Командир. В небе 1941-го
Аннотация
Боевой лётчик погибает и приходит в себя кровавым летом сорок первого в теле юного младшего лейтенанта. Враг наступает, в небе хозяйничают «мессеры», а советская авиация несёт тяжёлые потери.
Раньше он видел монопланы Лавочкина и Поликарпова только в кино и музеях, а теперь ему предстоит сесть в кабину легендарных истребителей Великой Войны.
Раз за разом он поднимется в воздух, чтобы приблизить Победу.
Вот только фашисты объявили за его голову баснословную награду, и теперь в небе за ним охотятся лучшие асы люфтваффе.
Автор: Михаил Дорин
Раньше он видел монопланы Лавочкина и Поликарпова только в кино и музеях, а теперь ему предстоит сесть в кабину легендарных истребителей Великой Войны.
Раз за разом он поднимется в воздух, чтобы приблизить Победу.
Вот только фашисты объявили за его голову баснословную награду, и теперь в небе за ним охотятся лучшие асы люфтваффе.
Автор: Михаил Дорин
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Свет на командном пункте нашей авиагруппы был приглушён. Мониторы компьютеров были выключены, а двое офицеров-направленцев уснули прямо на рабочем месте. Динамик прослушки канала управления «молчал».
Старший нашей группы — полковник Иван Борисович Савельев, наливал по кружкам кипяток, опуская в них пакетики чая.
— Указ президента подписан. Подполковник Андрей Николаевич Михайлов удостоен звания Героя. Так что, готовь дырочку на кителе, Николаич. Место осталось там ещё? — сказал Борисович и пододвинул ко мне ближе кружку.
— Спасибо за чай. Для звезды Героя России всегда найдётся место, — ответил я.
Савельев опустился на своё место и отпил из кружки. На его столе лежали различные схемы, таблицы и графики. А по левую руку стояли те самые ненавистные телефоны, которые всегда звонят без устали. Правда на удивление уже час была абсолютная тишина.
— Знаешь, а я рад за тебя, Андрей. Заслужил. Заместитель командира гвардейского штурмового полка, два Ордена Мужества, отличник боевой и политической! Да с твоими заслугами, должен был давно Звезду получить. Тебе ещё надо было давать, когда счёт боевых вылетов за три сотни перевалил. А тут вон какое дело сделал — посадил Су-25 без шасси на бетон! Кстати, мне тут шепнули, что чуть было не сорвалась награда. Почему?
— Без шасси пришлось садиться, поскольку других вариантов не было. Самолёт не хотелось бросать. Так и сказал комиссии, — ответил я.
— Ну и наверняка ещё что-нибудь добавил? — улыбнулся полковник.
— Ну как же, Иван Борисович. История известная, — улыбнулся я, вспоминая ту самую перепалку с представителем главкомата.
— А, ну да. Комиссия же постановила, что надо было прыгать. Мол, сознательно шёл на риск, и героизма тут никакого. То что ты самолёт сохранил и он уже скоро летать будет, не учли?
— Вроде того. Ещё сказали, что летел на боевую задачу уже с отказом, что превысил ограничения, где это не нужно. Ну и вообще, у меня тетрадь общей подготовки была не пронумерована и не прошнурована, — сказал я.
Борисович засмеялся и чуть было не разлил на себя чай.
— Во-во. Бывает и такое в нашем деле. Ладно, тебе ещё час до окончания дежурства, верно?
— Да, в 9:00 следующие заступают. А я пойду на боковую…
Только я это сказал, как у Савельева зазвонил жёлтый телефон. Тот самый, по которому обычно звонят, чтобы поставить задачу. Мне даже показалось, что двуглавый орёл на корпусе телефонного аппарата может взлететь. Я ещё раз отпил и поставил кружку.
Полковник в это время надел очки, взял ручку и снял трубку.
— Савельев. Да. Цели? Время? Понял, готовим, — произнёс Иван Борисович и повесил трубку.
Он быстро посмотрел на карту и повернулся ко мне.
— Николаич, кружку оставь, сам уберу. Кто с тобой сегодня в паре дежурит?
— Мороз. Всё ждёт своего первого боевого вылета, — ответил я.
— Ну значит, дождался Мороз своего часа. Твоей паре команда «Воздух».
Я молча кивнул и встал со своего места.
Тут же проснулись остальные ребята на командном пункте. Начались звонки, доклады и запросы. Штурман, получив координаты, уже готовил нам маршрут и рассчитывал профиль полёта.
Савельев уже подошёл к карте, позвал штурмана и начал указывать мне цели на карте.
— Вот район работы. Позывной авианаводчика «Баск». Отрабатываете по целям и домой.
— Так точно! Пошёл готовиться. Цели какие? — спросил я.
— Опорный пункт и батарея М777. За пацаном следи, хорошо?
— Прослежу, командир.
Я пожал Савельеву руку и пошёл на выход из помещения командного пункта.
Цели были получены, и мы с моим ведомым отправились в комнату для хранения высотного снаряжения.
В этом помещении всегда был резковатый запах прорезиненных элементов высотных костюмов. Он смешивался с ароматом сухой хлопчатобумажной ткани, давно не бывавшей на свежем воздухе. А ещё никуда из комнаты не девался запах дерева, из которого были сделаны скрипучие полы.
Мой напарник — Гена Мороз, перемещался за моей спиной, меряя шагами комнату. От каждого его шага деревянный пол скрипел всё громче и громче.
И уж этот звук явно нарушал ту тишину, в которой я обычно готовился к вылету.
— Не мандражируй, — спокойно сказал я своему ведомому, надевая снаряжение.
— Всё нормально, Андрей Николаевич, — ответил мне старший лейтенант Гена Мороз, «закладывая» очередной «вираж» в комнате.
Я застегнул молнию на комбинезоне и надел жилет носимого аварийного запаса следом, но в нём ещё не хватало радиостанции. Она стояла на зарядке у выхода из комнаты.
— А я говорю, не мандражируй.
Гена выдохнул, остановился и присел на лавку.
Сегодня у Мороза первый боевой вылет. Ждал он этого момента долго и всегда готовился заранее. То в обмундировании ляжет спать, то всю военную «сбрую» под голову положит и не спит пол ночи.
Так что сегодня для него «премьера». Полёт, к которому его готовила страна почти 8 лет. Именно столько прошло с того момента, как Гена пересёк КПП Краснодарского училища лётчиков.
— Задачу точно подтвердили, Андрей Николаевич? — спросил Мороз, повернувшись ко мне.
— Точно. Сегодня слетаешь, — спокойно ответил я, нагибаясь к ботинкам.
Новые военные «Фарадеи» были, по-моему скромному мнению, удобнее и чуть легче стандартных лётных ботинок. Взяв с верхней полки свой шлем с кислородной маской, я повернулся к выходу, чтобы взять радиостанцию.
Подойдя к столику, я вытащил из розетки штекер зарядки и положил в один из карманов чёрную радиостанцию «Ясу». Мой знакомый передовой авианаводчик посоветовал именно эту модель для работы. Дальность связи у неё весьма неплохая. Как минимум лучше, чем у стандартной «аварийки» Р-855.
— Андрей Николаевич, ну я…
— Знаю, что готов. Давай, присядем на дорожку, — перебил я Мороза и присел на лавку.
Мы сели рядом друг с другом и помолчали. Секунда, две, три… За окном в это время в воздух поднялась очередная ударная группа бомбёров. А стрелочные часы на стене продолжали отчёт времени. До расчётного времени вылета оставалось каких-то 20 минут.
— Поскакали, — произнёс я, хлопнув себя по коленям.
Мы быстро вышли в коридор и заспешили на выход из здания. Как обычно личный состав на «высотке» жил своей жизнь.
Большинство занимало сейчас горизонтальное положение, готовясь к очередным вылетам и восполняя энергию.
Повсюду ощущается букет «ароматов» нашего пункта временной дислокации. Его составные части — запахи зубной пасты, стирального порошка и, естественно, «свежайший» аромат только что заваренных «дошиков» и кофе.
У окна кто-то из ребят пытался созвониться по мобильному телефону с родными, ругаясь по чём зря на влияние средств радиоэлектронной борьбы.
— Зараза! Хоть бы иногда отключали. У меня кресты вместо антенок, — жаловался парень проходящему товарищу.
Тот, в свою очередь, шёл в одних шортах из душа, хлюпая мокрыми тапками.
Спускаясь вниз, Гена вновь нарушил молчание.
— Андрей Николаевич, всегда хотел спросить, откуда такой у вас ритуал — «присесть на дорожку»? Для авиации не характерно.
— Дядя научил, а его отец. Оба лётчиками были. Своих родителей я и не помню. Маленьким был, когда их не стало, — ответил я, выходя на улицу.
Тут же на выходе Гена чуть не упал, поскользнувшись на замёрзшей луже. В последний момент я успел его подхватить за рукав. Ночной мороз сковал лужи, которые к этой минуте ещё даже и не начинали оттаивать.
— Спасибо, — поблагодарил меня Мороз.
— Не за что. Теперь о деле. Боевой вылет у тебя первый. Слушай меня внимательно и не самовольничай. Сначала выходим в район работы, связываемся с ПАНом и отрабатываем по противнику. Уяснил?
— Так точно, — ответил Гена, когда мы подходили к нашим бортам.
Было утро, и аэродром ещё только просыпался. Спецтехника ездила между самолётами медленно, в окнах командно-диспетчерского пункта свет был слабо приглушён, а на самом балконе одиноко стоял кто-то из группы руководства полётами.
В это время очередной борт уходил на задачу. Совершив короткий разбег по полосе, поднял нос Су-35С. Звук включения форсажа от его двигателей АЛ-41Ф1С буквально разрывал воздух.
К нашему вылету было уже всё готово. Фонари самолётов открыты, а техники в предвкушении доклада о готовности к вылету.
— Андрей Николаевич, а вы не жалеете, что в своё время вам пришлось уйти из истребителей?
Я посмотрел на уходящий в голубое небо «Фланкер-Е», как его величают в армиях НАТО. В своё время мой полк на севере просто разогнали, и продолжить служить предложили только в Черниговке.
С тех пор прошло почти 20 лет. Пора бы на пенсию, но во время войны уходить неправильно.
— Не-а. Но лучше бы пошёл в Ульяновск, — подмигнул я.
Гена понял и тоже заулыбался.
Техник поприветствовал меня и доложил о готовности. Я пожал ему руку и приступил к осмотру.
Приложив ладонь к бронекабине, мы пошли с ним вокруг самолёта.
Во время предполётного осмотра я всегда старался не убирать руку с фюзеляжа. Есть в этом тоже некий ритуал приветствия своей боевой машины.
Медленно шагая вдоль профиля моего Су-25, я скользил взглядом по техническим лючкам, заклёпкам и антеннам.
Ладонь непрерывно скользила по дюралевой обшивке дальше, к хвостовому оперению. Я внимательно осмотрел сопла двигателей Р-195. Никаких подтёков гидрожидкости или масла.
Похлопав самолёт по фюзеляжу ещё раз, я завершил круг и повернулся к технику.
— Давай ЖПС, — показал я на книгу формата А4 в руках техника.
Расписавшись, я тут же вернул журнал подготовки самолёта технику.
— Хорошей работы, товарищ подполковник, — сказал он, приложив руку к виску.
— Спасибо, — ответил я, традиционно стукнувшись кулаком с техником.
Я поставил ногу на откидную встроенную подножку и залез в кабину. Быстро пристегнулся, проверил тумблеры и вышел в эфир.
— Кедр, доброе утро. Паре 511-го запуск, — запросил я руководителя полётами, называя позывной аэродрома.
— Доброе утро, запуск.
Тут самолёт начал постепенно оживать. Засветился многофункциональный индикатор, а двигатели постепенно начали выходить на обороты малого газа.
— Обороты… 33%, — проговорил я, проконтролировав работу двигателей.
Через несколько минут я был готов к выруливанию.
— 520-й?
— Готов, — ответил Гена, и мы, запросив руление и получив разрешение, покатились друг за другом к полосе.
Уже заняв исполнительный старт и выстроившись на полосе в правом пеленге, я ещё раз бросил взгляд на стоянку самолётов. Яркое солнце уже полностью вышло из-за горизонта, заставив меня сощуриться.
Я быстро опустил светофильтр, притянул маску и положил руку на рычаг управления двигателями.
— Кедр, 510-й, взлёт парой, — запросил я.
— Паре взлёт разрешил.
— Понял. Выводим, — спокойно сказал я, добавляя обороты двигателей.
Самолёт загудел сильнее, стрелки-указателя оборотов начали подходить к значению 70%. Су-25 уже еле удерживается на месте тормозами.
— 75%… — произнёс я, отпуская тормоза.
Мы медленно покатились вперёд. Обороты продолжали прибавлять.
— Максимал… Паашли! — скомандовал я, продолжая удерживать самолёт прямо.
Скорость начала расти всё быстрее. В кресло немного вжимает, но дыхание у меня ровное. На указателе уже 160… 180 километров в час. Подходим к скорости отрыва.
— Отрыв, — произнёс я, взяв ручку управления на себя.
Самолёт задрал нос. Штанги приёмников воздушного давления «выравниваются» по линии горизонта. Значит взлётный угол соответствующий.
— Шасси… и рааз!
— Убрано. Справа на… месте, — ответил Гена слегка запыхавшимся голосом.
— Понял. 511-й, пара в сборе, высота по заданию. До обратного.
— Вас понял, 511-й, — принял мой доклад руководитель полётами.
На радиовысотомере уже стоял задатчик опасной высоты. Пока мы летели на 300 метрах, я смог оценить зимний пейзаж. Внизу расстилались бесконечные, изрезанные оврагами, снежные поля. Леса сверху казались почти сплошным чёрным ковром. Замёрзшие извилистые нитки рек и редкие посёлки терялись в серой утренней дымке.
— Три километра до рубежа, — услышал я голос Мороза в наушниках.
Я бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Хорошо, что он контролирует обстановку. А плохо, что держится чуть дальше, чем нужно.
— Обороты прибавь, — спокойно сказал я.
Дальше идти на такой высоте было нельзя.
— Рубеж начала снижения. Прижимаемся, — коротко бросил я в эфир.
— Понял, — чётко отозвался Мороз.
Мы плавно снизились к самой земле. Задатчик опасной высоты стоял на 15 метров, а мы держались чуть выше. Чёрно-белая земля в лобовом стекле начала стремительно нестись под нами.
50 метров над макушками хвойных деревьев — не самая простая задача. А временами летели ещё ниже. На предельно малой высоте пилотирование перестаёт быть просто полётом и превращается в тяжёлую физическую работу. Снежные поля, овраги и тёмные пятна лесов замелькали под крылом сплошным смазанным фоном.
— Баск, 511-му, — запросил я авианаводчика.
— 511-й, на связи.
— К вам для работы. Подходим с Кедра. От вас 60 на 30, — ответил я авианаводчику, передавая свои азимут и дальность относительного него.
— Вас понял. Небо чистое. Подход разрешил. Курс захода 210. Ориентир — северная окраина хутора.
В этот момент я включил ГЛАВНЫЙ. Тот самый тумблер, который отвечает за приведение в готовность цепей питания средств поражения.
На многофункциональном дисплее загорелась панель вооружения, отобразив подвески, на которых были у меня блоки неуправляемых ракет.
— 520-й, работаем «гвоздями». Скорость 550.
— Понял. Включил, — ответил мне Гена.
До цели совсем немного. На индикаторе лобового стекла уже высветилась шкала дальности.
— Баск, парой на боевом, — доложил я.
— Справа на месте, — следом сказал мой ведомый.
Прицельную марку начинаю наводить на цель. Уже вижу сам объект, который необходимо уничтожить. Судя по всему, это батарея гаубиц М777.
— Цель… вижу, — доложил я.
Тут же начал отстрел ловушек. Гена в это время тоже приступил к применению АСОшек.
— Разрешил работу, 511-й. После работы выход влево.
— Понял.
Боевой курс занял. Прицельная марка на цели. Индикатор дальности продолжал отчитывать оставшееся расстояние.
Палец уже лежал на кнопке пуска. Осталось совсем немного. Надо дождаться команды на индикаторе «Пуск разрешён»… Есть ПР!
— Пуск! Выход влево.
Самолёт слегка вздрогнул. С обоих сторон от него отделились несколько реактивных снарядов и ушли к цели, оставив за собой густой спутный след.
Ручку управления я отклонил влево и начал уходить в сторону. Крен приближался к максимальному. Тело слегка прижало к левой стороне, а левая консоль крыла вот-вот должна коснуться верхушек лесопосадки подо мной.
— 511-й, прямое! Вам можно не повторять, — доложил передовой авианаводчик.
— 520-й, пуск! Выхожу… — начал говорить Гена, но тут же оборвался.
— 20-й, АСОшки! Пуск справа по тебе! Маневрируй! — громко закричал авианаводчик.
Я быстро вывел самолёт из разворота и успел заметить Геннадия.
На окраине лесополосы возник сизый дым, и потянулся спутный след от ракеты.
— По тебе пошла! — громко сказал я в эфир и тут же развернулся к месту пуска носом.
Едва успев наложить прицельную марку на позицию расчёта ПЗРК, я выпустил ещё один залп неуправляемых ракет по цели. Пара секунд и цель была поражена. Произошли два взрыва в районе пуска и вверх поднялся столп чёрного дыма.
— Манёвр! Манёвр! — продолжал командовать авианаводчик.
Я резко ушёл вправо. Даже слегка к креслу придавило от перегрузки. Тут же выполнил отстрел ловушек, ища глазами Мороза.
— 520-й, 520-й! — тараторил Гена.
Я снова ушёл вниз и прибавил оборотов, чтобы разогнать самолёт. Тут же вновь сманеврировал. И вновь отстрел ловушек.
Справа блеснула вспышка. Я выровнял самолёт и посмотрел в сторону ведомого. От его Су-25 потянулся чёрный дым.
Самолёт Гены болтнуло, но он смог его удержать и не «свалиться». Я успел заметить, что дым у него с правой стороны.
— Борт 34712, пожар правого двигателя! — «заговорил» женским голосом в эфире речевой информатор.
— Группе задание закончить. Цель поражена, — дал команду авианаводчик.
У меня никаких повреждений нет. Все параметры в норме. А вот Гене сейчас тяжело.
— Правый выключил? — уточнил я.
— Подтвердил. Потушил, сигнализация о пожаре снялась.
— Давай на обратный. Выхожу справа от тебя.
Начинаю прибавлять обороты и пристраиваться со стороны повреждённого двигателя. Подойдя ближе, я увидел, насколько он повреждён. Фактически, правого двигателя и нет. Видно, как текут различные жидкости по борту, а сам самолёт с трудом удерживается на нужной высоте.
— 520-й, спокойно. Всё нормально. Вот так и летим домой.
— Вас понял, 511-й, — ответил мне Мороз.
В его голосе чувствовалось волнение. Получить ракету в первом боевом вылете не очень приятно.
И в этот момент сирена заверещала и у меня. Я бросил взгляд вправо, откуда и шло облучение. Глаз успел выхватить, как в нашу сторону устремились две серые точки, отбрасывая дымный след.
— Пуск! С земли две пошли. Две пошли! — услышал я голос авианаводчика.
— Влево уйди! — громко сказал я, разворачиваясь правым бортом, чтобы прикрыть Гену.
Одна ракета прошла мимо, взорвавшись над нами.
— Ушёл влево! — крикнул Мороз.
— 511-й по тебе идёт! По тебе идёт! Маневрируй! — продолжал подсказывать авианаводчик.
В наушниках всё смешалось. Сирена от станции предупреждения об облучении, сигнал опасной высоты и громкие команды в эфире слились воедино. Дыхание остановилось, маска прилипла к лицу, а стрелки приборов замерли на одном месте.
Перед глазами только линия горизонта, частицы пыли в лучах восходящего солнца и кроны деревьев всё ближе.
И тут удар…
Самолёт содрогнулся. Волна вибрации прошла по всему фюзеляжу и в ушах зазвенело. Но управление я не потерял.
— Пожар правого двигателя! Пожар правого двигателя! — заговорила в наушниках РИта, когда я начал выключать двигатель.
Загорелись красные табло, но это был ещё не конец.
Началось вращение во все стороны, самолёт практически не слушался. Органами управления из последних сил я попытался сбалансировать машину.
— Ещё… немного, — промелькнула мысль.
Вроде нащупал управление. Пожар правого снялся. Дышать тяжело. Белоснежные леса сливаются в одну линию с голубым небом.
— Горишь, 511-й! — услышал я голос авианаводчика.
Следом ещё удар. Меня словно огромной кувалдой повторно ударили в правый борт. Благо двигатель всё ещё в работе.
— Отказ левого двигателя! — заговорила «печально известная девушка».
Прыгать надо сейчас или уже времени не будет. В голове уже проработан сценарий. Надо дёрнуть ручки, что есть сил.
Но внизу не свои. Я уже за линией фронта.
— 511-й, уходи вправо. Уйди вправо и прыгай, — слышал я в наушниках команду от авианаводчика.
Но управление обмякло. Вправо самолёт упорно не хочет идти. И земля всё ближе.
Вижу только слева от себя колонну техники. Танки «Леопард» и боевые машины «Брэдли».
Перед глазами только броня этих машин и белый снег. А на борту у одного из танков тот самый крест, который и нужно сжечь.
Прыгать сейчас, значит попасть в плен. Уйти вправо возможности нет, чтобы прыгнуть на своей территорией. Я прямо над противником.
Моя правая рука ещё сжимает ручку управления. Чувствую, что влево мой Су-25 ещё может развернуться. Но надо решать сейчас. Остались какие-то мгновения.
Одним движением я смог наклонить самолёт влево. Так будет точнее попасть в колонну. Если уж погибать, то не просто так.
Перед глазами башня танка «Леопард». Он всё ближе. Я только и успеваю сделать глубокий вдох перед ударом. А потом темнота и резкий свет бьёт в глаза.
В ушах слышится глухой хлопок, и на моё тело в один момент обрушилась неимоверная боль. Ощущение, что я вылетел из кабины. Чувствую, как что-то врезалось мне в подбородок.
Кажется, что хрустнул позвоночник, и… я потерял сознание.
Какие-то мгновения мне кажется, что вокруг ничего. Ощущение, что я лежу на мягкой траве. Рукой ощущаю, насколько она приятная на ощупь, а в глаза бьёт солнечный свет. А самое интересное, что пахнет не морозной свежестью.
Это был какой-то терпкий запах хвои и влажной травы.
Тут я и открыл глаза. В голове стоял самый настоящий гул. Кряхтя, я начал медленно вставать. Инстинктивно принялся ощупывать себя, проверяя, целы ли кости и на месте ли снаряжение.
— Солидно так… приложило. А чего потеплело так? — прогнулся я в спине, но ощущение было странное.
Зрение восстановилось.
Я стоял на коленях не на заснеженной поляне, а в летнем лесу. Над головой яркое солнце. Вокруг поляны росли высоченные деревья, листья которых были зелёными.
— Глобально потеплело.
Если предположить, что мне не удалось выжить, то потусторонний мир выглядит не таким уж и плохим.
Слева от меня на дереве показался какой-то серый комок. Я повернул голову и увидел белку. Зверёк сидел на ветке и внимательно смотрел на меня.
— Вряд ли ты что-то знаешь, — сказал я, смотря на белку.
Мелкий зверёк поднял свой нос к верху и тут же убежал по стволу. Белке было отчего прятаться. Над головой что-то загудело.
Подняв глаза к небу, я не поверил своим глазам. Такое в моё время и в тех местах, где я летал, представить было сложно.
Прямо над головой кружили три самолёта. Один был бипланом, а два других поршневыми самолётами монопланами. И эти двое преследовали первого, поочерёдно ведя огонь из пулемётов.
— Что за…?! — произнёс я и опустил глаза.
Вместо демисезонной куртки, моего комбинезона из номэкса и НАЗ-ИР, на мне был тёмный лётный комбинезон старого советского образца. В таких летали в Великую Отечественную. Да и на ногах у меня были сапоги, а не мои привычные ботинки.
Прикоснувшись к голове, я не почувствовал защитного шлема. Вместо него была сплошная мягкая кожа уже давно забытого всеми шлемофона. Лямки парашюта тоже не соответствовали тем, которые были в моей подвесной системе.
На поясе была кобура не с пистолетом АПС, а самым настоящим ТТ.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.