Командир 3. Битва за Москву. Часть 2
Аннотация
Боевой лётчик погибает и приходит в себя кровавым летом сорок первого в теле юного младшего лейтенанта. Враг наступает, в небе хозяйничают «мессеры», а советская авиация несёт тяжёлые потери.
Раньше он видел монопланы Лавочкина и Поликарпова только в кино и музеях, а теперь ему предстоит сесть в кабину легендарных истребителей Великой Войны.
Раз за разом он поднимется в воздух, чтобы приблизить Победу.
Вот только фашисты объявили за его голову баснословную награду, и теперь в небе за ним охотятся лучшие асы люфтваффе.
Автор: Михаил Дорин
Цикл: Командир
Предыдущие книги этой серии:
Командир 2. Битва за Москву
Командир. В небе 1941-го
Раньше он видел монопланы Лавочкина и Поликарпова только в кино и музеях, а теперь ему предстоит сесть в кабину легендарных истребителей Великой Войны.
Раз за разом он поднимется в воздух, чтобы приблизить Победу.
Вот только фашисты объявили за его голову баснословную награду, и теперь в небе за ним охотятся лучшие асы люфтваффе.
Автор: Михаил Дорин
Цикл: Командир
Предыдущие книги этой серии:
Командир 2. Битва за Москву
Командир. В небе 1941-го
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Адреналин был такой, что я ощутил, как в висках бьётся пульс. Я повис на ремнях.
— 88-й, сзади! Сзади! — «прорвался» чей-то голос сквозь треск в наушниках.
Рядом с кабиной продолжали пролетать яркие трассеры. Самолёт содрогнулся от двух мощных попаданий по фюзеляжу слева. Хвост моего истребителя занесло, и удержать его становилось всё сложнее. И в этот момент в зеркале заднего вида мелькнул силуэт Мессершмитта Bf-109 с жёлтым носом.
— Прикрываю! — крикнул в эфир Вася, которому развернуть свой ЛаГГ было непросто.
— Уходи к земле. Уходи! — произнёс в эфир Гаврилов, который со своей парой шёл следом за нами.
На указателе скорости уже 420 км/ч. Сманеврировать в таком положении, когда ты начинаешь пикировать, крайне сложно. Но времени на раздумье не было.
Я резко отклонил правую педаль и ручку управления в обратную сторону, насколько это можно было сделать, вводя самолёт в небольшое скольжение.
Дам больше, и конструкция самолёта может не выдержать такой нагрузки.
— Выводи, выводи! — прокричал кто-то в эфир, когда у меня над кабиной пролетела очередная линия трассеров.
Высота 500 метров и выводить из пикирования сейчас, значит подставить полностью всё «брюхо» мессеру под удар.
Скорость по-прежнему росла. На указателе уже 500 км/ч. Набегающий поток с диким воем бил в боковое остекление фонаря, а сам ЛаГГ трясло от сильного обдува.
На весь манёвр несколько секунд, не больше. И земля всё ближе.
Прицел ушёл в сторону от намеченной цели. И ни о какой стрельбе не могло идти речи.
Высота уже 350 метров.
И в этот момент с зеркала пропал Мессершмитт. Немцы не самоубийцы и сами вышли из атаки. Тут же и я начал выводить самолёт. Ручку управления вновь потянул на себя, что было сил. Перегрузка придавила знатно, в глазах потемнело, а крыло ЛаГГа угрожающе затрещало.
Ещё мгновение и… самолёт вышел в горизонт в 15 метрах над верхушками деревьев. Самолёт тряхнуло от очередного разрыва на земле, и в кабину пробился едкий запах гари.
Только я выровнял свой истребитель, как сразу же бросил взгляд вверх. А там картина воздушного боя разворачивалась стремительно.
Два Мессершмитта Bf-109, прекратив смертельное для них пикирование, начали уходить вверх. В этот момент их скорость упала, и они подставили широкие плоскости крыльев под удар.
На них уже пикировала пара наших ЛаГГов. Из носовой части первого к серому силуэту «худого» потянулся пунктир трассеров.
На обшивке одного из мессеров тут же начались короткие, но частые вспышки, будто искры от электросварки. И в следующую секунду от немецкого самолёта отделились куски металла. Словно от него оторвали грязные лохмотья.
Мессер дёрнулся и задымил, уходя в сторону, а второй пошёл набирать высоту дальше. Но ему повезло больше и его не подбили.
— Задымил, но не упал, — произнёс кто-то в эфир.
— Там ещё сверху. Вижу пять.
— 23-й, наблюдаю ещё двоих. Подходят с запада.
Звено наших ЛаГГов продолжало прикрывать сверху, но уж слишком много было мессеров. Я бросил взгляд вниз, чтобы попробовать оценить разрушения.
Над лесом уже поднимался огонь и чёрный дым. Внутри этой завесы сверкали яркие бело-жёлтые вспышки детонирующих снарядов, раскидывая во все стороны пылающие обломки деревьев и куски металла. И в этот же момент произошёл ещё один взрыв, и я увидел, как в сторону от просёлочной дороги отлетела кабина грузовика.
Видно, что весь район сосредоточения ГСМ и вооружения практически полностью пылал в огне.
Только я вышел из разворота, как слева ко мне уже пристроился Пупкин, а пара Гаврилова зашла на свой второй удар. Они уже набрали высоту и приготовилась атаковать.
— Зенитки атакуют. Уйди правее, 02-й, — подсказал я, наблюдая, как два перекрёстных пунктира начинают приближаться к паре заместителя командира нашего полка.
Гаврилов сманеврировал вправо и ушёл от трассеров зениток. Следом его пара произвела атаку.
В момент залпа нос истребителя Александра Витальевича окутался густым облаком дыма, а из кока винта вырвалось пламя. К земле потянулись массивные огненные пунктиры.
Но в наушниках по-прежнему звучал плотный радиообмен.
— Уйди вправо. Вправо говорю! — кричал кто-то в эфир.
— Вижу. Мы атаку… — начал кто-то отвечать, но тут же прервался.
— Уйди, пацан!
Я поднял голову вверх. Один из наших истребителей точным залпом «убрал» с хвоста другого ЛаГГа вышедший для атаки мессер.
И в это же время в него прилетели трассы из пушки другого Мессершмитта.
Наш самолёт от такого удара неестественно содрогнулся, словно наткнувшись на стену. От фюзеляжа отлетели куски обшивки, но самолёт не загорелся.
— Попали! Не вытягивает, — услышал я незнакомый голос.
Пара Александра Витальевича начала выравниваться только у самой земли.
Следом за ними снизился и вышел в горизонт повреждённый самолёт. Он дёргался, кренился влево и вправо, но летел по прямой.
— Тяни на восток. На восток тяни, — сказал я в эфир, наблюдая, как ЛаГГ из группы прикрытия с огромным трудом удерживался, чтобы не свалиться.
Я дал команду всем отходить в направлении линии фронта. Звено Артемьева тоже начало следовать за нами, делая заградительную стрельбу от мессеров.
Подбитый ЛаГГ вновь начал снижаться и выровнялся на высоте около 200 метров.
— В кого попали? — запросил я.
— У него… дырка на стабилизаторе, — подсказал вновь тот же незнакомый голос.
Похоже, что это и есть ведомый Гаврилова испытатель Иван Николаев.
— Учёный, 88-му. Ты видишь в кого попали? — запросил я испытателя.
Раз уж Ивана назвал «Учёным» наш замкомполка, будем в эфире так к нему и обращаться. Позывной испытателю всё равно связисты не определили ещё.
— В меня. В 23-го попали. Тяжело самолёт управляется, — сказал в эфир Артемьев недовольным голосом.
— Да, 23-й. Стабилизатор и крыло повредили, — повторил Николаев.
— Понял. Наблюдай за ним. Скорость в группе 280.
— До… дотяну сам. Не тормозите, — тяжело сказал Артемьев в эфир.
— Скорость 280, — повторил я.
Естественно, что никто не ускорился. Группа Артемьева продолжила выполнять над нами «змейки», периодически отбивая атаки мессеров.
Быстрее Сергей Борисович лететь не сможет. Нам до линии фронта ещё километров 40-45. А там уже искать поляну для посадки или аэродром.
— Слева пикирует.
— Вижу. Отошёл! — громко сказал в эфир Арарат.
Его ЛаГГ пролетел чуть выше меня, стреляя наперерез пикирующему мессеру. Следом немцы выполнили ещё несколько атак, но строй у них разрушить не вышло.
Самолёт Артемьева летел с заметным креном и постоянно рыскал. К нему ближе спустилась пара наших ЛаГГов, удерживаясь на 300 метров выше него. Сергей Борисович маневрировать не сможет совсем после таких повреждений.
Я продолжал просматривать всё пространство вокруг. Лицо вспотело от напряжения, а шея уже саднила от натёртостей.
Только мы отошли от горящего тылового района немцев, как над нами показались ещё самолёты.
Высоко в небе я увидел, как следует группа бомбардировщиков. Судя по силуэтам это была группа наших СБ. Рядом с ними должны быть и самолёты из эскадрильи Ростика Шадрина.
Вот только летела вся эта группа не в тыловой район, а… на юго-запад. Как раз там, где находились позиции 40-й армии и Оперативной группы Ермакова.
Через несколько минут, вокруг ровного строя наших бомбёров, начали вспухать чёрные «шапки» разрывов. Со стороны это смотрелось параллельным развитием событий. Будто совсем отстранённый бой в другом измерении.
— Я 22-й, вижу справа колонну коробочек, — доложил лейтенант Рустамов.
Он сейчас летел выше всех и мог разглядеть уходящие на восток подразделения 2-й танковой группы. Для себя же я сразу отметил место, где мы наблюдали это подразделение.
По карте я определил, что это изгиб Десны и развилка дорог на Глухов.
— Ещё одна группа. 3… нет 4 километра от нас. Идут в направлении Трубчевска.
— За ними ещё одна. А… нет, этот всё та же. Огромная!
Пройдя по руслу реки Клевень, я уже видел, как над линией фронта небо начало затягивать грязно-серой завесой, состоящей из поднятой пыли и гари. В небо поднимались десятки столбов чёрного дыма от горящей бронетехники, которые на высоте сливались в купол, закрывающий солнце.
И повсюду от этой завесы непрерывно мерцали тусклые, багрово-жёлтые вспышки. Со стороны это было похоже на грозу у самой земли.
Именно так работала тяжёлая артиллерия и массово рвались снаряды.
Что ж, пора бы сделать вывод — танковая группа Гудериана начала наступление раньше положенного срока. Причём намного раньше, чем даже это было в реальности и не предусмотренного планом операции «Тайфун».
Высоту после линии фронта мы заняли 500 и 800 метров, чтобы было лучше вести ориентировку. Артемьев ещё до «ленточки» смог занять 600 метров и выше подняться не пытался.
Не прошло и минуты, как я увидел в зеркале заднего вида, что у Сергея Борисовича повалил белый шлейф.
— 88-й, у 23-го радиатор пробит, — услышал я сразу голос Николаева.
— И масло… закидывает на фонарь, — проговорил Гаврилов в эфир.
Это всё значит, что у Борисовича не больше 3-4 минут для посадки. Я быстро осмотрелся и сверился с картой. Как раз сейчас мы недалеко от Севска, а там есть куда посадить самолёт.
Но это слишком близко к линии фронта.
— Справа вижу поле, — доложил Артемьев.
— Запретил. Тяни дальше, — произнёс я.
Чем дальше он пролетит, тем меньше ему потом пробираться к нам в район Льгова.
Пролетев ещё минуту по прямой, я увидел впереди несколько ровных полей. А ещё следовавшие по грунтовой дороге машины. Это была колонна из нескольких ЗиС-5 и пары «полуторок», двигающихся в направлении города Дмитриев-Льговский.
Покрутив головой, я определил подходящее поле для посадки. Рядом с ним не было противника и не велись бои. Пока всё было «тихо и спокойно».
— Справа наблюдаешь поле? — запросил я.
— Да, понял. Сажусь, — произнёс Борисович и начал медленно уходить в сторону.
Самолёт Артемьева следовал к ровной поляне рядом с дорогой и небольшой деревней.
— 23-й, вижу поле. Сажусь, — произнёс Сергей Борисович.
Мы прошли рядом с деревней, а ЛаГГ одного из командиров звеньев нырнул за деревья и исчез.
— Сел. Всё в норме, — смог доложить Борисович сквозь треск помех в эфире.
Я выполнил проход над полем, чтобы ещё раз посмотреть, где находится его самолёт. ЛаГГ-3 медленно докатился до кромки леса и остановился. Тут же из него показался и сам Артемьев, быстро выскочив из кабины дымящего самолёта и отходя дальше под деревья.
Отвернув влево, я увидел, как колонна грузовиков свернула под деревья и несколько человек уже бежали к месту посадки Сергея Борисовича.
Мы же продолжили полёт в направлении Льгова.
Подлетая к городу за несколько десятков километров, были видны последствия налёта. Над городом и станцией был огромный смог. Рельсы в районе железнодорожной станции вывернуты взрывами, и повсюду были искорёженные товарные вагоны. Из разбитых цистерн продолжал валить дым.
Рядом со станцией лежали обломки подбитого Юнкерса и одного из Мессершмиттов прикрытия.
Сам же полевой аэродром Льгова выглядел совсем непригодным для использования. С воздуха я отчётливо разглядел, что лётное поле напоминало лунный ландшафт. Повсюду были глубокие земляные воронки от немецких бомб.
В лесу всё дымилось. В капонирах было пусто, и ещё поднимался огонь. И ещё я увидел длинную борозду взрытой земли по краю лётного поля. В конце этой борозды не было узнаваемого силуэта истребителя. Только груда догорающих обломков и что-то похожее на двигатель.
Нам садиться на аэродроме было нельзя. Действовать надо согласно ранее утверждённого плана — посадку выполнить на аэродроме рассредоточения.
Обойдя в стороне город и горящую железнодорожную станцию, я выполнил отворот в район двух площадок рассредоточения, которые мы вчера обговорили с командиром полка Коровиным.
— 88-й, садиться бы надо. У меня топлива мало, — произнёс в эфир Гаврилов.
Думаю, такая проблема сейчас у всех. После столь активного маневрирования в районе цели и ударов, да ещё и маршрута «в объезд», возможности крутиться у нас не было.
В этот момент под нами показались и две деревни — Иванино и Лукашевка. С ними рядом были и большие лесные массивы, среди которых и раскинулись два ровных поля. Как раз на расстоянии пары километров друг от друга.
— Выполню проход, а потом садимся. А пока, все на круг, — дал я команду в эфир, а сам с Пупкиным пошёл снижаться к земле.
— Понял. Всем разворот влево, — сказал в эфир Гаврилов, и вся оставшаяся группа, начала выполнять разворот.
С высоты 300 метров эти два поля, окружённые густым осенним лесом, казались абсолютно пустым. Сигнальных ракет у меня не было, так что пришлось и крылом покачивать, и по направлению манёвры делать, чтобы на земле все увидели, что мы свои.
Но, не увидели…
— Слева атака! — произнёс я, увидев, как на земле появились пульсирующие огненные вспышки.
Я спикировал вниз, уходя с линии огня влево. Место выстрелов мгновенно окутало дымом, и следом в мою сторону потянулись трассеры. Яркая линия пунктиров прошла перед самым винтом.
Однозначно те самые пулемёты ДШК, которые ещё в моём прошлом мне попадались.
Вася ушёл в правую сторону, а я снизился к самой земле. Сразу же рядом с кабиной прошла ещё одна очередь, но я вновь успел уйти вправо.
Самолёт был уже у самой земли. Казалось, вот-вот сейчас коснусь верхушек деревьев.
Такими темпами меня свои скоро собьют, а не фрицы!
— Вижу зелёную ракету! — громко сказал в эфир Арарат.
Я развернул самолёт и увидел, как над лесом висел яркий зелёный огонёк. Стрельба с земли прекратилась, и только в воздухе ещё оставались дымные следы от выпущенных трассеров.
— И «посадочное» выкладывают, — тихо в эфир сказал Пупкин, пролетевший надо мной.
— Чуть своих не убили.
— Да кошмар!
— Куда блин смотрят?!
Слишком долго ребята молчали в радиообмене, а теперь решили поговорить. Спишем это всё на нервы.
— Поговорили и хватит. Выполняю заход, — произнёс я, начиная разворачиваться на поле, где выложили белые полотна в виде буквы Т.
Сам же я сбросил скорость и выпустил шасси, чувствуя, как мой ЛаГГ-3 ощутимо тормозит. Выполнив разворот на посадочный курс, я выровнял самолёт по центру полосы.
Плавно убрал газ и потянул ручку управления на себя. Не прошло и минуты, как истребитель коснулся поля, поднимая камни и куски земли.
ЛаГГ проехал до конца поля, и я начал рулить к деревьям.
Пока я не видел никого из техников или механиков. Зато в самом лесу, под маскировочными сетями, стоял один ЛаГГ-3. Ещё на опушке стоял один заправщик БЗ-38, и в стороне от него несколько 200 литровых бочек.
И между деревьями быстро перемещались множество тёмных фигур, чьё обмундирование было сложно рассмотреть.
В этот момент справа от меня выскочил из леса механик в грязном комбинезоне с перебинтованной рукой. Он показал мне остановиться и выключать двигатель. Когда винт перестал вращаться, я открыл фонарь, чтобы вдохнуть свежий воздух.
Но это я так думал, что он свежий. Только отъехала сдвижная часть фонаря, как в кабину ворвался ужасный запах гари и горелого мазута, который несло со стороны железнодорожной станции.
На крыло запрыгнул механик, с трудом удерживаясь за обрез кабины здоровой рукой. От него тоже пахло горелым и небольшими «нотками» спирта.
— Ком… командир… как матчасть? — спросил паренёк, который сильно заикался.
Я пригляделся и вспомнил его. Он встречал мой самолёт в первый день нашего прибытия во Льгов вместе с Акимовичем и тоже показывал, куда заруливать. Ещё вчера он разговаривал нормально, а после утра начал заикаться.
— Нормально, дружище. Давай самолёт сначала закатим, а потом уже обсудим и матчасть, — ответил я, отстёгиваясь и вылезая из кабины.
Из леса подошли ещё несколько человек, чтобы встречать самолёты. Надо было быстрее закатить их под деревья, чтобы их не было видно с воздуха.
— Товарищ старший лейтенант, вас в штабной палатке ждут. Срочно, — подбежал ко мне красноармеец из БАО, когда я вместе с техниками и уже прилетевшими Пупкиным и Николаевым расположились у крыла самолёта и готовились начать заталкивать самолёт под деревья.
— Сейчас, — ответил я, снимая с головы шлемофон.
Мы быстро затолкали мой ЛаГГ, и я направился вместе с бойцом к штабной палатке. Теперь к самолётам уже тянули тележки с боекомплектом, бочки с ручными насосами альвейрами.
— Да брось ты эту пукалку! — крикнул один из техников в грязной телогрейке молодому красноармейцу, который бежал к бочке с тем самым альвейром.
— Дядь, а как же заливать топливо.
— Ручками и ведёрками. Только замшу не забудь.
Уже второй раз в этой жизни попадается мне этот способ заливки топлива через такой «народный фильтр».
— Как вообще обстановка? — спросил я у красноармейца, который меня вёл в штабную палатку.
— Семь человек погибло из наших. Ещё человек пятнадцать раненых. Повезло, что здесь уже развернули санчасть, когда передовая группа прибыла ночью, — показал красноармеец вглубь леса.
Там стояла обветшалая избушка, рядом с которой находилась санитарная палатка с красным крестом и стояла «полуторка» с таким же обозначением.
В этот момент вышел из-за деревьев и Степан Акимович, у которого на голове была… каска. Он слегка хромал, а лицо его было исцарапано. Я быстро подошёл к нему и приобнял.
— Как оно, Акимыч? Ты чего так экипировался? — указал я на каску.
— Да чего мне будет, Николаич. Трошки постреляли нас, но вроде отбились. Не все, конечно. Мальцов жалко, что зениткой отбивались, — сказал старшина.
Акимович по-отечески поправил воротник моей куртки и пошёл на стоянку. Я передал через него всем остальным, что самолёты надо быстро подготовить. Лететь сейчас придётся однозначно. Такой прорыв одной пехотой не удержать.
Командование фронтом просто физически не могло успеть перебросить резервы.
Пока я шёл к палатке, под деревьями всё ещё продолжалась работа по перебазированию. Как раз в этот момент приехали три полуторки, заваленные ящиками и различным имуществом. Всем этим процессом «рулил» Макс Болтов, которому прямо на ходу перевязывал санитар голову.
— Снаряды туда, бочки с топливом вон туда. Я ещё вам ночью всё показал, — возмущался интендант 3 ранга.
Он приветливо махнул мне рукой, когда мы встретились с ним взглядами.
— Товарищ командир, так нам что закапывать это всё? — уточнил у него один из бойцов, которому подкатили несколько бочек.
— А ты как думал?! Давай на середину поля поставим. Будут мессеры тренироваться. Копай, сказал!
В это время меня кто-то зацепил плечом со спины.
— Посторонись. Кабель, кабель, кабель… — приговаривал паренёк с петлицами младшего сержанта, который нёс большую катушку с чёрным проводом.
Вот уже и кабеля полевых телефонов тянут.
Я повернул голову вправо, присмотревшись в глубину леса. Там в это время уже бегали несколько человек вокруг машины связи РСБ-Ф. Если быть точнее, то парни прикапывали в землю полевые кабели.
В этот момент меня догнал и наш испытатель Ваня Николаев. Он был весь красный, запыхавшийся, а его глаза бегали из стороны в сторону.
— Андрей, что дальше? Ты видел… — показывал Николаев на запад.
— Видел.
— Я… просто, ты пойми…
— Понимаю, Вань. Идёт наступление, — вновь перебил я нашего «Учёного».
— Ага. Тогда надо доложить, — кивнул Николаев.
— Вот я иду в палатку, чтобы доложить.
Николаев молча кивнул, продолжая идти рядом и смотреть по сторонам. Для человека, у которого это первый боевой вылет, он неплохо держится.
— Как себя чувствуешь? — спросил я.
— Необычно. Раньше я стрелял по мишеням. Всё было спокойно. Теперь я также стреляю по мишеням, а они могут стрелять по мне в ответ.
— Такое случается на войне. Ничего. Ещё пару вылетов будешь удивляться, — сказал я, когда мы уже подошли к входу в палатку.
Иван остановился, задумавшись над моими словами, и попытался задать вопрос.
— Пару вылетов, значит. А потом что будет?
— Потом привыкнешь и будешь стрелять первым, — похлопал я его по плечу.
Откинув брезент, я вошёл первым и пытался спросить разрешение. Но это было ни к чему. «Хозяину» палатки было не до меня.
— Я им что, нассу в баки, чтобы лететь или как?! Да, я именно это и сказал. Слово в слово! — кричал в трубку Коровин, стуча по столу, на котором была расстелена карта.
Приятно видеть, что командир полка на своём посту и живой. Не совсем, конечно, здоровый, судя по наложенной повязке на голову, но бодр.
В палатке стоял устойчивый запах табачного дыма, пота и медикаментов. Василий Иванович был на своём месте, а вот комиссар полка Храмцов сидел на деревянном топчане в одном сапоге. Его стопа была перевязана, а у гимнастёрки порван рукав, а лицо было обработано йодом в нескольких местах.
Он стискивал зубы, пытаясь пристроить перемотанную ногу, и слушал Коровина.
— Вот у меня здесь. Да мои лётчики здесь, — показывал на меня Коровин, и в этот момент на секунду убрал трубку. — Ну?!
— Все живы. Артемьев сел на вынужденную за Севском. Вот… здесь. Командир, у меня информация по движению противника, — показал я на карте место посадки Сергея Борисовича и собирался показать места прорыва линии фронта, но Василий Иванович пока что вернулся к телефонному разговору.
Коровин кивнул и приложил трубку к уху, продолжая громко разговаривать.
Храмцов покачал головой и записал что-то себе в блокнот.
— М-да, плохо, что Артемьев сел там на поляне.
— Естественно. Самолёт потеряли.
— Я не про это. Ты ж знаешь, кто такой Артемьев. Вопросы будут.
— У вас будут вопросы к нему, товарищ политрук? — уточнил я.
— Нет. У других… людей. Я вот прыгнул. Одного подбил, одного сбил. Вот и Кожин, тоже молодец, — показал он на Петю, сидящего рядом с ним.
Получается, что сержант Кожин выжил в этой мясорубке с Юнкерсами и мессерами над железнодорожной станцией. Вот только выглядит Петя не очень хорошо.
Он просто смотрел в одну точку. Лицо у молодого парня было серым. Он сидел на ящике с пустым взглядом, не реагируя на вопросы. Видимо, заново прокручивая в голове весь бой.
— Да! Алло, алло…, а ну, где эта гитара семиструнная?! Связь! — крикнул Василий Иванович, и в палатку вбежал старший сержант в телогрейке.
— Я, товарищ майор.
— Это я, товарищ майор. Две минуты времени тебе связь наладить.
— Товарищ командир, опять где-то оборвали. Только всё протянули и вкопать не успели, — начал разводить руками сержант.
— Так повесь там объявление, чтоб под ноги смотрели и задирали, когда видят провод.
Связист убежал, а Коровин громко выдохнул, ощупав свои карманы в поисках портсигара.
— Командир, у меня информация. Немецкие колонны двигаются в направлении на Трубчевск и на… — подошёл я к карте и начал показывать места, где мы наблюдали танки, но остановился.
Коровин молча кивал, подкуривая папиросу. Но видно, что ему эта информация была неинтересна.
— Они не двигаются, Андрей. Они летят. Немцы прорвали нашу оборону и двигаются на Орёл.
— Задача? — спросил я.
В этот момент в палатку вошёл один из техников в шлемофоне и затёртом комбинезоне.
— Самолёты заправлены. К вылету готовы.
Коровин кивнул и посмотрел на меня.
— Задача — задержать, насколько это возможно. По самолётам.
Поделится в соц.сетях
