Командир 4. Особое задание
Аннотация
Противник отброшен от столицы. Люфтваффе несут потери и жаждут реванша. Советские лётчики не отдают небо врагу, но каждый вылет превращается в смертельную дуэль. Старший лейтенант Андрей Михайлов получает от командования особое задание. На кону не только успех операции, но и жизни тех, кто верит своему командиру.
Автор: Михаил Дорин
Цикл: Командир
Предыдущие книги этой серии:
Командир 3. Битва за Москву. Часть 2
Командир 2. Битва за Москву
Командир. В небе 1941-го
Автор: Михаил Дорин
Цикл: Командир
Предыдущие книги этой серии:
Командир 3. Битва за Москву. Часть 2
Командир 2. Битва за Москву
Командир. В небе 1941-го
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
1 декабря 1941 года, аэродром Белёв, Тульская область.
Я начал выводить самолёт из пикирования. Двигатель оглушающе гудел, а в ушах стоял непрерывный радиообмен.
Ручку управления продолжил тянуть на себя что есть силы. Ощущения будто невидимая бетонная плита вдавливает меня в сиденье. Кровь начала отливать от головы. Поле зрения сузилось и появилась «серая пелена» перед глазами.
Рядом со свистом проносятся снаряды, будто кто-то пытается стегануть меня хлыстом.
И тут звонкий удар…
— Да чтоб меня, — услышал я в темноте землянки знакомый голос своего ведомого.
Вновь тот же самый сон в небе над побережьем моря. Опять манёвр, меня атакуют, и я просыпаюсь. Хоть бы раз дали досмотреть, чем всё закончилось.
Я поднялся с кровати и посмотрел в дальний угол нашей землянки. За небольшой ширмой Василий Пупкин тихо ругался.
— Сволочь! Собака сутулая! Вошь лобковая…
— Вай ме! Васо, кто тебя так дорогой обидел с утра, что ты так расстроился, — возмутился со своей койки Шамиль Мусаев.
Из-за ширмы показался недовольный Василий, держа в руке керосиновую лампу. Потирая лоб, он шёл к своей кровати с зубной щёткой, коробочкой зубного порошка и полотенцем.
— Да этот умывальник меня… точнее, я в него лбом.
— Так аккуратнее надо быть, Васятка, — прокряхтел Булкин, потирая глаза.
— Да неудобно мне было. Это всё потому что он немецкий. Надо было из чего-то русского делать. Ой, зараза! — схватился за лоб Вася.
— Эй! — резко все вскрикнули на него в комнате.
Ну удружил так удружил ведомый. После такого вскрика ребят, я полностью проснулся.
Все лётчики моей эскадрильи знали, что умывальник — наша гордость. Просто потому, что я его делал вместе с Акимовичем, пока остальные занимались другими работами по обустройству нашей землянки.
Бак был сделан из части немецкого подвесного бака. А раковину я и вовсе сам спаял из двух коробов от патронов к ДШК.
— Ой, извиняюсь, товарищ командир. Я не со зла… — подошёл ко мне Василий, когда я уже сидел на краю кровати, свесив ноги вниз.
— Ничего страшного. Ты, Вася, всегда можешь выбрать альтернативный вариант своего утреннего «туалета». Вон на улице сколько снега, — кивнул я в сторону двери.
— Нет-нет. Я ж там заболею. Лучше в нашем умывальнике. Кстати, у первой и третьей эскадрильи такого нет.
— Вася-джан, вот поэтому и цени. Командир сам делал вместе с механиками, — сказал Арарат Хачатрян, скидывая с себя одеяло.
Я подошёл к печке, снял с верёвки постиранные галифе и начал надевать. Умывшись и приведя себя в порядок, я надел утеплённый комбинезон, толстый свитер и меховую куртку. Унты же ждали меня на входе.
— Сильно не задерживаемся. Я на уточнение задачи, а вы на завтрак. Там встречаемся. Потом к Зинаиде Ивановне на осмотр, — сказал я и пошёл к выходу.
Пока я надевал меховые унты, начались обсуждения старшего врача полка. Зину назначили на эту должность неделю назад, когда нам поступил приказ перебазироваться в Белёв.
— Ай, что за девушка наша Зина! — воскликнул Арарат, мечтательно поднимая глаза к потолку.
— Вот она мне приснилась вчера. И я ей пошёл и во всём признался. Вот прям в её… ну эти… «глаза» посмотрел и сказал как на духу, — объяснил Вагиф Рустамов с верхней полки, показывая руками, в какие именно «глаза» он смотрел.
— И что, она прониклась? Ну, того… получилось? — подскочил Шамиль к нему, пробежавшись босиком по деревянному полу.
— Конечно, брат. Мне и не дадут! Правда, не на то я рассчитывал, но хоть клизму не поставила.
Я улыбнулся, взял шлемофон с крагами и вышел из комнаты. Я с усилием толкнул задубевшую от мороза дверь и вышел на улицу.
Мороз мгновенно ударил в лицо, буквально обжигая щёки и перехватывая дыхание. Следом я глубоко вдохнул через нос и выдохнул уже через рот. Холодный воздух прошёл через ноздри, а на выдохе превратился в облако пара.
Я ступил на расчищенную от снега дорожку. Под подошвами моих меховых унтов снег хрустел так громко, словно рвалась какая-то гигантская ткань. Звук разносился по всему расположению полка, который ещё «не проснулся».
Подойдя к стоянке, я зажмурился на секунду. Солнце ещё полностью не взошло, но всё вокруг сияло и резало глаза. А ещё в нос бил запах костров и масла.
Техники как раз готовили самолёты. Точнее, они этим практически всю ночь занимались. Вдоль кромки леса под деревьями выстроились наши ЛаГГи.
Механики почти все самолёты перекрасили из зелено-чёрного камуфляжа в белый цвет.
Я подошёл вплотную к одному из ЛаГГов, осматривая внешнее состояние. На его фюзеляже были видны широкие мазки кистей. Краска на морозе ложилась неровно. Но если смотреть издалека, то маскировка работала.
— Доброе утро, товарищ командир! — поприветствовал меня моторист, стоящий рядом с костром, который был разведён недалеко от самолёта.
Моторист, укутанный в промасленную телогрейку, грел воду и масло в железных вёдрах, чтобы пролить выстуженный за ночь мотор. Я подошёл к нему и поздоровался.
— Здравствуйте! — услышал я голос из-под капота двигателя ЛаГГа.
С трудом присев на колено в тяжёлой одежде, я увидел, что под самолётом сейчас сидел механик, сдирая наледь со стоек шасси. Позади него коптила небольшая печка. Она как раз стояла под двигателем, тем самым прогревая его. Сам же нос самолёта был укрыт специальным брезентовым чехлом.
— Доброе! Как здоровье? — спросил я у механика, снял перчатки и пожал ему руку.
Это был молодой парень с широким носом и тонкими усиками. Он работал сейчас без перчаток. Видно было, что его пальцы без рукавиц стали красными. А во время рукопожатия я ощутил, насколько они потрескались.
— Нормально. Начинаем новый рабочий день.
— А мы когда его заканчивали? — улыбнулся его коллега, готовясь снять ведро с костра.
— Перчатки почему не одеваешь? — спросил я у механика.
— Неудобно в них, товарищ старший лейтенант. Да и привык я уже. Тем более, рядом печка. Повернулся, погрел и дальше работать.
Удивительные люди. Я бы сказал, железные. Даже в такой ситуации сохраняют позитивный настрой.
Я прошёлся чуть дальше и услышал знакомый лязг. Механик и мастер по вооружению укладывали в специальные отсеки тяжёлые пулемётные ленты, пока их товарищи грели воду и масло.
— Значит, запомни… мать твою за ногу! Веня, куда ж ты её как замороженную воблу в бочку пихаешь! — возмущался более возрастной мастер по вооружению, заметив, как его коллега пытался заправить ленту в отсек.
На морозе густая оружейная смазка превращалась в пластилин, и работа шла туго.
— Михалыч, ну пальцы не гнутся, — возмутился механик.
— А ты дыши на них. И запомни, что без кувалды, какой-то матери и обмороженных пальцев, пулемёт стрелять не будет.
Я подошёл к ним и поздоровался. Мастера по вооружению все уважительно звали по отчеству Михалычем.
— Товарищ командир, как говорится, утренний обход у вас? — спросил он, когда я поздоровался с молодым механиком.
— Что-то вроде того. Вылет по плану через полтора часа, — напомнил я Михалычу.
— Всё сделаем. Тут осталось-то, начать и кончить. Всего три машины зарядить.
Мы перекинулись ещё парой фраз, и я пошёл дальше по стоянке.
— Дыши-дыши, Веня. Старательно дыши, — услышал я, как Михалыч говорил молодому механику.
— Стараюсь, — ответил молодой парень.
— А ты представь, что это Нюра с батальона обслуживания. Чтоб прям со страстью задышал.
Не знаю, насколько это поможет парню, но в такие морозы любые средства согрева хороши. На термометре сейчас почти -20°. Днём будет потеплее, но это только временно. В ночь снова мороз будет крепчать.
Я прошёл чуть дальше по стоянке и уже собирался идти в штабную землянку, как остановил свой взгляд на одном из Як-1 первой эскадрильи.
Двое механиков в заляпанных белыми пятнами ватниках спешно докрашивали фюзеляж самолёта. В морозном воздухе над жестяным ведром поднимался густой пар. Краску приходилось постоянно подогревать на костре, чтобы не застыла.
Один механик макал широкую кисть в парящее ведро и наносил краску на обшивку Яка. Краска ложилась шершавой коркой, мгновенно схватываясь на ледяном перкале и фанере.
— Три давай быстрее, — сказал один из механиков.
Второй техник тут же растирал подтёки сухой ветошью, пока они не превращались в твёрдые бугры. Так исчезали последние пятна летнего камуфляжа на самолёте.
— Да я не успеваю. Застывает.
— Тащи к огню.
Процесс, конечно, изматывающий: ведра постоянно таскали к огню, а сам застывший белый слой получался неровным. Но об эстетике на войне говорить не приходится.
Через несколько минут я стоял на входе в штабную землянку.
Я с трудом отворил тяжёлую, обитую старым войлоком дверь штабной землянки и шагнул внутрь. В нос сразу ударил запах махорки и дерева.
У дальней стены стоял сколоченный из снарядных ящиков стол. Над развёрнутой картой, освещённой керосиновой лампой, склонилось и всё командование полка.
— Разрешите войти? — спросил я, обращаясь к майору Коровину.
Все обратили на меня взгляды, кроме Василия Ивановича. Он просто махнул мне.
— Андрюха, давай заходи, — хрипловато отозвался Коровин, не отрывая взгляда от карты.
Рядом с ним стоял комиссар полка и уже старший политрук Виталий Храмцов, задумчиво стряхивая пепел с папиросы в пепельницу. Перед нашим перебазированием в Белёв, Виталия Павловича повысили в звании.
Около него, сложив руки на груди, расположился заместитель командира полка майор Гаврилов. Он всё такой же хмурый и старается держаться отстранённо. Пока на место Шадрина никого так и не назначили. Так что Александр Витальевич продолжал летать на задание с первой эскадрильей.
Чуть поодаль переминался с ноги на ногу старший лейтенант Павел Ванин. Это командир третьей эскадрильи, которую нам включили в состав перед самым началом контрнаступления. Парень не молодой, особо не заметен. Кроме того что постоянно говорит, что полёты парами никем не утверждены. Только когда я ему во время одного из вылетов доказал эффективность таких полётов, он немного остыл. Но, если честно, парень ярый противник всего нового. Даже отказался от бака для умывальника, потому что он немецкий.
Я поздоровался со всеми и приготовился слушать командира. Сам же Коровин выпрямился, взял со стола карандаш и приготовился показывать на карте маршруты.
— Значит так, Александр Витальевич, с первой эскадрильей работаешь в районе Карачева. Прикрываете переброску войск туда.
— Понял, — кивнул Гаврилов, посмотрев в свой планшет.
— Паша, твои в дежурном звене. Смена лётного состава каждый час. Не заморозь их только.
— Да, командир, — кивнул Ванин.
Карандаш командира скользнул по карте в западном направлении, и он переключился на меня.
— Теперь ты, Андрей. Твои архаровцы работают с «горбатыми». У «Илов» большой залёт будет в район переправ через Десну. Идут штурмовать немецкую бронетехнику.
— Давно пора. Я про эту группу уже три дня талдычу в разведотдел, — пояснил Гаврилов.
— Ну вот теперь и до них дошло. Андрей, вот маршрут, согласованный со штурмовиками. Перелетаешь в район Хотинца на площадку. Дозаправляетесь и ждёте. Штурмовики взлетают, и вы с ними встречаетесь над железнодорожной станцией ровно в 09:00. От Хотынца берёте курс двести восемьдесят и идёте вдоль железки. Как штурмовики отработают, отходите маршрутом в районе Карачева и на посадку в Хотинце. Ждёте следующую группу «горбатых».
— Всё понятно, Василий Иванович, — кивнул я.
— Опять пойдёшь этой своей «этажеркой»? — спросил у меня Ванин.
— Да. Это эффективно.
— Но неофициально, — напрягся Паша.
Я повернулся к нему.
— Война идёт. Надо действовать нестандартно, — ответил я.
Коровин положил карандаш и взял портсигар. Пока он закуривал, Храмцов морально настроил всех на работу.
— Напоминаю, трусости в подразделении не допускать. В бою не отступать и не сдаваться. У меня всё, — закончил Виталий Павлович.
Василий Иванович кивнул, поправил на груди свою звезду Героя Советского Союза и выдохнул табачный дым.
— М-да, вдохновил. За работу, товарищи, — подытожил Коровин.
Я накинул шлемофон и вышел из землянки.
В назначенное время мы перелетели на аэродром подскока в районе посёлка Хотынец. Там нас дозаправили и мы вылетели в точку встречи с группой Ил-2.
Под крылом были видны заснеженные железнодорожные пути, а сами «горбатые» показались с опозданием на несколько минут. После встречи с ними, мы начали разворот на расчётный курс.
— 88-й, занял 2000, — доложил в эфир Артемьев, чья группа набрала нужную им высоту.
— Понял, 23-й. Повнимательнее, — предупредил я Борисовича, поскольку мы уже приближались к району непосредственно боестолкновений.
Под нами на высоте 600 метров шла целая эскадрилья из двенадцати Ил-2. В этот раз их налёт прям многочисленный. Мы же с группой прикрытия заняли 1200 метров.
Несмотря на то что от двигателя шёл жар, в кабине всё равно было холодно. Из микроскопических щелей тянуло ледяным сквозняком.
Пар изо рта оседал на плексигласе белёсой изморозью, которую приходилось постоянно стирать, чтобы не потерять обзор. Спасала только лётная куртка и меховые унты. В больших меховых крагах управлять было невозможно, так что я предпочитал в кабине на руки надевать шерстяные перчатки. В них гораздо удобнее, чувствуешь гашетки стрельбы.
В зеркале заднего вида я видел, как Вася Пупкин держал своё место в строю справа и чуть сзади. Летел он даже чуть выше, чтобы иметь лучший обзор.
Внизу была видна чёрная нить железной дороги, ведущей на Брянск. На белом, нетронутом снегу отчётливо просматривались колонны танков и грузовиков нашей 10 армии, а по сторонам двигались сплошные тёмные ленты кавалерии и пехоты.
Для меня было вообще в новинку видеть вживую, как использовалась кавалерия совместно с танками. Но, как мобильная пехота, кавалерия себя оправдывала.
С нашей высоты подобная картина продвижения наших войск вызывала трепет. Ощущение, что «гигантский каток» Советской Армии неумолимо катился вперёд.
Штурмовики внизу ползли со своей крейсерской скоростью около двухсот восьмидесяти километров в час. Нам же держать столь малую скорость было невыгодно.
Поэтому моё звено держало скорость четыреста, выполняя над «горбатыми» широкую непрерывную змейку. Мы пересекали курс Илов туда-обратно, продолжая выполнять в небе гигантские зигзаги. Вася Пупкин синхронно повторял мои манёвры, надёжно удерживаясь на внешнем радиусе, а вторая пара Рустамова и Мусаева выполняла такие же манёвры немного позади.
— 88-й, ответь Скобе-12, — запросил меня командир штурмовиков.
Себя он обычно обозначал позывным аэродрома базирования и добавлял к нему свой числовой позывной.
— Ответил.
— Пять минут до выхода на боевой. Мы перестраиваемся, — доложил он.
— Понял.
Пейзаж внизу начал резко меняться. Ослепительная белизна снега была теперь покрыта грязными пятнами. Появились чёрные следы от артиллерийских воронок. Вдалеке были видны дымы горящих строений.
А ещё дальше показалась и сама Десна. Река извивалась тёмной змеёй среди заснеженных берегов. И над всем районом переправ висела густая шапка сизого и чёрного дыма.
— Берег, Берег, ответь 12-му, — начал командир штурмовиков запрашивать в эфир авиационного наводчика.
После моей недолгой командировки к десантникам, теперь нахождение в окопах передового авианаводчика стало обязательным правилом. Эффективность применения штурмовиков, как мне говорили, возросла. Как минимум удары по своим войскам практически прекратились.
Я непрерывно крутил головой, осматривая ослепительно-синее зимнее небо. Главная угроза от немцев всегда приходила сверху, со стороны солнца. В слепящих лучах в любую секунду могли блеснуть силуэты Мессершмиттов.
С высоты земля выглядела как ожившая тактическая карта. У переправ кипел ожесточённый бой. Отчётливо были видны позиции наших передовых частей, которые закрепились полукругом на другом берегу Десны.
Видно, как на них выдвигаются части немецкой пехоты и тёмные коробочки танков, пытающиеся сбросить десант в реку. Внизу непрерывно вспыхивали десятки крошечных разрывов от попаданий артиллерии и миномётов.
Илы начали плавное снижение, перестраиваясь в боевой порядок для атаки немецких танковых колонн, стягивающихся к переправе.
— Группой прошли ориентир 17. Выход на боевой через… — продолжал радиообмен с авианаводчиком командир штурмовиков, но тут же его голос потонул в помехах.
— Сверху атакуют! — прорвался громкий голос Артемьева.
Я бросил очередной взгляд вверх. Яркое солнце ослепило глаза сквозь плексиглас, но я успел заметить короткий серебристый проблеск.
На нас надвигались четыре стремительно растущие чёрные точки. «Мессершмитты» падали отвесно, целясь прямо в наш ярус.
— Внимание, на нас падают, — произнёс я.
— Понял, видим. Нас отсекли, — хрипел в эфир Артемьев.
Вижу, как с высоты начинает сваливаться одна пара ЛаГГов, переводя самолёты в отвесное пике наперерез немцам.
В этот момент небо мгновенно прошили пунктиры дымных трасс. Один из немецких лётчиков резко сманеврировал и ушёл в сторону.
Но три самолёта ещё приближаются.
Я посмотрел вниз, чтобы не потерять из виду «горбатых». Пространство над полем боя начало заволакивать чёрным дымом от горящей техники.
В это же время эта завеса неожиданно разрывается. Оттуда, почти с самой земли, начали набирать высоту ещё два мессера.
Немецкие самолёты пошли вверх и теперь могли беспрепятственно ударить по штурмовикам.
— 37-й, пошли вниз, — скомандовал я и отклонил ручку управления от себя и влево, устремляясь наперехват паре мессеров.
На мгновение меня подбросило вверх. Привязные ремни жёстко впились в плечи.
— Я 22-й, вижу слева худых, атакую, — произнёс в эфир Вагиф.
Видимо и с другой стороны теперь атакуют мессеры. Нам может не хватить самолётов, чтобы отбиться. Ведь ещё пикируют сверху.
В эфире продолжался плотный радиообмен, в который поочерёдно вклинивались то мы, то «горбатые», то авианаводчик.
— Выход на боевой…
— Дай залп, 23-й, — прохрипел в эфир Хачатрян.
— Уже вышли. Курс 270°.
— А они не отворачивают, — кричал Булкин.
— Всё. Отвернули! — громко сказал Артемьев.
У меня в прицеле стремительно начал увеличиваться белый мессер, уже заходящий в хвост ведущему Илу.
Я поймал «худого» в перекрестие. Пальцы уже готовы нажать на гашетки. Но краем глаза я вновь увидел надвигающуюся серую точку.
— Справа-справа! На перехват идёт, — крикнул Вася в эфир совсем не своим голосом.
Справа, вынырнув из-за рваного облака дыма, прямо на меня, нёсся третий, желтоносый «мессершмитт».
Если я сейчас дёрну ручку и отверну, подставлю ему мой ЛаГГ под удар, и он распилит меня пополам. А если чудом проскочит, то добьёт спасённый мной штурмовик. До столкновения остаются жалкие мгновения.
Поделится в соц.сетях
