Командир 5. Сталинград
Аннотация
Армия Третьего рейха готова к реваншу. Вермахт рвётся к Волге и Кавказу, реализуя свой план «Блау». Люфтваффе собрали все свои основные силы, чтобы сохранить господство в воздухе. Но «сталинские соколы» готовы дать отпор превосходящим силам противника.
Капитан Андрей Михайлов отправляется на самый огненный участок фронта - в самое пекло Сталинградской битвы.
Автор: Михаил Дорин
Цикл: Командир
Предыдущие книги этой серии:
Командир 4. Особое задание
Командир 3. Битва за Москву. Часть 2
Командир 2. Битва за Москву
Командир. В небе 1941-го
Капитан Андрей Михайлов отправляется на самый огненный участок фронта - в самое пекло Сталинградской битвы.
Автор: Михаил Дорин
Цикл: Командир
Предыдущие книги этой серии:
Командир 4. Особое задание
Командир 3. Битва за Москву. Часть 2
Командир 2. Битва за Москву
Командир. В небе 1941-го
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Дистанция 1000 метров…
Вся пыль и мелкий мусор с пола кабины мгновенно взмыли вверх в остекление фонаря.
Капот Ла-5 начал буквально перерезать линию горизонта, и мы устремились вниз.
Ветер ревел за фонарём кабины, а скорость росла. На указателе стрелка отсчитывала 470… 500… 530 километров в час.
Вибрация усилилась, а ручка управления в руках стала более жёсткой. Чтобы удержать самолёт, нужно уже прикладывать больше физических усилий для удержания курса.
Дистанция восемьсот метров…
Руки и ноги налились тяжестью, а челюсть начала слегка отвисать. Силуэт немецкого бомбардировщика уже в перекрестии прицела. На глазах он превращался из точки в огромную машину с крестами.
— Отстре… отстреливаются, — услышал я в наушниках сдавленный голос Любы.
— Дай чуть правую педаль, — проговорил я, поворачивая самолёт чуть в сторону, чтобы уйти с прямой траектории.
Немцы нас увидели. От турелей замерцали короткие вспышки, и к нам потянулись тонкие огненные пунктиры, скрещиваясь в пространстве.
— Дай левую, — сказал я и чуть отклонил другую педаль, чтобы сбить прицел немецким стрелкам.
Ла-5 скользнул в сторону, не меняя угла пикирования. Одна из очередей прошла совсем рядом с моей правой плоскостью.
Дистанция четыреста метров…
— Ещё немного. После атаки выход влево, — с трудом проговорил я в эфир, положив палец на кнопку стрельбы.
Огромный силуэт Хейнкеля полностью заполнил кольцо прицела. Я уже мог разглядеть стыки листов обшивки на его крыле. А ещё отчётливо видел чёрные кресты с белой окантовкой.
В прицеле уже виден стык левой плоскости крыла и фюзеляжа, там, где у Не-111 расположены бензобаки.
Дистанция двести пятьдесят метров…
Я выдохнул и нажал на кнопку.
Две пушки ШВАК ударили одновременно. Ла-5 содрогнулся, словно наткнувшись на невидимую стену, а запах пороховой гари моментально затянуло в кабину через вентиляцию.
Снаряды достигли своей цели, и по фюзеляжу «побежали» вспышки разрывов от стыка крыла к двигателю. От обшивки полетели куски дюраля, а из пробитого бака мгновенно вырвался густой шлейф распылённого бензина.
Следом за мной отстрелялась и Люба.
Двести метров… сто пятьдесят.
Огромная туша бомбардировщика надвигалась с ужасающей скоростью. Ещё доля секунды, и мы столкнёмся.
Я отпустил кнопку и рванул ручку управления влево.
Мы проскочили буквально в нескольких десятках метрах над левым крылом горящего Хейнкеля.
Трассеры стрелков ударили вслед, но я уже уходил вниз, под брюхо немецкой армады, проваливаясь в спасительную слепую зону.
— Дал факела! — прокричала в эфир Люба, проскочив следом за мной.
В зеркале заднего вида мелькнул силуэт Ла-5 Беловой на фоне взрыва ведомого Хейнкеля.
— Выводим, — проговорил я, вытягивая ручку управления на себя.
Перегрузка моментально обрушилась на плечи, вдавливая меня в чашку сиденья так, что потемнело в глазах. Челюсть отвисла, а дыхание перехватило.
— 11-й, влево пошли, — скомандовал я, начиная боевой разворот на высоте двух тысяч метров и оглядываясь через плечо.
Над головой, в сером небе, немецкий флагман заваливался на левое крыло. Белый шлейф бензина вдруг полыхнул ослепительно-жёлтым пламенем. Летевший с ним рядом бомбардировщик, в который попала Белова, начал сброс и попробовал уйти вверх. Но и он вспыхнул и начал терять высоту.
Скорость после крутого пике была на отметке в 580 км/ч. Плексиглас фонаря мелко вибрировал от набегающего потока.
Оставаться под брюхом армады — верная смерть. Нижние стрелки Хейнкелей, уже наверняка разворачивают стволы пулемётов, выискивая нас на фоне тёмной земли.
Нужно конвертировать эту скорость обратно в высоту.
— 11-й, бьём по левому пеленгу, — произнёс я в эфир, чтобы Люба знала, какую часть строя мы будем атаковать.
Тяжесть перегрузки снова навалилась на плечи, вдавливая меня в чашку сиденья. Дыхание стало частым и коротким.
Мы выскочили из-под брюха всей армады по крутой, восходящей спирали.
Высота продолжала расти.
Две пятьсот… три тысячи… три пятьсот. Скорость предсказуемо начала падать, но энергии хватило, чтобы выскочить прямо во фланг бомбардировщиков.
Они шли плотной девяткой, крыло к крылу, метрах в четырёхстах правее и чуть ниже нас. Огромные силуэты на фоне бледного неба.
Солнце вновь ослепило меня, так что нам пора выходить из разворота, чтобы оно оказалось у нас за спиной.
— 11-й, заходим на цель. Пикируем, — скомандовал я, выравнивая самолёт и отворачивая его влево.
Я довернул Ла-5 на ведущего Хейнкеля на левом фланге, и толкнул ручку от себя. Самолёт начал набирать скорость, но не всё так просто.
Немцы опомнились. Боковые и верхние стрелки открыли заградительный огонь.
Небо впереди расчертили десятки светящихся пунктиров. Трассеры летели в нашу сторону, создавая плотную огневую сеть, сквозь которую нам предстояло прорваться.
Ощущение было жутким. Казалось, что самолёт сейчас просто разлетится вдребезги, столкнувшись с этой сетью трассеров.
Над кабиной раздался короткий, сухой треск, будто бы кто-то хлестнул кнутом. Несколько снарядов пролетели совсем рядом, а один попал в правый борт. Самолёт едва заметно дёрнулся.
— Не спать! — рыкнул я самому себе, вцепившись в ручку.
Я подвернул нос самолёта, прицеливаясь вперёд от стеклянного носа бомбардировщика.
Светящиеся нити трассеров продолжали тянуться к нам со всех сторон, создавая иллюзию огненного туннеля.
Дистанция двести метров. Пора!
— Атака!
Ла-5 содрогнулся и оглушительно загрохотали две пушки ШВАК.
Я видел, как мои трассеры пошли наперерез Хейнкелю. Немецкий пилот пытался уйти из-под удара, но не успел.
Я ясно увидел, как на гондоле правого двигателя вспыхнули яркие разрывы снарядов. Куски обшивки разлетелись в стороны.
Резко дал левую педаль и ручку от себя, бросая истребитель в скольжение, чтобы уйти от ответного огня стрелков и не столкнуться с подбитой машиной.
Мой Ла-5 провалился вниз и в сторону, проносясь прямо перед стеклянным носом дымящегося Хейнкеля.
— Теперь по правому флангу, — произнёс я в эфир.
— Слева… перестроилась, — произнесла Люба в эфир.
До самой станции оставалось километров 15, а Хейнкели хоть и сломали строй, всё ещё не сворачивали.
— Стрелка, Стрелка, 88-му! Группа движется к вам. Почти 50 единиц, — доложил я в эфир, чтобы меня слышали на станции.
Тишина в эфире. Никто так и не ответил. Мы начали выполнять очередной боевой разворот.
Выскочив из-под вражеского строя на огромной скорости, я дал левую педаль и энергично потянул ручку управления на себя и влево. Меня буквально расплющивало по сиденью. Голова налилась свинцом, а глаза снова застилала серая пелена. Мышцы пресса и ног только и успевал напрягать, чтобы не отключиться. Скорость в кабине ощутимо падала, зато стрелка высотомера стремительно крутилась.
Ещё одна атака, и два немецких бомбардировщика ушли в сторону. Один вспыхнул и начал стремительно падать, а второй ушёл, сбросив бомбы ещё до цели.
— Стрелка, Стрелка, вызывайте подкрепление. У нас БК на исходе, — повторил я.
Я бросил взгляд через левое плечо.
Первая группа бомбардировщиков развалилась окончательно, но за ними шла вторая. И вот на неё у нас не хватит ни снарядов, ни манёвров.
До станции Унеча им оставалось лететь всего несколько минут.
— 88-й, у меня… температура растёт...в общем, — расстроено доложила Белова, когда мы вновь набрали большую высоту.
Я посмотрел назад. Из двигателя Любы действительно потянулся шлейф. Ей в бою уже делать нечего.
— 11-й, ты домой. Не обсуждается, — скомандовал я.
— 88-й, прошу повторить.
— 11-й, возврат на аэродром. Передашь, чтобы вторую пару подняли, — чётче повторил я.
Белова аккуратно ушла в сторону и заняла курс в сторону Дубровки. До второй группы Хейнкелей осталось совсем немного. Боекомплекта у меня на две атаки. Может три.
А потом только таран.
— Стрелка, мать вашу, слышно меня? — произнёс я в эфир.
Секундная пауза в эфире, но в ответ только…
— Эм… я 37-й. Мы к вам подходим группой.
Этот голос слонёнка из легендарного мультика я теперь узнаю всегда. Так может говорить только один лётчик с позывным 37.
— 88-й, 25-му, слышим вас хорошо. Работаем. На 2 часа над тобой, — вызвал меня другой лётчик с характерным кавказским акцентом.
Похоже, что до Дубровки не докричались. Зато дозвались до моего бывшего 126-го полка. И как минимум двоих я узнал. Это были Вася Пупкин и Арарат Хачатрян.
Я поднял голову и увидел четыре силуэта над собой. Уже потрёпанные в боях ЛаГГ-3, но ещё готовые к работе.
— Ара, атакуем ведущего. Очередь короткая. Интервал 10 секунд. И… паашли! — молодцевато скомандовал ведущий группы.
И тут я узнал голос одного из своих бывших однополчан — Славы Булкина.
— 10 секунд, принял, 91-й, — ответил ему Хачатрян.
Я ушёл в сторону, выполнив вираж и наблюдая за атакой звена ЛаГГов.
Четыре угловатых истребителя падали прямо через несколько кучевых облаков.
Первым ударила пара Булкина.
В такие моменты самолёты кажутся размытыми тенями. Я увидел только ослепительные вспышки носовой пушки на носу ЛаГГа.
Крупнокалиберные снаряды впились в кабину ведущего немецких бомбардировщиков. Носовая часть Хейнкеля просто перестала существовать, разлетевшись на обломки. Бомбардировщик мгновенно задрал нос. Он словно наткнулся на стену. Большой самолёт завис на секунду и рухнул вниз, разваливаясь на куски.
Следом и вторая пара зашла для атаки.
Их ЛаГГи прошили немецкий строй насквозь. Трассеры заградительного огня бортстрелков тянулись за ними огненными хвостами, но ребята атаковали слишком быстро.
Бомбардировщик, который попал под удар Хачатряна, не загорелся. От его правого крыла оторвался огромный кусок. Немецкий пилот отчаянно пытался удержать искалеченную машину, но она неотвратимо кренилась, уходя со снижением к лесу.
В этот момент у немцев сдали нервы. Вторую атаку звена ЛаГГов они решили не ждать и начали уходить.
Ведущие были уничтожены.
Я увидел, как под брюхом уцелевших Хейнкелей один за другим начали распахиваться створки бомболюков.
Немцы сбрасывали свой фугасные бомбы прямо в брянские болота и леса. Внизу, среди редких перелесков, начали вздыматься огромные фонтаны разрывов. Главное, что эти бомбы не упали на станцию.
Освободившись от тяжести, бомбардировщики Люфтваффе, ломая остатки строя, начали разворачиваться на запад.
— 91-й, уходят! Добьём стервятников? — азартно крикнул Арарат в эфир.
— Задача выполнена, бомбы сброшены. Зону дежурства занимаем. Мы на 3000, — ответил ему Слава.
Гнаться за отступающими бомбардировщиками было бы опрометчиво. Можно нарваться на засаду. Так что всё верно делает мой бывший ведомый.
— 88-й, 91-му. Рады слышать! — вновь вышел в эфир Слава.
— 91-й, взаимно, — ответил я, не скрывая радости и вытирая пот со лба.
Булкин передал мне, что они ещё подежурят в зоне, а мне можно уходить обратно к себе. Четвёртым в группе был Кожин, который ранее был самым молодым в эскадрилье. Возможно таковым он и остался, если никого не прислали.
— 88-й, пост приняли! — громко произнёс Булкин.
— Пост сдал, 91-й. Всех обнял, приподнял. До встречи в эфире! — попрощался я со своими однополчанами.
Все поочерёдно ответили мне, и я отвернул самолёт в сторону Дубровки.
За 20 километров до аэродрома, навстречу летела пара Ла-5 Веры Беловой и Марины Орловой. Понятно, что не их вина столь позднего подъёма по тревоге.
До момента нашей смены в воздухе, когда они нас должны были сменить, время ещё оставалось.
— 19-й, 88-му, куда спешите? — запросил я, пролетая в стороне от пары Беловой и Орловой.
— 88-й, ... эм, к вам вообще-то, — неуверенно ответила она.
— Можете не спешить. Работу закончили. Давайте за мной на посадку, — сказал я.
В эфир Вера ничего спрашивать не стала, а только пристроились за мной.
Мы держали курс к аэродрому.
— Что там у 11-го? — спросил я.
— Посадка норма. Без последствий.
— Это хорошо.
Стрелка топливомера у меня приближалась к критической отметке, когда я увидел знакомую кромку леса. Двигатель М-82 работал пока ровно, но в любой момент запас топлива может иссякнуть.
— 88-й, полосу вижу. Захожу с ходу. Шасси позже выпущу, — доложил я дежурному по стартам.
— 88-й, понял. Ветер встречный. Посадку разрешил.
Кран шасси я перевёл в нижнее положение за пару километров до полосы. Дождавшись глухого стука фиксаторов, я ещё немного снизился, выровнял самолёт у самой земли и коснулся полосы.
Ла-5 только чиркнул колёсами по грунту и, подняв тучу весенней пыли, покатился вперёд.
Я срулил к местам стоянки и быстро подъехал к своему капониру. Когда выключил двигатель, винт лениво провернулся и замер. Я откинул голову на бронеспинку и закрыл глаза. Тишина, наступившая в кабине, была настолько приятной, что не хотелось даже открывать фонарь. И запахи остывающего металла, пороховой гари и пота совсем не мешали этой идиллии.
— Жарко, — прошептал я высохшими губами и сдвинул фонарь кабины назад.
И тут тишина мгновенно улетучилась.
Со всех сторон послышался топот множества сапог, звонкий смех и перебивающие друг друга девичьи голоса. Мой самолёт, как кусок сахара, облепили со всех сторон.
— Товарищ командир, вернулись!
— Ой, девчонки, смотрите, плоскость пробита. Две… три пробоины!
— Да тьфу на плоскость, на правом борту куска обшивки нету. Как вы летели-то, Андрей Николаевич?!
— Порохом-то как несёт!
Я отстегнул ремни, перекинул ногу через борт и встал на усиленную часть крыла.
Внизу творилось настоящее броуновское движение. Маруся Огонькова ощупывала пробоину в борту.
— Ироды, ну куда били, тут же тяги рядом! — возмущалась она, осматривая повреждение.
Старший техник нашей эскадрильи Варвара Морозова пыталась заглянуть под капот, а трое мастеров по вооружению уже тянули тележку со снарядами к пушкам. Ещё одна группа механиков катила бочки с бензином.
— Товарищ командир, вы живой! — улыбнулась мне механик Света, над которой недавно подшучивала Морозова.
— Не дождётесь, — ответил я, чем заставил девчат улыбаться.
— Товарищ капитан, а сколько сбили? — выкрикнул кто-то из толпы.
— Командир, что там было?! Вы их добили? Сколько их было-то потом?!
Но мне не давали просто так отвечать и самому задать вопросы. А ведь в толпе я не увидел ни Беловой, ни второй пары лётчиц.
— Не всех сбили. Где… где… так, товарищи женщины! — крикнул я, спрыгивая с крыла на траву.
И в этот момент сквозь толпу техников, как два ледокола, прорвались Орлова, которая успела уже зарулить и добежать со стоянки, и старший врач Наталья Рубель.
Они спешили с разных сторон с такой скоростью, что встретились прямо передо мной и чуть не столкнулись лбами с глухим стуком.
— Эй, полегче! Ты чего под ноги не смотришь? — возмутилась Наташа, отодвигая Орлову плечом.
— Я к командиру, товарищ военврач! — ответила Марина, стараясь не уступить позицию.
Обе уставились на меня огромными, блестящими глазами. Орлова даже после кратковременного полёта была вспотевший, и комбинезон на груди у неё слегка потемнел. Наташа тоже раскраснелась от бега.
— Андрей Николаевич, вы как?! Вас не зацепило? — спросила Орлова схватив меня за локоть и оглядывая так, словно искала пулевые отверстия прямо в моей гимнастёрке.
— А я как увидела, что Белова одна вернулась, да ещё с дымом… И вообще, товарищ старший сержант, перестаньте лапать вашего командира эскадрильи! — грозно сказала Наташа.
— Так, все успокоились! Я живой, целый, даже не поцарапали, — громко сказал я и поднял руки, будто бы сдаваясь под напором женской заботы.
Я повернулся к Наташе.
— Белова в порядке? — спросил я.
— Да. Вон идёт сюда. Точно не поцарапали тебя… в смысле, вас? — исправилась Рубель.
— Не поцарапали… — начал отвечать я, но тут кто-то увидел ещё какую-то дырку на моём Ла-5
— Ой, девочки, смотрите. Да тут большого куска обшивки нет! — вдруг крикнула Маруся Огонькова, показывая пальцем в сторону правой консоли крыла.
Толпа девчонок моментально схлынула от меня к крылу, охая и причитая над простреленным крылом. Я подмигнул Огоньковой за её находчивость и возможность мне выдохнуть после вылета.
Я прислонился спиной к фюзеляжу и снял шлемофон. Солнце припекало лицо, а лёгкий ветер приятно освежал. В такие моменты начинаешь ценить каждую минуту на земле, где не приходится потеть под заградительным огнём.
Наташа меня ещё раз осмотрела и ушла, бросив суровый взгляд на Орлову. Марина же что-то хотела сказать, но потом ушла к девушкам, разглядывать дырки на фюзеляже.
— Разрешите обратиться, товарищ капитан! — подошла наконец-то Белова.
По её уставшему виду и мокрому лицу, было ясно, насколько сложным был для неё вылет.
— Двигатель как? Сильно перегрела?
— Дотащила, Андрей Николаевич! Стартех сказала, цилиндр не пробило. Остынет и в строй, — гордо отрапортовала Белова, шмыгнув носом.
— Молодец! В самый раз писать на тебя представление на очередной орден. Так и до звезды Героя дотянешься, — улыбнулся я и протянул девушке руку.
Белова застеснялась, но аккуратно прикоснулась ко мне. Я почувствовал, как её миниатюрная ладонь слегка вздрогнула от прикосновения, а сама она всё же широко улыбнулась своей девичьей улыбкой.
— Кстати, как писал Лев Толстой в… в своём романе… — начала говорить Люба, но я её перебил.
— Откуда он взялся? — произнёс я, услышав знакомый тарахтящий звук заходящего на посадку У-2.
На таком недавно прилетал к нам Коровин, когда ставил задачу.
Я прищурился, глядя на то, как биплан выполнил заход на посадку и уже рулил к стоянке самолётов. Появление связного самолёта сразу после боя обычно ничего хорошего не сулило. Либо экстренные вводные из штаба, либо начальство с проверкой. А Казарина с его ударной группой ещё не было.
— Заканчиваем коллективный осмотр пробоин. Всем разойтись по своим делам. Механикам готовить самолёты к повтору.
Девчонки мгновенно посерьёзнели, поняв, что время шуток вышло.
— Маруся, дай фуражку, — протянул я своему механику шлемофон.
Мой механик, которая всегда держала мои вещи на время вылета у себя в ящике с инструментами, проворно достала фуражку, бережно смахнула с неё пылинки и подала мне.
— Благодарю
Я надел фуражку, застегнул воротник гимнастёрки и зашагал к месту стоянки, куда уже зарулил У-2.
Поскольку комполка Казарин и сейчас находился на задаче, я, как командир эскадрильи, оставался старшим в нашем полку. Встречать гостей — это моя прямая уставная обязанность.
Я быстрым шагом подошёл к «кукурузнику» и стал ждать, когда появится важный человек.
Из задней кабины, опираясь на борт, начал выбираться пассажир. На нём была потёртая куртка, но даже под ней угадывался мощный человек.
Пассажир спрыгнул на землю, отряхнул колени, снял шлемофон… и я замер, не веря в такие совпадения.
Передо мной был Резников Алексей Семёнович. Выглядел он так же, как и в первый день нашей с ним встречи на полевом аэродроме в Белоруссии в палатке особиста.
На его лице, покрытом тёмным налётом копоти, были глубокие морщины, а лоб блестел от пота.
Взгляд был уставший… Из-под куртки выглядывали петлицы полковника.
— Товарищ полковник! Командир первой эскадрильи…
— Отставить официоз, Андрей. Я хоть и комдив ваш, но своих ребят помню.
Он шагнул навстречу, сгрёб меня и крепко, по-отцовски притянул к себе, похлопав по плечу.
— Ну здорово, стервец!
— Здорово, Батя! — ответил я, обнимая своего старого командира.
— А мне уже давно говорили, что ты в «цветнике» живёшь. Не соврали, да?! — улыбнулся Резников, потрепав меня за щёку.
— Да, Алексей Семёнович. Буквально десять минут назад сели. Отбивали налёт на Унечу.
Видеть Резникова здесь было чертовски радостно. Но он запросил подробный доклад, как прошёл вылет. Для меня не стало неожиданностью, что бомбардировщики немцев были без истребительного прикрытия. Мол, они иногда такое практикуют, если посылают большую армаду Хейнкелей на тыловые объекты за линией фронта.
Для Мессершмиттов с их небольшим радиусом действия, сопровождать такие группы на большую глубину нашей территории крайне затруднительно. Есть вероятность не долететь обратно в случае вступления в бой.
— Хвалю. А где Казарин? Чего гостей не встречает? — спросил Резников.
— Так улетел на сопровождение Ил-2 и Пе-2 в район реки Сож.
Резников понимающе кивнул и окинул профессиональным взглядом командира дивизии наш аэродром. Всех суетящихся у самолётов механиков, зенитную установку на опушке и пустую стоянку самолётов.
— Ясно. Значит, работает Антон Иванович. Ты не сильно устал после боя?
— Терпимо.
— Вот и хорошо. Раз хозяина нет, значит, ты будешь мне хозяйство показывать.
Поделится в соц.сетях
