьмиколесный броневик с наклонными листами корпуса, сверху большая прямоугольная антенна на высоких опорах – «Sd.Kfz. 263». Под масксетью он почти сливался с коричневыми сосновыми стволами, и если бы не случайно замеченная прямая линия, я вполне мог бы пройти мимо, так и не обнаружив машину. Такие передвижные радиостанции предназначались для поддержания связи со штабами и подразделениями, действовавшими на значительном расстоянии друг от друга, и их появление на переднем крае обычно означало, что поблизости находится достаточно серьёзное начальство. Впрочем, с четырьмя немецкими офицерами, стоявшими на поле, это и без того было понятно. Сейчас меня куда больше интересовало, кто находится возле броневика и насколько надёжно охраняется вся стоянка.
Я осторожно опустил ветку и немного сместился вправо. Отсюда пространство возле «Функвагена» просматривалось значительно лучше. Между броневиком и «Кюбельвагеном» оставался широкий промежуток, за которым начиналась небольшая поляна, окружённая соснами и густым подлеском. Земля там была твёрдой, покрытой прошлогодней хвоей, местами виднелись неглубокие колеи, оставленные автомобильными колёсами. Сама стоянка выглядела вполне удобной для временного командного пункта: машины скрыты, рядом проходит узкая лесная дорога, а до опушки всего пара десятков метров. Можно наблюдать за наступлением и одновременно поддерживать связь с подразделениями, не высовываясь на открытое место. Немцы выбрали расположение разумно, и я совершенно не собирался рассчитывать на то, что охрана такого КП окажется столь же беспечной, как четыре офицера, увлечённо наблюдавших за Пинском.
Первого охранника я заметил почти сразу. Немец стоял возле передней части броневика, держа карабин на ремне, и смотрел в сторону поля через просвет между кустами. Чуть дальше находился второй, расположившийся у «Кюбельвагена». Он тоже наблюдал за происходившим перед городом, временами поворачивая голову к стоявшим на открытом месте офицерам. Оба были в касках и в обычных полевых мундирах, без каких–либо особенностей, которые позволяли бы отнести их к специальному штабному подразделению. На первый взгляд ничего подозрительного, но именно их спокойное поведение заставило меня внимательнее осмотреть остальную стоянку. Если немцы уверены, что с этой стороны им ничто не угрожает, значит, основное внимание охраны должно быть направлено туда же, куда смотрят офицеры, — на поле и город.
– Зима, здесь у них не четыре человека, – негромко предупредил я сержанта, не отрывая взгляда от броневика. – Возле машин уже двоих вижу. Подожди немного, хочу посмотреть, где остальных поставили.
– Вижу твоих двоих, – отозвался Зимин, устраиваясь рядом с кустами. – Только их гораздо больше должно быть, остальные где–то поблизости ошиваются.
– Вот сейчас и поищем, – согласился я. – Ты пока на опушку смотри. Мне отсюда весь участок не видно, а высовываться лишний раз не хочется.
Слава кивнул и переместился немного левее, туда, где между еловыми лапами открывался узкий просвет в сторону поля. Климчук с Гаврилюком остались позади, внимательно глядя на мои действия. Никто не торопил меня с решением. Да я и сам не спешил. После вчерашней встречи с немецким «секретом» я особенно хорошо понимал, насколько неприятно обнаружить вооружённого противника уже тогда, когда отступать поздно. А здесь перед нами находился не случайный дозор из двух солдат, а целый командный пункт, где наверняка имелось достаточно оружия и боеприпасов, чтобы устроить четверым разведчикам весьма неприятную встречу.
Следующие несколько минут я посвятил исключительно наблюдению за охраной. Один немец обнаружился возле толстой сосны, немного позади «Кюбельвагена», ещё двое стояли между машинами и лесной дорогой. Дальше, за небольшой группой молодых берёз, удалось заметить четвёртого, а затем ещё двух пехотинцев, расположившихся у края стоянки со стороны поля. Все они были вооружены карабинами «Mauser 98k» и держались достаточно свободно, без какой–то настороженности – карабины висели на плечах. Немцы явно считали, что главная опасность находится впереди, со стороны Пинска, и потому большую часть времени смотрели именно туда. Двое охранников, стоявших в тылу, вроде бы контролировали лес, однако тоже постоянно оборачивались к полю, откуда доносились звуки боя.
Пулемётный расчёт я обнаружил последним. Двое немецких солдат залегли у самой опушки, немного правее того места, где стояли офицеры. «МГ–34» установили так, чтобы контролировать открытое пространство перед лесом. Теперь общий состав охраны стал понятен: восемь пехотинцев с карабинами по периметру стоянки и два пулемётчика на опушке.
Я ещё раз внимательно осмотрел пространство вокруг «Функвагена». Снаружи находились только охранники. Ни одного связиста возле броневика я не увидел. Скорее всего, немцы продолжали сидеть внутри, поддерживая связь с наступавшими подразделениями, но сколько именно человек там находилось, определить было невозможно. Насколько я помнил, штатный экипаж «Sd.Kfz. 263» (8–Rad) составлял пять человек. Поэтому не стоило забывать о возможном появлении вооружённых солдат из машины. Особенно неприятно было бы закончить бой с охраной и получить пулю в спину от какого–нибудь связиста, выскочившего на шум.
На офицеров я посмотрел всего пару раз. Немцы по–прежнему стояли в нескольких метрах от кромки леса и рассматривали Пинск в бинокли. С нашего места нельзя было разглядеть их знаки различия, не говоря уже о лицах, да и особого интереса к подробностям их внешнего вида я пока не испытывал. Если удастся захватить хотя бы одного живым, всё необходимое выясним позже. Сейчас куда важнее было понять, как добраться до этих уродов, не оказавшись перед пулемётным или винтовочным стволом.
Минут через пять я наконец прекратил наблюдение и отполз назад. Зимин сразу последовал за мной, Климчук и Гаврилюк придвинулись ближе. Здесь, за пушистыми молодыми елями, мы могли разговаривать достаточно свободно, не опасаясь, что немцы услышат наши голоса – со стороны поля доносились выстрелы и приглушённый грохот.
– Насчитал десять солдат, – начал я, присев возле дерева. – Восемь с карабинами и двое у пулемёта. «МГ–34» стоит на самой опушке, стволом в поле. Охранники распределены вокруг машин. Только двое смотрят в лес, да и те постоянно на город отвлекаются. В броневике, скорее всего, ещё связисты сидят, но сколько их там, понятия не имею.
– Да, я тоже десять охранников срисовал. И пулемёт. Если они успеют его развернуть в нашу сторону, будет очень неприятно, – задумчиво произнёс Зимин.
– Тогда возьми пулемётчиков на себя, – предложил я. – Выдвинешься немного вперёд, заляжешь за кустами возле опушки. Оттуда тебе и расчёт хорошо будет видно, и офицеров. Да и стрелять с одной здоровой рукой тебе проще будет лежа.
– Хорошо, Вовка, – кивнул Зимин. – Первым делом пулемётчиков уберу, а офицеров к земле прижму. Какой будет сигнал к началу?
– Сигнал – мой первый выстрел, – сказал я. – Мы с ребятами обойдем стоянку с тыла, атакуем с трех сторон.
Климчук внимательно посмотрел на меня, затем на кусты, за которыми находился немецкий командный пункт. Он уже успел рассмотреть расположение нескольких охранников, поэтому долго объяснять ему задачу не требовалось. Гаврилюк тоже кивнул, и немного сместился в сторону, словно ему уже не терпелось идти в обход.
На этом планирование нападения закончилось. Зимин первым двинулся в сторону опушки, стараясь держаться за кустами и не задевать сухие ветви. Я проследил, как он исчез между елями, затем повернулся к остальным и махнул рукой. Мы, пригнувшись, пошли в глубину леса, чтобы сделать крюк.
Солнечный свет почти не проникал под кроны высоких сосен, и после яркого поля лес казался непривычно тёмным. Пахло смолой, хвоей и нагретой древесиной. Возле лица назойливо жужжали насекомые, но я старался не обращать на них внимания.
Первым выбрал себе удобную позицию Климчук. Через пару минут Гаврилюк, легонько хлопнув меня по плечу, залег за толстой сосной, а я продолжил обход, чтобы оказаться с дальней стороны стоянки. За очередными зарослями дикой малины неожиданно что–то блеснуло. Я присел на одно колено и присмотрелся. Между листьями блеснула металлическая деталь, а чуть ниже виднелось автомобильное колесо.
Это оказался шестиколёсный грузовик «Крупп–Протце». Длинный покатый капот, открытая кабина, шесть колес, плюс висевшие между первой и второй осью «запаски». Похоже, что на этом грузовике приехало отделение охраны. Края кузова полностью закрывали свисавшие ветви, поэтому с первоначальной наблюдательной позиции увидеть машину было практически невозможно.
Я пару минут внимательно рассматривал «Крупп», пытаясь понять, находится ли кто–нибудь в кабине или кузове. Никакого движения не заметил и сместился чуть дальше.
Найдя подходящую «точку» для прицельной стрельбы за поваленным деревом, я выглянул и ещё раз проверил положение немцев. Два ближайших охранника продолжали смотреть в сторону Пинска. И никак не отреагировали на треск ветки из кустов, в которых засел Климчук.
Повязки на ладонях неприятно натянулись, когда я попытался поудобнее взять автомат. Я несколько раз изменил положение пальцев, но становилось только хуже, поэтому пришлось отказаться от дальнейших экспериментов. Всё равно во время стрельбы раны неминуемо отзовутся болью, и совершенно бессмысленно заранее мучить руки
Можно было начинать.
Я взял на прицел ближайшего охранника и плавно нажал на спуск. Автомат дёрнулся в руках, отозвавшись резкой болью в правой ладони, немец пошатнулся и повалился, как подкошенный. Почти одновременно со стороны опушки затрещал «МП–40» Зимина, а с двух других направлений раздались выстрелы Климчука и Гаврилюка. Тихая лесная стоянка мгновенно наполнилась грохотом, и я увидел, как солдат, стоявший возле броневика, резко повернулся на звук стрельбы, но тут же рухнул, не успев снять карабин с плеча. Еще один немец попытался присесть за передним колесом «Круппа», но я уже сместил ствол и несколько пуль ударили его в бок, отбросив на «запаску».
Первые секунды нападения прошли настолько стремительно, что я едва успевал переводить взгляд с одного солдата на другого – они падали, как кегли от коротких очередей Климчука и Гаврилюка. «МГ–34» так и не успел открыть огонь – оба пулеметчика уткнулись головами в землю.
Совсем рядом грохнул винтовочный выстрел, и в дерево, за которым я укрывался, с сухим треском ударила пуля. На меня посыпались кусочки коры. Я немедленно откатился в сторону, затем осторожно выглянул с другой стороны. Немец возле броневика стоял на колене, приложив карабин к плечу. Он снова выстрелил, едва увидев меня, но в спешке промахнулся. Я не стал дожидаться, пока он закончит передёргивать затвор, и дал длинную очередь. Большая часть пуль прошла мимо – стрелять пришлось из неудобного положения, лежа на боку, но одна попала солдату в горло. Он выронил «Маузер» и зажал рану обеими руками.
Потеряв больше половины личного состава отделения, оставшиеся охранники наконец начали сопротивляться, причём стреляли именно с тех мест, где их застало нападение. Почему–то никто не попытался укрыться за ближайшими деревьями. Максимум – кто–то присел на колено. Благодаря этому я довольно быстро определил, откуда они ведут огонь и, сместившись влево метров на шесть–семь, ударил во фланг, завалив еще двоих.
Правую кисть неприятно саднило. При каждом толчке рукоятки ранки растягивались, и мне приходилось постоянно менять положение пальцев. Однако боль не была настолько сильной, чтобы мешать действовать. Я сместился еще левее и почти достиг опушки с противоположной от позиции Зимина стороны. Отсюда я смог увидеть, что офицеры присели, держа в руках пистолеты. И тут один из них все–таки догадался, что надо спрятаться и рванул к лесу.
Зимин дал длинную очередь и немец, схватившись за бок, рухнул, не добежав до деревьев всего пару метров. Остальные офицеры залегли, буквально прижавшись к земле, вытянув перед собой руки с пистолетами. Но теперь сержант не давал им головы поднять – бил с небольшим превышением, давя на психику. Однако офицер с седыми висками несколько раз выстрелил в ответ из пистолета. Но попасть с такого расстояния в скрытого кустами разведчика было почти невозможно.
А перестрелка на стоянке уже затихала. Последний уцелевший солдат, укрывшийся за броневиком, ожесточенно дергая затвор, стрелял «куда–то в ту сторону», явно не видя ни Петю, ни Гришу. Гаврилюк, не высовываясь, постреливал в ответ, прикрывая перемещение Климчука, заходившего охраннику в бок. Но я успел раньше – сместившись всего метра на три, я увидел затылок «одинокого воина» и всадил в него две пули. Немец повалился мешком, долбанувшись каской о броню «Функвагена».
Несколько секунд я прислушивался, ожидая новых винтовочных выстрелов, но, кажется, активные враги закончились.
Однако считать бой законченным было рано: внутри «радиомашины» могли находиться вооружённые связисты, а трое немецких офицеров оставались на открытом поле с пистолетами наизготовку.
Я осторожно приблизился к броневику, не выходя из–под прикрытия деревьев. Климчук «вынырнул» немного правее, возле «Кюбельвагена», а Гаврилюк появился с противоположной стороны стоянки. Мы внимательно осматривали пространство вокруг машин, пытаясь убедиться, что охранники мертвы.
В «Функвагене» что–то глухо стукнуло. Я немедленно остановился, прижимая приклад автомата к плечу.
Дверца распахнулась.
Из броневика высунулся солдат с «Парабеллумом» в руке. Он даже не успел полностью выбраться наружу, когда со стороны Климчука прозвучала короткая очередь. Связист дёрнулся и повалился под колеса, выронив оружие. Почти сразу вслед за ним появился второй немец. Этот успел спрыгнуть на землю, отбежать на пару метров и выстрелить из пистолета в сторону деревьев, но ответная очередь Гаврилюка оборвала его «попытку к бегству».
Третий связист показался в дверном проёме, но вылезать не стал. Увидев мертвых товарищей, лежавших возле машины, и направленные на него автоматы, немец замер, а затем отбросил «Парабеллум» и поднял руки. Климчук подошёл ближе и махнул в сторону стволом автомата. Правильно истолковав этот жест, солдат медленно выбрался из дверцы, задрав руки максимально высоко и зачем–то растопырив пальцы. На вид он был совсем молодым, с узким лицом, светлыми волосами и унтер–офицерскими знаками различия.
Я не стал отвлекаться на пленного, проскользнул мимо него и быстро заглянул в броневик, готовый в любой момент отскочить. Очень тянуло метнуть туда гранату, но ее, увы, не было. Пришлось рисковать, просовывая внутрь голову. К счастью, там никого не было, лишь светились индикаторные лампочки и циферблаты приборов.
– Петя, свяжи его! – распорядился я. – А я попробую офицеров скрутить!
Климчук снял с унтер–офицера поясной ремень, завёл ему руки за спину и стянул запястья. Пленный не сопротивлялся.
И вот теперь наступила тишина. Вся перестрелка с охраной заняла минут пять, а может и того меньше.
Я подошёл ближе к «Кюбельвагену» и осторожно выглянул из–за передней части машины.
Офицеры лежали на прежнем месте. Все трое держали пистолеты. До них было метров семь и, имей я задачу их уничтожить, потратил бы на это не больше трех патронов. Но мне требовалось пленить их, поэтому я дал короткую очередь поверх голов и громко крикнул:
– Ergebt euch!
(Сдавайтесь!)
Пули прошли значительно выше лежавших офицеров, но звук стрельбы заставил их ощутимо напрячься. Седой немец вытянул в мою сторону руку с пистолетом, но тут Зимин выбил фонтанчики земли прямо перед его лицом, после чего немец опустил оружие и перестал двигаться.
– Зима, не зацепи их! – заорал я. – Живьём брать демонов!
И тут один из офицеров неожиданно вскочил и бросился в сторону открытого поля, что–то вопя на бегу. Я немедленно взял его на мушку, но стрелять в спину потенциальному пленнику не хотелось. Однако немец продолжал убегать, всё больше удаляясь от леса, и ещё через несколько секунд мог оказаться слишком далеко.
Со стороны Зимина прозвучала короткая очередь.
Офицер дёрнулся, сделал по инерции несколько шагов и упал лицом вниз. Я увидел три тёмных пятна на его мундире. Оставшиеся двое, увидев, что произошло с их товарищем, переглянулись, обменялись кивками и почти одновременно отбросили оружие. Два «Вальтера Р–38» упали в траву.
Я подождал ещё несколько секунд, убеждаясь, что немцы действительно не собираются сопротивляться. Затем осторожно вышел из–за «Кюбельвагена» и направился к ним, продолжая держать автомат прикладом к плечу. Климчук с Гаврилюком остались под прикрытием деревьев, наблюдая за окружающей обстановкой.
Первым делом я подошёл к тому немцу, который находился ближе. Он лежал на животе, повернув голову в мою сторону. На его плечах виднелись серебряные витые погоны с двумя золотистыми звездочками – оберст, или, по–нашему, полковник. Фуражка откатилась в сторону, элегантный серо–зелёный мундир был испачкан землёй и травой, на лице выступили крупные капли пота. Вблизи стало заметно, что оберст уже немолод, с резкими чертами лица и поседевшими висками. Однако рассматривать его я не стал – сначала следовало как можно быстрее убрать пленных с открытого места, где они слишком хорошо были видны своим пехотинцам.
– Auf! – скомандовал я, показывая стволом автомата на лес.
(Встать!)
Оберст медленно поднялся, опираясь ладонями о землю. Я немного отступил, освобождая ему дорогу, затем навёл автомат на второго выжившего и повторил команду. Тот тоже поднялся, и бросил быстрый взгляд в сторону лежавшего неподалеку товарища. У этого на витых погонах была одна звездочка – оберст–лейтенант, или по–нашему – подполковник.
Полковник, подполковник… Начинал собираться «стрит»…
Я показал стволом автомата на деревья и заставил пленных двигаться впереди себя. Офицеры пошли медленно, не оглядываясь. Когда оберст замедлил шаг, я бесцеремонно подтолкнул его автоматом в спину. Тот сразу прибавил ходу, а подполковник последовал за ним. Через несколько секунд мы достигли первых кустов, затем прошли между деревьями и оказались возле штабных машин, где нас уже ожидали Климчук с Гаврилюком.
Оберст быстро огляделся, увидел разбросанные вокруг трупы охранников и связистов, и крепко зажмурился. Подполковник продолжал смотреть прямо перед собой.
– Вяжи их, Петя, – велел я. – Гриша, подстрахуй!
Гаврилюк встал рядом, а Климчук снял поясные ремни с убитых связистов, после чего поочерёдно связал ими руки обоим офицерам. Немцы не сопротивлялись, хотя оберст недовольно поморщился, когда разведчик затягивал ремень на запястьях.
Молодой унтер–офицер стоял на коленях возле броневика. При появлении своих командиров он немного выпрямился, но никаких попыток заговорить или привлечь к себе внимание не предпринял.
Только теперь Зимин выбрался из–за кустов и направился к месту, где оберст и его товарищ бросили пистолеты. Раненую руку он по–прежнему держал немного согнутой, однако двигался достаточно уверенно. Слава подобрал «Вальтеры», осмотрел их, и убрал в карманы брюк. После чего направился к первому убитому офицеру, присел возле него, вынул из нагрудного кармана удостоверение, забрал оружие, и достал запасной магазин из кармашка на кобуре. А потом пошел ко второму убитому, успевшему отбежать метров на двадцать, и тоже быстро обыскал его.
Я дождался, пока он вернется под деревья, и сделал несколько шагов навстречу. Слава выглядел вполне довольным, хотя пот на лбу и мокрое пятно на спине гимнастёрки свидетельствовали о том, что бой прошел для него нелегко. Особенно это было заметно по тому, как он «баюкал» раненую руку. Впрочем, жаловаться сержант не собирался. Добравшись до меня, он первым делом показал подобранные пистолеты.
– Вовка, гляди, аж четыре «Вальтера» надыбал, – усмехнулся Зимин.
– Хорошо, Зима, – одобрил я, рассматривая трофеи. – Стволы лишними не бывают.
– На–ка, глянь документы, – Зимин протянул мне два «Зольдбуха». – Интересно, кого это я завалил.
Я взял удостоверение, развернул и прочитал вслух:
– Майор Отто Фельдман. 75–й артиллерийский полк 3–й танковой дивизии. Это, я так понимаю, тот, который в поле побежал. Из артиллеристов, значит. Интересно…
Я закрыл первый «Зольдбух» и раскрыл второй.
– Майор Эрих Бауман, – произнёс я. – 3–й стрелковый полк 3–й танковой дивизии. Это первый, который рыпнулся.
Зимин кивнул, а затем мотнул головой в сторону связанных офицеров.
– А это кто?
– А вот сейчас и посмотрим, – произнёс я, направляясь к оберсту.
Он смотрел на меня с откровенным раздражением, напряжённые скулы и плотно сжатые губы выдавали его состояние. Но я, не обращая внимания на его мерзкую морду, достал из кармана его мундира удостоверение и прочитал:
– Полковник Гюнтер фон Мантейфель. 3–й стрелковый полк 3–й танковой дивизии.
Зимин некоторое время разглядывал оберста, как какую–то диковинную зверушку, затем усмехнулся и покачал головой.
– Полковник, значит, – сказал он, не скрывая удивления. – Ещё и «фон». Важная птица.
Мантейфель стоял с таким выражением лица, словно само наше присутствие представляло для него личное оскорбление.
Я убрал документ в карман и повернулся ко второму пленному. Подполковник оказался немного моложе своего товарища.
– Подполковник Вильгельм Крамер, – прочитал я, достав «Зольдбух». – 6–й танковый полк 3–й танковой дивизии. Вот это уже совсем любопытно. Один пленный из стрелкового полка, второй из танкового, а среди убитых ещё и артиллерист нашёлся. «Стрит»!
Я закрыл книжечку и несколько секунд рассматривал обоих немцев. У меня имелись вполне обоснованные предположения, что мы захватили командира стрелкового полка – полковника Гюнтера фон Мантейфеля, и командира танкового полка – подполковника Вильгельма Крамера. А убитые майоры вполне могли оказаться комбатами. И все из одной дивизии – 3–й танковой.
Я оглянулся на своих парней, не удержался от улыбки и произнёс:
– А неплохой вышел улов!
Поделится в соц.сетях
