Император Пограничья 31
Аннотация
Создавать Империи — это как кататься на велосипеде.
Трудно только в первый раз.
Пускай я возродился в теле боярина-изгоя, спасшегося от виселицы
Дайте мне банду оборванцев и я сделаю из них непобедимый клан!
Дайте мне захолустный хутор, и я слеплю из него твердыню!
Дайте мне боярышню-магичку и…
Её тоже найдётся, куда в хозяйстве пристроить.
Но нужно спешить.
Ведь твари, с которыми я воевал в своём мире, проникли и в этот.
И только я знаю, как выиграть войну с ними.
Авторы: Евгений Астахов, Саша Токсик
Цикл: Император Пограничья
Предыдущие книги этой серии:
Император Пограничья 30
Император Пограничья 29
Император Пограничья 28
Император Пограничья 27
Император Пограничья 26
Император Пограничья 25
Трудно только в первый раз.
Пускай я возродился в теле боярина-изгоя, спасшегося от виселицы
Дайте мне банду оборванцев и я сделаю из них непобедимый клан!
Дайте мне захолустный хутор, и я слеплю из него твердыню!
Дайте мне боярышню-магичку и…
Её тоже найдётся, куда в хозяйстве пристроить.
Но нужно спешить.
Ведь твари, с которыми я воевал в своём мире, проникли и в этот.
И только я знаю, как выиграть войну с ними.
Авторы: Евгений Астахов, Саша Токсик
Цикл: Император Пограничья
Предыдущие книги этой серии:
Император Пограничья 30
Император Пограничья 29
Император Пограничья 28
Император Пограничья 27
Император Пограничья 26
Император Пограничья 25
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Спорить Варлам начал почти сразу, когда до него дошёл смысл сказанного.
— Прохор Игнатьевич, я обязан сказать это вслух.
Княжич хмуро окинул взглядами поле боя.
— У меня нет армии. У меня есть то, что от неё осталось.
— Продолжайте.
— Артиллерии нет вовсе. Пулемётов уцелело меньше половины, и ещё надо проверить, сколько осталось для них расчётов. Люди выдохлись и будут не способны на марш по крайней мере до завтрашнего утра. Защитные чары у Царицына ничуть не уступают нашим. Неделя беспрерывного обстрела из миномётов, и то без гарантии. Орудия более крупного калибра справятся надёжнее. Такими силами города не берут. Такими силами их даже не осаждают…
Возражение его было верным по сути, но ошибочным в выводах. Просто молодому наследнику не хватало информации.
— И ещё одно, — добавил он ровным голосом. — Похода на Царицын отец не одобрял. Он просил у вас помощи в обороне, а это другое.
— Другое, — согласился я. — Отвечаю по порядку. Стены беру на себя. Городскую защиту вскрою я, как и ворота. Далее ваши займут город и обеспечат там порядок. Ни один ваш человек под пули и магию не полезет.
Варлам молчал, неверяще глядя на меня.
— Теперь почему сейчас, — продолжил я. — Их армия в настоящий момент бежит врассыпную, и остановить её некому. Через неделю она перестанет бежать и начнёт собираться, стекаясь к городу, а там к тому времени найдётся, кому привести её в чувство. Вы можете взять Царицын послезавтра тем, что у вас осталось, или через месяц не возьмёте его вовсе.
— А отец?
— Вашего батюшку поставим в известность, когда будет о чём оповещать.
Здесь он должен был упереться. Я предлагал ему пойти против отца, и более веского повода отказаться ему уже не требовалось.
— Я слышал, что вы взломали защиту Мурома… — задумчиво протянул собеседник вместо этого.
— Здесь будет проще, — спокойно отозвался я.
— Почему?
— Потому что они тоже слышали про Муром. Так и работает репутация.
Княжич кивнул сам себе. Он ещё хотел что-то возразить, я это видел по глазам, однако промолчал и выпрямился.
— Выступаем на рассвете, — распорядился наследник Саратова. — Аргамакову я скажу сам.
Дорога на Царицын уходила прямо на юг, и колонна растянулась по ней километров на шесть.
Раненых и убитых отправили в Саратов ночью, с охраной. На юг вышло то, что осталось от армии Гагарина после позавчерашнего боя. Люди шагали медленно, а белые повязки попадались чаще камуфляжа: кто держался на ногах, тот шёл с колонной. Варлам Александрович ехал в её голове, держась в седле прямо и оберегая перевязанный бок. Я со своими прикрывал колонну позади последней роты и вперёд не совался.
Так мы условились заранее: Саратов воюет, Угрюм обеспечивает ему поддержку.
Объяснять это никому в колонне не требовалось. Понимая, кто именно откроет ворота, все до единого, включая княжича, продолжали делать вид, что город идёт брать Саратов. Приличия занимали меня в последнюю очередь. Важно, чтобы именно так это прошло потом по бумагам.
Балыклейская станица встретила нас тишиной и запертыми дверями. Жители приграничных поселений быстро усваивали простое правило: если новости приходили раньше чужого войска, можно было заколотить ставни; если позже, ставни уже ничего не решали.
Скальд перехватил нас километрах в десяти от города и сел на луку седла, повернувшись ко мне сначала одним глазом, потом другим.
«Я, между прочим, отсидел своё на чужих карнизах, — сообщил он с чувством. — Дождь шёл всё время. Был бит и поруган».
Всеотец, дай мне сил! Ты ври, да не завирайся. Кто тебя побьёт?! Ты же полквартала разнесёшь одним заклинанием!
«Ну может и не били! Зато мне пришлось питаться с помойки за рыбным рядом! Голова, хвост и чешуя, хозяин. Фамильяр Великого князя роется в отбросах, пока тот ест горячее. Это унижение, вот что это такое!»
Так, хватит! Что в городе?
«Тихо, — Скальд прекратил паясничать. — О смерти князя узнали вчера к ночи от беглых офицеров. Соли и муки в лавках со вчерашнего дня нет, на пристани стоят три баржи, и никто не выходит их разгружать. Никто никуда не бежал, хозяин. Это точно».
До города оставалось два километра, когда Аргамаков подъехал с правого края дороги. Под левым глазом у генерала темнела ссадина, на рукаве засохла чужая кровь, но держался он в седле уверенно, излучая спокойствие, что так важно для боевого духа бойцов.
— Разведка видит вооружённых людей на стенах, Ваше Высочество. Ворота закрыты.
— Значит, подъедем и дадим себя рассмотреть. Вы со мной, Варлам Александрович?
Княжич перевёл взгляд на угловые башни. Пулемёты там стояли открыто, и с восьмисот метров они достали бы нас обоих.
Ответил он не сразу.
— Стрелять начнут, — скептически заметил он.
— Начнут, — безмятежно отозвался я. — Не переживайте. Армия пускай следует за нами в сотне шагов, и до самой стены не останавливается.
Он тронул коня. Впереди пошли трое: Гагарин-младший, я и знаменосец с саратовским знаменем. За нами, не отставая и не нагоняя, двинулось войско.
— На башнях перестали ходить, — Варлам не отрывал глаз от башен.
— Вижу.
— Тогда что будем дела…
До стены оставалось метров восемьсот, когда, как и предсказывал наследник, с неё ударили, перебив княжича. Огонь открыли сразу полдюжины пулемётов через амбразуры , следом ударили укрытые за зубцами орудия.
Любопытно, кто мог отдать приказа открыть огонь? Князь остался в поле, как и генерал, чьё тело нашли неподалёку от его государя. На стенах каждый офицер отвечал за свой участок, но никто не отвечал за всё. Решение скорее всего принял человек, разглядевший в бинокль саратовское знамя, испугавшийся и вспомнивший положение устава, которое предписывало в таком случае открывать огонь по неприятелю. Устав охотно заменял начальника до той минуты, когда отвечать за исполнение требовалось лично.
Свинец и сталь я повёл вниз. Пули ушли в землю метрах в сорока перед нами, снаряды легли и разорвались там же, подняв поперёк дороги полосу пыли.
Голову в сторону стены я поворачивать не стал, продолжая смотреть на Варлама.
— Что вы говорили?
— Уже ничего…
— Тогда у меня встречный вопрос. Кого поставите на воротах, когда войдём?
Варлам ответил не сразу, рефлекторно вздрогнув, когда в стороне от нас взорвались новые снаряды.
— Вторую роту. У неё наименьшие потери.
В этот момент с надвратной башни ударили маги. Их было четверо, и целили они не по нам, а по колонне: широким огнём поперёк дороги и тремя каменными кольями по головной роте. Мимолётное усилие, и перед саратовским войском в воздухе возникли каменные щиты в полтора человеческих роста. Колья вошли в камень и застряли, огонь с шипением растёкся по щиту. Формировал я их по одному, каждый там, куда шёл удар, и ни один не держал дольше, чем требовалось.
Второй залп снарядов я снова отвёл в сторону, третий, вернул отправителю, заставив на долю секунды задрожать барьер вокруг городских стен. Защитники, кажется, поняли намёк.
— Не забудьте организовать патрули по городу, Варлам Александрович, — спокойно заметил я. — Особенно в районе рынков и коммерческого квартала. Иначе к ночи их начнут громить.
— Буду держать в уме, — отозвался Гагарин севшим голосом; смотрел он не на меня, а на стену.
Тяжёлой эта работа по защите войска не была и требовала не больше внимания, чем дверь, которую придерживают локтем. Пулемёты замолчали сами. Патроны у защитников не кончились, и маги не выдохлись: люди просто увидели бесперспективность своих усилий. Наверняка начали догадываться, с кем они имеют дело.
Армия подошла и встала под стеной, в двух сотнях шагов от ворот. Останавливать её больше никто не пробовал.
На стену над воротами вышли трое. Всех их я знал по именам заранее.
Посередине стояла княгиня Богдана Хованская. Невысокая, сухая, в чёрном без единого украшения, с серым от бессонницы лицом. Из троих она одна высоко держала голову.
Справа от матери замерла старшая дочь, Ангелина, двадцати пяти лет. В ней ясно читалась отцовская порода: крупная, широкая в кости, с тяжёлым подбородком. Смотрела она вниз, на нас, и глаз не отводила.
Слева стояла Вероника, девятнадцати лет, изящная, как фарфоровая кукла, и пошедшая в мать. Она вцепилась в парапет обеими руками и испуганно смотрела не на нас, а на мать.
Сыновей Демьян Саввич не оставил. Наследницами Царицына были эти две. барышни
Я усилил голос магией, чтобы его услышал весь город.
— Царицын! — начал я. — Моё имя Прохор Платонов, Великий князь Угрюмский. Я приехал сюда не как завоеватель. Мой добрый друг князь Александр Поликарпович Гагарин просил меня выступить посредником при сдаче города, чтобы обойтись без лишних жертв. Княгиня Хованская, дальше решать вам.
— Посредником… — повторила княгиня, усмехнувшись одними губами.
Её было слышно так же хорошо: простейшие чары были ей по плечу.
— С чего бы нам сдавать город, Ваше Высочество? — мой титул она выговорила с усилием. — Объясните мне это, будьте любезны. Мужа моего убили позавчера. Убил его сын вашего доброго друга. Город наш стоит, стены его крепки, гарнизон на месте. Назовите мне хоть одну причину.
Варлам выехал на полкорпуса вперёд.
— Вашего мужа убил я, княгиня, — головы он не опустил и глаз не отвёл. — Это был честный поединок: только его магия и моя собственная. Он привёл войско на саратовскую землю, и я его остановил. Прощения за это просить у вас не стану, и всё же мне жаль, что наши города не смогли остаться добрыми соседями.
Лицо княгини окаменело, она ничего не ответила. Ангелина шагнула к матери, и та остановила её, не оборачиваясь.
Просила княгиня одну причину. Я ответил подробно и говорил не для трёх женщин на стене.
— Извольте. Между Угрюмом и Саратовом заключён оборонительный союз. По этому договору я обязан обеспечить Его Светлости князю Гагарину всестороннюю поддержку в защите его земель. Второго августа Царицын перешёл саратовскую границу без объявления войны и двинулся на Жирновское месторождение. Безопасность Саратова этим была поставлена под угрозу. Пока в Царицыне сидит род, начавший эту войну, угроза остаётся, и договор велит мне её устранить. Способ выбираю я на своё усмотрение. Тот способ, которым я пользовался в Муроме, Ярославле и Костроме, мне кажется подходящим, и работает он безотказно. Впрочем, я предпочёл бы обойтись без него, потому что личной вражды к вам не питаю.
Наверху молчали.
— Взамен я обещаю вам три вещи при свидетелях, — продолжил я. — Вся семья покойного князя Хованского будет в безопасности, и отвечаю за это лично я. Ваш город не пострадает: не будет ни грабежей, ни попыток расплаты. Никого из горожан не убьют.
— То же самое гарантирую и я, — сказал Варлам. — Вашей семьи не коснётся ни один мой человек. Даю слово.
— Он даёт слово… А кому я должна отдать город? — в голосе у неё проступила усталость, которую она не успела убрать. — Вам? Саратову? Я хочу сперва увидеть человека, который его займёт.
— Меня зовут Варлам Гагарин, — сказал он, не дожидаясь просьбы. — Город приму я, и отвечать за него буду я.
— Нет, — отрезала княгиня.
Отказ был предсказуем. За два дня у неё забрали мужа, сегодня забирали город, и это «нет» осталось единственным, что она ещё могла сделать сама. Ей было страшно за дочерей, а мне её было жаль, и обе эти вещи ничего не меняли.
Я вздохнул и слез с коня.
Городская защита открылась внутреннему зрению не сразу. Древние чары лежали в камне ярусами, уходили под башни, смыкались под створками и стягивали всю западную стену в одно плетение. Ставили его мастера, знавшие своё дело: узлы умели отдавать нагрузку соседям, и удар в одну точку только разбудил бы остальные. Работа состояла в том, чтобы находить швы и разом подавать в них больше энергии, чем могло выдержать плетение. Архимагистру требовалось меньше часа, чтобы вскрыть защиту целого города.
Под Казанью на один воротный узел ушло полторы минуты, и делали ту работу двадцать человек с «Тараном». Разница между тем штурмом и этим была не в силе, а в том, должны ли люди знать, чьих это рук дело. Под Казанью меня не должно было быть вовсе: иллюзии Аронова скрывали, чьи люди стояли под стенами. Здесь всем следовало увидеть, что защиту вскрыл я, поэтому и работал я на виду.
Со стены ударили снова, и на этот раз били всем, что у них имелось. Это не имело значения. Пули и снаряды уходили в стороны, не долетая, магия разбивалась о щиты, которые я поднимал ей навстречу. Отбивать удары и разбирать плетение я мог одновременно. Мой резерв давно перевалил за пять с половиной тысяч капель, делая меня Архимагистром третьей ступени.
Я взялся за край внешнего яруса и потянул.
Купол проступил в воздухе целиком, словно изморозью на стекле. Пошёл низкий гул, едва различимый слухом, и от него заныли зубы. Первый слой лопнул у южной башни, напряжение потекло в соседние узлы, и я дал ему собраться, прежде чем рвать вторую связь. Спешить было незачем: плетение собирали столетиями, времени у меня было с запасом, а на стене должны были осознать, что барьер меня не остановит.
Пальцы у меня нагрелись. В груди поднималось знакомое удовольствие от хорошо проделанной чужой работы. Ломать грубую вещь было скучно, а здесь каждый узел пытался подхватить соседа, менял рисунок и заставлял искать следующий шов.
— Согласны! — заполошно закричала Ангелина. — Мама, скажи ему, что мы согласны!
Вероника завизжала следом, и в её крике слов уже не было. Я успел разобрать примерно пятую часть плетения. Офицер на башне что-то орал вниз, во двор.
Белое полотнище подняли над угловой башней, с которой первой открыли огонь. Расчёт того пулемёта оказался единственным, не нуждавшимся в пристрелке. Подходящее полковое знамя находилось не в каждом гарнизоне, зато ткань для капитуляции почему-то имелась всегда.
Отпуская плетение, я вернул уцелевшие связи в равновесие. Городские маги снимут защиту сами обычным порядком, а ломать то, что ещё послужит городу, было незачем.
Уступали они по факту не разбитой стене, ведь разбить я ничего не успел. Уступали они самой неизбежности.
— Барьер снять, — тусклым голосом приказала княгиня, не поворачивая головы. — Ворота открыть.
В город первой вошла армия Варлама. Города сдаются по-разному, а выглядят при этом одинаково: те же заколоченные ставни, пустая мостовая и одна забытая посреди улицы собака, единственная в городе не понимающая, что происходит, и потому держащаяся достойнее всех. Если хозяин её так и не найдётся, надо будет забрать её для Синеуса. Брат точно порадуется.
Я въехал следом, подчёркнуто вторым, по той же причине, по которой шёл позади колонны на марше.
Грабежа толком не случилось. Гагарин-младший отдал приказ сам, не дожидаясь моего напоминания.
Один случай я всё-таки застал. На первой торговой улице саратовский солдат отстал от строя, сунул руку в разбитую витрину серебряной лавки и вытащил какой-то кубок. Варлам увидел движение с другого конца улицы, развернул коня и, рявкнув на солдата, забрал серебро и передал его прибежавшему хозяину.
Хозяин прижал кубок к груди, попытался поклониться Варламу и выронил имущество. Солдат машинально поймал серебро, встретился с княжичем глазами и поспешно вернул владельцу во второй раз.
— Имя и рота, — произнёс княжич.
Солдат побледнел и ответил. Дежурный офицер увёл его до того, как колонна успела остановиться.
Александру Поликарповичу я позвонил в четвёртом часу пополудни. О бое под Жирновским в Саратове знали с той же ночи: доклад ушёл вместе с обозом раненых. Дальше Гагарин двое суток вызывал сына по магофону. Варлам ответил ему один раз, на марше, и сказал, что противник разбит и что войско идёт за ним следом. Так, по крайней мере, он рассказал мне.
— Царицын взят. Капитуляцию Хованских приняли час назад. Новых потерь среди вашей армии нет, город цел, гарнизон разоружён и распущен по домам. Семью покойного князя я беру под свою защиту.
Александр Поликарпович ответил не сразу.
— Вы… истолковали мою просьбу весьма широко, — досада в его голосе мешалась с тревогой.
— Ваш юрист не указал пределы, — усмехнулся я..
— Теперь укажет, — отрезал он.
— Теперь поздно.
— Я не в восторге от всего, что вы там учинили, Прохор Игнатьевич, — начал Гагарин. — Скажу прямо, чтобы между нами не осталось недомолвок. Мне придётся объяснять произошедшее соседям и собственным боярам, и я бы предпочёл не имей подобной нужды.
— Заодно объясните им и остальное, — парировал я, не позволяя ему навязать мне чувство вины. — У Хованского было вдвое больше людей, орудий и магов. Вашу армию он положил бы в поле целиком ещё позавчера, а Жирновский промысел забрал бы к вечеру. Не забрал, только потому что пришёл я. Теперь он мёртв, его княжество перешло вашему роду, а Саратов прирос крупным городом с ещё одним месторождением. Сами вы этого не получили бы никогда.
Александр Поликарпович помолчал.
— Всё сказанное верно, — ответил он наконец. — За четыре дня вы закрыли то, чего я не закрыл за семь лет. Делать вид, будто это не так, я не стану.
Всё-таки не идиот.
— Тогда о деле. Арчединское месторождение делим пополам.
— Быстро вы двигаетесь, Прохор Игнатьевич, — заметил Гагарин.
— Иначе не умею. Пополам.
Спорить он не стал, понимая, что без меня даже этой половины не получил бы.
—Помнится, вы что-то упоминали про буровые установки, лежащие без дела?
— Верно. Как закончим с Котово, решим как их распределить.
— Принято.
Толковый человек: работать с ним было легко, договариваться трудно.
Мы обсудили дальнейшие шаги, и попрощались.
Богдану Хованскую с дочерьми я отправил в Угрюм тем же вечером, вызвав вертолёт. Предлагал я это искренне: у меня им было безопаснее, чем в любом другом месте Содружества. Имелась, конечно, и более рациональная причина. Пока дочери покойного князя были живы и находились под моей защитой, всякий, кто будет править в этом городе, будет сидеть на шатающемся троне. Подобная перестраховка уже сыграла с Мамлеевыми, и здесь ход был ничуть не хуже.
Позже мы говорили с Варламом наедине в кабинете покойного князя. Отделанный мрамором с большим вкусом и малым чувством меры, кабинет не соблазнил наследника Саратова: занимать место за чужим столом он не стал и выбрал кресло у окна.
Начал я с дела.
— Судьбу Арчединского месторождения, Варлам Александрович, я уже обсудил с вашим отцом по магофону, а вот подпись под договором мне бы хотелось увидеть вашу.
Он вскинул голову. До него дошло быстро.
— Отец об этом знает? — выговорил Варлам наконец.
— Я предпочёл сначала договориться с вами.
Он несколько секунд смотрел на меня, ожидая продолжения. Не дождавшись, отвёл глаза к окну.
— Ему это не понравится.
— Разговор с Александром Поликарповичем я беру на себя.
Я покрутил в руках магофон и задумчиво протянул:
— К слову, возвращаться домой вам сразу незачем. Царицын — это отличная возможность для того, чтобы набраться настоящего опыта управления княжеством. Такие вещи в двадцать восемь лет усваиваются лучше, чем в сорок. Раз уж вам однажды править Саратовым, стоило бы заранее набить руку. Когда ещё подвернётся такой шанс?..
— Вот только права у меня на это нет, — возразил княжич.
— Есть, конечно. Во-первых, Царицын формально останется в подчинении вашего батюшки, само собой. Во-вторых, вы уже заняли этот город по праву завоевателя, и ничьего разрешения вам не требуется: Переславская Палата военными делами не занимается и жалобы на вас не примет.
— Я взял его для отца, — поспешно уточнил Гагарин-младший.
— Я не предлагаю вам менять эту версию.
— Это не версия.
— Тем лучше. Прослужит дольше.
Он кивнул, не соглашаясь, а принимая к сведению.
— Вы говорите это так, словно предлагаете временную меру.
— Я ничего не сказал о сроке, — возразил я
— Зато дважды уточнили, что речь идёт только о получении опыта и подчинении отцу.
— Оба уточнения совершенно верны.
— Отец всё равно услышит в сказанном больше.
— Разумеется.
На лице Варлама появилось выражение, которого я прежде у него не видел. В нём смешались настороженность и желание дослушать, хотя первое он показывал охотнее.
— Совет у меня один. Заручитесь поддержкой здешней Боярской думы. Так надёжнее, и через год никто не вспомнит, как вы сюда сели. Будьте уверены, многие из местных аристократов будут готовы публично оказать вам содействие в обмен на различные преференции. Главное не обещать им слишком много и слишком поспешно.
Третью идею я выложил тем же ровным голосом и так же между делом.
— Ваш отец выторговал хороший союзный договор, весьма хороший. Критиковать его я не стану.
— Тогда к чему вы ведёте?
— У этого договора есть два важных условия, и оба появились по настоянию Александра Поликарповича, потому что человек он опытный. Первое условие — пять лет. Однако всякий срок кончается, и в последний год каждая сторона пересматривает расчёты. Второе условие — взаимный союз. Каждый защищает другого, и держался ваш отец именно за это равенство: оно означает, что защищать тебя будут настолько, насколько ты способен ответить тем же.
Варлам смотрел на меня внимательно и молчал, не понимая, к чему я веду.
— У Угрюма есть и другой порядок. Своих вассалов мы защищаем всегда, не спрашивая, чем они способны ответить, и не глядя, насколько силён тот, кто на них вышел.
Оставив княжича обдумывать сказанное, я направился на улицу, чтобы проверить голову и созвониться с Ярославой.
Тарас Свияжин нашёл меня уже ночью, на крепостной стене, куда я вышел посмотреть на реку.
— Позвольте вопрос, Ваше Высочество.
— Слушаю.
— Зачем отдавать город Гагариным? — он спрашивал прямо, без долгих подходов, и это мне в нём нравилось. — Взяли его вы. Защиту вскрывали вы. Вы могли посадить здесь своего человека сегодня же, и никто в Содружестве не сказал бы ни слова.
— Вот поэтому вы и не усидели на престоле Казани, Тарас, — усмехнулся я. — Дальновидности не хватило.
Желваки заиграли на его лице, но он промолчал, сохранив достоинство.
— И всё же?..
— Лучше вы ответьте мне. Как я стал Великим князем?
— Это все знают, — пожал плечами собеседник. Несколько князей подчинились вам и возложили на вас корону Великого князя.
— Верно. А теперь скажите мне вот что. Кем станет человек, которому подчинятся несколько Великих князей?
Свияжин молчал долго, глядя мимо меня на чёрную воду. Потом, увидев загоревшиеся у него глаза, я понял, что объяснять больше ничего не придётся.
Поделится в соц.сетях
