Император Пограничья 33
Аннотация
Создавать Империи — это как кататься на велосипеде.
Трудно только в первый раз.
Пускай я возродился в теле боярина-изгоя, спасшегося от виселицы
Дайте мне банду оборванцев и я сделаю из них непобедимый клан!
Дайте мне захолустный хутор, и я слеплю из него твердыню!
Дайте мне боярышню-магичку и…
Её тоже найдётся, куда в хозяйстве пристроить.
Но нужно спешить.
Ведь твари, с которыми я воевал в своём мире, проникли и в этот.
И только я знаю, как выиграть войну с ними.
Авторы: Евгений Астахов, Саша Токсик
Цикл: Император Пограничья
Предыдущие книги этой серии:
Император Пограничья 32
Император Пограничья 31
Император Пограничья 30
Император Пограничья 29
Император Пограничья 28
Трудно только в первый раз.
Пускай я возродился в теле боярина-изгоя, спасшегося от виселицы
Дайте мне банду оборванцев и я сделаю из них непобедимый клан!
Дайте мне захолустный хутор, и я слеплю из него твердыню!
Дайте мне боярышню-магичку и…
Её тоже найдётся, куда в хозяйстве пристроить.
Но нужно спешить.
Ведь твари, с которыми я воевал в своём мире, проникли и в этот.
И только я знаю, как выиграть войну с ними.
Авторы: Евгений Астахов, Саша Токсик
Цикл: Император Пограничья
Предыдущие книги этой серии:
Император Пограничья 32
Император Пограничья 31
Император Пограничья 30
Император Пограничья 29
Император Пограничья 28
Глава 2
Второй наруч я доделал к полудню и застал брата уже во дворе Бастиона. У ворот с заведённым мотором стояла машина, присланная отвезти его во Владимир, в штаб Стрелецкого корпуса. Синеус сидел на подножке, курил и гонял по костяшкам пальцев медную копейку. Шофёр, явно не впервые ждавший барона, делал вид, что проверяет колесо. Занимался он этим, кажется, уже в сороковой раз, и шина, надо отдать ей должное, ни разу не подвела.
Свёрток я бросил брату шагов с пяти, не здороваясь. Синеус поймал его одной рукой, выронив монету, но перехватил её прямо в падении. Холстину он размотал тут же, на коленях и с минуту смотрел на Сумеречную сталь, не притрагиваясь к ней.
С правым наручем Синеус управился быстро, а ремни левого затянул зубами, по-солдатски. Поднявшись с подножки, он ударил кулаком в раскрытую ладонь, раз и другой, проверяя, не сползёт ли наруч. Руку он вытянул на уровне плеча, подержал, опустил и вскинул снова, прикидывая вес. Тяжесть я ещё в процессе ковки распределил по всей длине наруча, чтобы она не тянула кисть, так что в драке брат её даже не заметит.
Затем брат стиснул пальцы, и я почувствовал, как по его рукам пошёл дар. По кромке перчатки потянулись тёмные струйки дыма.
— Со спецэффектами, — хмыкнул он, поворачивая кулак то одним боком, то другим. — Спросят в кабаке, отчего у барона руки дымятся, скажу, что Кощея лапал. Пусть знают, что я без предрассудков.
Шофёр поперхнулся и закашлялся.
Кощей несколько веков пропитывал эту сталь своей силой и вряд ли рассчитывал, что она станет поводом для кабацкой байки. Впрочем, мёртвых обычно не спрашивают, на что пойдёт их наследство.
— Слушай, а на сапоги не осталось? — прищурился Синеус. — Пинать тварей тоже хочется с дымком.
— Вначале заслужи, — со смешком ответил я.
Вместо «спасибо» стальной кулак ткнулся мне в плечо, вроде бы легко, хотя удар я почувствовал сквозь пиджак. Потом Синеус сделал водителю знак рукой и сел на заднее сиденье.
— Не простудись, — бросил я в опущенное окно.
— В таких-то рукавицах? — он показал мне перчатку, и машина тронулась.
***
Весной Ярослава просила меня успеть вернуться к полутора годам сына. Астрахань я к этому сроку взял, но, уйдя потом в Швецию, в Баку и на охоту за Кейваном, задержался. Теперь, когда Михаилу шёл уже девятнадцатый месяц, я впервые за много недель вернулся домой, в Угрюм, засветло. У дверей меня не караулил ни один докладчик.
Не увидев при мне папки, жена взглянула на подозрительный свёрток у меня в руках, потом на часы на стене и, ничего не спрашивая, отпустила прислугу до утра. После штабных кабинетов непривычно тихой казалась мне гостиная с потрескивающим камином и опрокинутой на ковре деревянной лошадкой без хвоста. Хвост, как мне доложили, наследник оторвал на прошлой неделе, проверяя, крепко ли тот держится. Держался он некрепко, и исследователь остался доволен результатом.
Михаил шёл ко мне через всю комнату. Ходил он уже уверенно, только на ковре ещё цеплялся носком за ворс. На середине пути сын шлёпнулся и посидел, соображая, кто в этом виноват. В таком возрасте виноватым обычно оказывается пол. Позже, по моему опыту, эта должность переходит к советникам. Михаил тем временем не дождался причитаний со стороны Ярославы, понял, что всё в порядке, встал сам и затопал дальше, растопырив руки.
— Всегда стой крепко, сынок, — сказал я, поймав его у самых колен.
Фраза сорвалась сама, и только потом я понял, что цитирую отца. Тот повторял её во дворе, ставя меня, мальчишку, под удары деревянного меча, и всякий раз договаривал: «Земля держит того, кто не бежит». Через тысячу лет, в бою с Хладом, я услышал его голос ещё раз. Теперь эти слова говорил сыну я, а Михаил ответил на них, вцепившись мне в пуговицу.
До свёртка, оставленного мной на столе у дивана, сын добрался раньше матери. Всё блестящее наследник считал своим по праву первооткрывателя, поэтому сразу вытянул из-под холстины край кольчуги. Малыш тряхнул его, и кольца звякнули. Звук ему понравился. Михаил тряхнул ещё раз и ещё, сияя от удовольствия, и я понял, что подарок для матери он принимает за погремушку и переубеждать его бесполезно. Сталь, рассчитанная на удар Лорда, впервые за свою долгую жизнь служила игрушкой и справлялась с этим не хуже, чем с тем, ради чего я её ковал.
Кольчугу Ярослава надела прямо в гостиной: сняла домашнее платье, натянула её через голову поверх нижней рубашки и оделась снова. Мелкие кольца, плотно сплетённые между собой, не проступали под тканью. Жена повела плечами и наклонилась к сыну, проверяя, где тянет. Нигде не тянуло.
Цену такой вещи глава «Северных Волков» знала не понаслышке. Годами она тратила половину заработка своей компании на снаряжение для бойцов и ни разу не держала в руках броню, хотя бы близкую к этой.
— Другим жёнам дарят серьги, — Ярослава оглядела себя в тёмном окне. — Значит, вот как ты меня ценишь?
Голос у неё остался ровным, только скулы порозовели, выдавая восхищение.
Расправив на ней ворот платья, я не сразу убрал руку с шеи, и жена это заметила. Повернувшись ко мне, Ярослава спросила вовсе не о том, для чего я заковываю её в сталь.
— Что ты знаешь такого, чего мне не говоришь?
От неё я до сих пор ничего не скрывал и теперь не стал, тем более что знал ответ. Я рассказал, что Кейвана убила клятва на первом звуке имени и его хозяин знает, что агента схватили. Больше я ничего не прибавил: что из этого следует, Ярослава поняла раньше, чем я договорил.
— Значит, буду носить не снимая, — Ярослава одёрнула платье.
Доверять её жизнь случаю я не собирался и ради защиты любимой готов был сделать куда больше, чем подарить кольчугу.
Михаил уснул у меня на груди часам к девяти, так и не выпустив из кулака мою пуговицу. Ярослава села рядом и положила голову мне на плечо, и сквозь ткань её платья я чувствовал новую броню. Я боялся пошевелиться. Потеряв Хильду в первой жизни, я только через тысячу лет снова обрёл дом, куда хочется возвращаться из каждого похода. Я сидел, слушая, как сопит сын, и думал, что ради таких вечеров и воюю.
***
Руслан Ракитин весь год приходил в класс за полчаса до начала, и сегодня всё равно застал там троих слушателей. Они курили у открытого окна и спорили о вчерашнем экзамене, хотя отметки уже стояли в ведомости. Класс при Разрядном приказе за три квартала обжили: на стене висела карта Пограничья, исколотая флажками, у доски стоял ящик с мелом, а на подоконнике лежали тетради, исписанные слушателями за лето. Читая курс вместе с тремя другими воеводами-практиками, заключительное занятие каждого потока Руслан оставлял за собой.
В январе голова первого Пограничного округа входил сюда с таким волнением, какого не знал ни перед одним боем. В бою хотя бы понятно, кого рубить, а здесь на него смотрели пятнадцать воевод, получивших на ревизии оценку хуже, чем у него, и половина из них годилась ему в отцы. Сам он университетов не кончал и ждал, что его поднимут на смех. Платонов предупредил об одном: незнание ему простят, а вранья нет. Поэтому начал Ракитин тогда не с побед, а с того, как едва не положил людей в Иванищах, куда за год до его знакомства с будущим Великим князем пришли двадцать восемь Трухляков и Стрига. Ловушки, поставленные по науке одного владимирского Стрельца, взяли четверых прямо на частоколе, но Стрига всё равно проломила ограду, и Трухляки кинулись к амбару в центре деревни. Там дружина обложила их с трёх сторон и расстреляла из ружей. Стригу Руслан встретил сам и отрубил ей все четыре лапы, однако та успела рассечь ему ключицу и так изувечить ногу, что он едва её не лишился и потом долго хромал. Пока бабка Евдокия выхаживала его отварами, он понял одно: хлипкий частокол такую тварь не удержит. Правильные укрепления Руслан увидел позже, у Угрюма, тогда ещё острога: два ряда брёвен с засыпкой из земли и щебня между ними, превращающей стену в монолит. Вскоре Платонов прислал в Иванищи своих геомантов, и те подняли там пятиугольный форт с каменным блокгаузом. Зал после того рассказа оттаял, увидев перед собой своего, полевого воеводу, а не лощёного назначенца из столицы.
Сегодня, в середине октября, шло заключительное занятие четвёртого, последнего потока, нарочно оставленное Ракитиным под разбор. Программа с января не поменялась: борьба с Бездушными, оповещение и вышки, сбор дружины, оборона деревень, сбор Эссенции, арсенал, опись и снабжение, старосты, соседи, купцы и взаимодействие с Приказами в Угрюме. Зато занятия шли по-другому. В январе говорил он, а слушатели писали. Теперь каждый случай, привезённый ими с летней службы, класс разбирал по косточкам.
Первым поднялся плечистый воевода из-под Гороховца. Нос обгорел у него ещё в июле и до сих пор был темнее лица.
— В августе у меня вышка за рекой дала ракету, в третьем часу ночи, — начал он. — Я поднял дружину и повёл её к вышке…
— А деревни? — перебил его сосед по парте.
— Дай договорить! — гороховчанин побагровел. — А деревни так и спали. Пока мы шли к вышке, Трухляки вышли к Дубкам и проломили частокол. Мужики держали пролом с ружьями, пока бабы с детьми запирались в церкви, а мы подошли только к рассвету.
— Ракета тебе сказала, что твари идут, — Ракитин отошёл от доски. — А куда идут, она тебе сказала?
— Не сказала.
— Тогда куда они попрутся?
Плечистый воевода ответил не сразу.
— К людям.
— К людям, — кивнул Ракитин. — Вышка тварям не интересна, им нужны люди. Значит, дружину ведёшь к деревням, и твари сами к тебе выйдут. А мужикам из Дубков передай, что я бы им руки пожал.
К середине занятия Руслан заметил, что ни в одном из летних случаев воевода не ждал указаний из Угрюма. Армия тогда ушла на юг, к Астрахани, оставив север на воеводах. Весть о тварях, шедших на деревни, передавали по цепочке вышек, от воеводства к воеводству, ракетами и по магофону. Воевода, прошедший к тому времени школу, по этому сигналу сам поднимал дружину и вёл её к своим деревням. Поэтому Великий князь за всё лето ни разу не оглянулся на север: тот держался сам. От этой мысли у Руслана потеплело под рёбрами, хотя вслух он сказал бы об этом разве что в бане.
— Руслан Варламович, а если кто-то не пришёл на помощь своим деревням? — спросил худой воевода с третьей парты. — Ракету видел, а сидит у себя за частоколом и ждёт, пока само рассосётся. С ним что будет?
— С него спросят, — отрезал Ракитин. — Люди ему подчиняются, чтобы он их защищал. Не защитил, значит, и слушаться его не за что.
Договорив, он замер, узнав слова. Сам он до них не додумался. Три года назад их сказал ему Прохор Платонов в предбаннике, имея тогда в виду князя Веретинского. Сидя напротив, завёрнутый в простыню, Руслан жаловался на канцелярию князя, намекнувшую ему на бакшиш в тысячу рублей за двадцать Стрельцов на три месяца. До самого правителя, занятого государственными делами, то есть балами да маскарадами, его не допустили. Платонов тогда грохнул кулаком по столу. Он сказал, что присягу приносят в обмен на защиту: крестьяне подчиняются воеводе, потому что он их обороняет, а князь точно так же обязан прийти на помощь своему воеводе, едва тот позовёт. Князь, который бросает своих, — дерьмовый князь, и присяга ему пустая, потому что государь получает власть от народа, чтобы его защищать. Руслан оглянулся на дверь, шёпотом назвал это изменой и спросил, что они двое могут изменить.
При Веретинском, торговавшем защитой за бакшиш, такие слова и правда считались крамолой. Теперь казна содержала школу и платила жалованье учителям, а дружины округа стояли в бюджете отдельной строкой. Значит, князь свою часть уговора выполнял, и те же самые слова стали правилом службы, которое Ракитин преподавал по приказу самого Платонова. Ответ на свой тогдашний вопрос он видел теперь перед собой: пятнадцать воевод за партами, а до них ещё три потока.
— Воевода, который в ту ночь отсиживается за частоколом, ничем не лучше князя, который пляшет на балу, пока его люди сражаются и умирают, — на этот раз Ракитин сказал это нарочно, обводя взглядом класс. — Такой у нас раньше сидел во Владимире, но, слава богу, ему на смену пришёл Прохор Игнатьевич.
Худой воевода кивнул и что-то записал в тетрадь.
Когда занятие кончилось, класс опустел не сразу. Последним у доски задержался седой воевода из-под Мурома, самый пожилой в зале и вдвое старше Ракитина, с усами, пожелтевшими от табака. Все два месяца он просидел за последней партой и не задал ни одного вопроса.
— Руслан Варламович, найдёте минуту? — спросил он, когда остальные слушатели вышли. — У меня по Оке лес стоит стеной до самых деревень. Ракету над ним видно, а тварь под деревьями сверху не разглядишь. Где мне ставить вышки?
— Не в лесу, а у деревень, — Ракитин взял указку и провёл ею по карте вдоль Оки. — По лесу тварь бродит как хочет, но к людям всё равно выйдет на опушку. Вырубите вокруг каждой деревни полосу шагов на двести и ставьте вышку на краю, чтобы местность просматривалась целиком. Карту привезёте, я вам разметку сам нарисую.
— Привезу, — кивнул старик и пожал ему руку, крепко и коротко.
Пришёл седой воевода не за отметкой, и такого признания не давал никакой указ. А ведь когда-то, собираясь брать Угрюмиху, Руслан поставил её на карте репой, а себя морковкой с оторванной ботвой. Теперь он стоял с указкой в руке в школе того самого Платонова, и его, ядрёна вошь, спрашивали о деле, в котором он разбирается. Ракитин усмехнулся в усы, отложил для муромца чистый лист под разметку и пошёл к начальству: глава Разрядного приказа ещё утром велел зайти к нему после занятия.
Полетаев принял его в своём кабинете. Сидел он и за столом как на смотру, а перед ним уже лежала раскрытая тонкая папка.
— Садитесь, Руслан Варламович, — тверич кивнул на стул. — Итог по школе. Из шестидесяти одного человека экзамен выдержали пятьдесят семь. Четверо не сдали и со второго раза, их отставка подписана. Семеро из сдавших назначены головами новых округов, создаваемых теперь по всем землям. Одиннадцать уезжают воеводами в Самарскую и Астраханскую земли, пятеро зачислены в резерв для владений, которые присоединятся позже. Остальные вернулись в свои края с записью в личном деле.
Он закрыл папку.
— На Волге просят ещё людей. Земель под рукой Великого князя прибавилось, а толковых воевод на них нет. Отставные полковники прочтут слушателям устав, и только, а вести хозяйство научит лишь тот, кто вёл его сам. Зимой второй набор, и читать снова будете вы.
Гусарские усы Ракитина дрогнули.
— Программу опять к десятому января?
— К десятому, — подтвердил Полетаев и придвинул к себе следующую папку.
***
Октябрь в Угрюме выдался мокрым, и с утра по стеклу кабинета ползли косые струйки дождя. Германн положил передо мной папку ещё до приезда князя Дулова. В ней хранились готовые к подписи бумаги, согласованные казначеем с ивановским князем в сентябре, в моё отсутствие. Условия остались те же, что прошлой зимой: титул и самоуправление для рода Дуловых, место при новом дворе, беспошлинный ввоз на все мои земли и кредиты Земельного банка под расширение мануфактур. Книги ивановской казны люди Стремянникова начнут проверять после подписания. Масштабные реформы, в том числе земельные, в Иваново-Вознесенске развернутся весной, когда сойдёт снег и по деревням пойдут наши комиссии. Годовой контракт на обмундирование армии и Стрельцов в этот раз ушёл другим поставщикам, и Иванову достанется следующий.
Что в ивановских книгах найдётся гниль, я почти не сомневался. В Коврове она всплыла на третий день после присяги Иосифа Андреевича, и разбирались с ней уже мои люди, на моих землях. В Иванове будет так же, и подписать бумаги это мне не помешает. Докладывал граф, ни разу не заглянув в листы: каждую цифру в них он знал наизусть.
Старую ивановскую папку я достал из шкафа сам. Прошлой зимой я не стал ставить на этом городе крест и отложил её до повторного разговора, а теперь положил рядом с новой. Тогда письмо из Иванова привёз фельдъегерь. В сентябре, стоя у портала за двадцать минут до перехода на Копенгаген, я отправил к казначею Дулова, лично дозвонившегося до меня. Сегодня ивановский князь ждал у меня в приёмной. Полгода, названные в его письме, растянулись почти на год, зато пришёл он к нам своими ногами.
Мажордом Савва доложил о нём точно в назначенный час и, помедлив, прибавил, что князь не один и в приёмной, обильно потея, уже дважды спрашивал, не передумал ли я его принимать. Я отложил ручку. Дулов, как оказалось, вошёл вместе с купцом Гарелиным.
Ивановских мануфактурщиков держала круговая порука: каждый отвечал перед остальными, и дрогнувший первым предал бы своих. Поодиночке там не сломался бы никто. Раз Гарелин пришёл в мой кабинет сам, за ним стояли и остальные друзья поневоле.
Ивановский князь, дышавший так же тяжело, как во время сентябрьского звонка, поклонился глубже, чем требовал этикет. Владелец фабрик, невысокий, в тёмном костюме отменного кроя, ждал рядом, заложив руки за спину.
Год назад Гарелин принимал князя у себя в кабинете и сам рассаживал гостей. В моём кабинете он сел, только когда ему указали на стул.
— Ваше Высочество, — начал купец, — буду говорить откровенно, мне сообщали, вы это любите. Год назад я привёл Вениамину Савельевичу семь фактов против присоединения к вашему княжеству. Ваши люди, полагаю, принесли их вам почти дословно.
— Принесли.
— Тогда повторять не стану. Скажу, какие мои доводы к осени отпали и почему. Я владелец фабрик, Ваше Высочество, и верю только тому, что сосчитал.
Пальцы он сцепил на колене.
— Начну с главного, с Твери. Год назад я говорил, что при нужде переведу фабрики туда, а с ними уйдут и восемь тысяч рабочих мест. Только станок без хлопка будет стоять, а его в Содружестве растят в двух местах, под Ставрополем-Кавказским и под Астраханью. Та с конца августа ваша, стало быть, астраханский хлопок продаёте теперь вы. Ставропольский поднимается к нам по той же Волге, а изрядный её кусок, с Самарой, Костромой и Ярославлем, тоже ваш. Где бы ни стояли мои станки, сырьё и дорога у вас. В Твери я платил бы вашим землям пошлину с каждой кипы, а здесь ввоз беспошлинный. Уводить фабрики стало незачем.
Затевая астраханский поход, о хлопке я не думал вовсе, а владельцев ивановских фабрик, выходит, купил именно им.
— С топливом и того проще. Прошлой зимой ваши земли стояли в очередях у колонок, и я спрашивал, будет ли у заказчика чем платить по контракту через год. Нынче у вас своя нефть из той же Астрахани, и топливо для грузовиков я покупаю в вашей тамошней конторе. Этот вопрос для меня закрыт.
Дулов сидел, не поднимая глаз от ковра. Год назад этими же доводами Гарелин отговорил его от союза со мной, теперь сам отбрасывал их один за другим, а князю в обоих случаях досталась одна роль: покорно слушать.
Дальше Гарелин заговорил медленнее.
— Я говорил, что несогласные при вас просто умирают. Летом под Астраханью вам проиграли степной хан и немец, водивший тамошних наёмников. Оба с вами договорились и ушли живыми. Имён я не знаю, мне хватило слуха. Торговаться с вами, получается, можно, если есть о чём.
— Вполне, — согласился я.
— И ткачи, — Гарелин расцепил пальцы. — Я боялся, что воля уведёт их на землю и на ваши казённые заказы. На ваших девяти землях после реформы мануфактуры не опустели: люди остались за жалованье. Значит, ткача можно удержать платой, без всякой неволи, а платить я умею. На том совете я спрашивал Вениамина Савельевича, кем он останется в городе ткачей без ткачества. Теперь вышло наоборот: без вас Иваново осталось бы городом ткачей без сырья.
Слушая его, я не обольщался. Гарелин изображал купца-правдоруба, который всё сосчитал и пришёл сказать правду в глаза, а на деле вертелся, как уж на сковородке. Открытие, что ткач за жалованье никуда не бежит, он подал как плод долгих расчётов, хотя свобода для крепостных за этот год милее ему не стала. Просто деваться ему стало некуда: мои земли обступили Иваново со всех сторон, а страшилки, которыми он год назад пугал Дулова, не сбылись. Значит, договариваться следовало сейчас, пока условия ещё предлагают, а не диктуют. Ради этого он и держал хорошую мину при плохой игре.
Про Кострому Гарелин не сказал ни слова, и я не спросил. Такую память на рубли не переведёшь.
Дулов наконец подался вперёд.
— Одно скажу и я, Ваше Высочество, прежде чем подпишу. Решение я принял дома, ещё до того, как поехал искать вас во Владимир, и привёз его готовым.
Сказал он это, глядя не на меня, а на Гарелина, и голос у князя подрагивал. Больше всего Дулов, похоже, боялся, что в Иванове станут говорить, будто под мою руку его привели собственные купцы. Гарелин отвёл глаза к окну и спорить не стал.
Германн промокнул каждый из трёх листов, подписанных Дуловым и мной. Стоя и ни разу не запинаясь, новый вассал произносил клятву верности, когда-то принесённую мне Трубецким и Тюфякиным. Текст он, похоже, выучил ещё дома, заодно с решением. Густевший с каждой фразой воздух к концу формулы приходилось вдыхать с усилием. На последнем слове под кожей у обоих кольнуло, боль скатилась к сердцу, и клятва взяла у него столько же силы, сколько у меня. С этой минуты Иваново-Вознесенск лежал под моей рукой.
Проводив гостей, Савва внёс на подносе конверт из плотной кремовой бумаги с гербом Голицыных. После разговора с не самыми приятными собеседниками мне впервые за день пришло письмо не по делу, и я поймал себя на том, что улыбаюсь.
Внутри лежало приглашение на венчание Сигурда Эрикссона и Василисы в Москве, в конце месяца. Под печатным текстом стояла приписка, сделанная быстрым почерком с сильным наклоном: «Попробуй только сослаться на государственные дела. Приеду и вытащу сама». Вместо подписи внизу красовалась одна буква «В».
Поделится в соц.сетях
