Наследник $$$ уровня IX
Аннотация
Драться — зло насаждать.
Сдаться — в зле раствориться.
Авторы: Андрей Еслер, Сириус Дрейк
Цикл: Технофеодализм.inc
Предыдущие книги этой серии:
Наследник $$$ уровня VIII
Наследник $$$ уровня VII
Наследник $$$ уровня VI
Сдаться — в зле раствориться.
Авторы: Андрей Еслер, Сириус Дрейк
Цикл: Технофеодализм.inc
Предыдущие книги этой серии:
Наследник $$$ уровня VIII
Наследник $$$ уровня VII
Наследник $$$ уровня VI
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Разбудил меня трамвай, который прошёл где-то совсем близко.
Ночевать в кабинете на жёстком диване я больше не собирался, а ехать через полгорода ночью не хотелось ни мне, ни Карле, поэтому мы перешли через дорогу в ближайшую к фабрике гостиницу. Трёхэтажный дом с выцветшей вывеской строили когда-то для командировочных с завода, и с тех пор здесь, судя по всему, ничего не меняли. Были номера повышенного комфорта, и это уже радовало. Портье долго искал ключ и, оценив мятое платье Карлы и мои брюки без ремня, расспрашивать ни о чём не стал.
Карла спала на животе, обхватив подушку обеими руками. Во сне лицо у неё становилось совсем другим, серьезным и упрямым, и мне подумалось, что именно с таким выражением она в детстве отказывалась идти спать.
Пол под босыми ногами был ледяным. Пиджак висел на спинке стула поверх её платья. Удивительно, что в порыве страсти, мы успели хоть немного подумать об одежде. Хотя, это могла быть и простая случайность.
Ремня в номере не нашлось. Скорее всего, он так и остался лежать в кабинете, где-то возле кресла.
– Ты куда? – Карла приподняла голову, не открывая глаз.
– Искать завтрак.
– Я с тобой. – Она перевернулась на спину и потянулась всем телом, так что простыня поехала вниз, обнажив идеальную грудь и подтянутый живот. – Умираю с голоду, Вик.
Завтрак подавали на первом этаже, в комнате с низким потолком и столиками под клеёнкой в синюю клетку. Буфетчица в застиранном переднике поставила перед нами две тарелки и ушла за кофе, шаркая тапками.
Тосты подгорели с одного бока и остались бледными с другого, масло было холодным и не мазалось, а только рвало хлеб. Кофе принесли в алюминиевом кофейнике, с легким нагаром.
Карла откусила от тоста, долго жевала, а потом аккуратно положила его обратно на тарелку.
– Вик, если ты привёл меня сюда, чтобы я в тебе разочаровалась, то у тебя почти получилось.
– Это лучшая гостиница в радиусе километра.
– Это единственная гостиница в радиусе километра, – передразнила она.
– Поэтому и лучшая.
Карла фыркнула и отодвинула тарелку.
– Поехали отсюда. Я знаю место у реки, там с семи утра пекут хлеб.
Вызвав такси, мы поехали в сторону моста.
После молчаливого воскресенья Фавора снова ожила. На перекрёстках сигналили фургоны с газетами, у собора звонили к утренней службе, разнося мелодию над крышами старого города. Люди возвращались на работу, потому что был понедельник.
Ресторанчик на набережной оказался крошечным. Пять столиков внутри, три на веранде, деревянная стойка, отполированная чужими локтями, и печь в глубине зала, от которой тянуло жаром. Пожилой официант в длинном фартуке узнал Карлу с порога, расплылся в улыбке и усадил нас у окна, откуда была видна река.
Карла села рядом, и сразу прижалась ко мне плечом.
Заказывала она сама, не заглядывая в меню. Тортилью с картофелем и луком, хлеб, натёртый помидором с оливковым маслом, тонко нарезанный хамон, овечий сыр, булочки с корицей, апельсиновый сок и горячий шоколад. Официант записывал и кивал, а я прикидывал, на скольких человек всё это рассчитано.
– Ты же не съешь половину.
– Я съем всё, – пообещала она хитро улыбнувшись. – Ночью я потратила много каллорий.
Тортилью принесли прямо со сковороды. Снаружи она чуть пригорела, а внутри оставалась мягкой, и картофель таял на языке. Хлеб хрустел, сок выжали при нас. Я ел и понимал, что за последние трое суток впервые сижу за столом, не глядя в Вифон.
Карла таскала кусочки с моей тарелки, хотя на её собственной было то же самое. Слизывала шоколад с ложки, подталкивала меня коленом под столом и смеялась над какой-то ерундой, которую я рассказывал. Потом подцепила вилкой ломтик хамона и поднесла к моему рту.
Пришлось подчиниться. Карла осталась довольна и привалилась виском к моему плечу. От её волос пахло дешёвым гостиничным шампунем, и от этого почему-то было особенно хорошо.
За соседним столиком сидела пожилая пара. Женщина узнала Карлу, наклонилась к мужу и что-то зашептала, прикрыв рот ладонью. Карла заметила и помахала ей пальцами. Женщина смутилась, покраснела и уткнулась в чашку, а муж посмотрел на меня с откровенным мужским сочувствием.
– Тебя теперь вся страна узнает, – заметил я.
– Тебя тоже, – она потерлась щекой о мое плечо. – Только тебя боятся, а меня любят.
– Хорошее разделение труда.
– Отличное, – согласилась Карла и коснулась губами уголка моего рта, ничуть не смущаясь ни официанта, ни соседей.
Из ресторана мы вышли, когда солнце уже поднялось над крышами. До завода можно было дойти минут за пятнадцать, так что мы решили прогуляться. Карла держала меня под руку и щурилась на реку.
На глухой стене дома у трамвайной остановки висел новый плакат. Клеили его, похоже, на рассвете: края ещё не высохли и пузырились. С плаката смотрел Себастьян дэ Гарро в белой рубашке с закатанными рукавами, чуть сбоку и вдаль, туда, где у плакатных политиков обычно находится светлое будущее. Под ним крупными синими буквами было напечатано: «Голосуй за будущее».
Я остановился у киоска и взял «Мундо». Продавец отсчитал сдачу и сунул газету мне в руки.
Сенатор занимал половину первой полосы. Снимок сделали вчера вечером у ограды Галереи, где люди оставляли цветы и свечи. Дэ Гарро стоял с опущенными плечами и смотрел с полосы взглядом скорбящего человека, у которого горе случилось лично. Заголовок над снимком сообщал, что сенатор переносит предвыборное турне на три дня.
По первоначальному плану по стране, должны были ехать два главных претендента. Второй сошёл с дистанции в субботу освистаным, и турне осталось за дэ Гарро. Газета цитировала его дословно: «Я пропущу три дня из семи. То, что произошло, сейчас важнее любой кампании. Сначала Фавора проводит своих погибших, а потом мы поговорим о будущем».
Я перечитал цитату и почувствовал, как внутри начинает подниматься злость.
Ничего он не пропускает. Соперников у него не осталось, разве что номинальных. Зато три дня у больничных коек и на похоронах покажут по всем каналам. Дэ Гарро это знает лучше всех. Он отказывается от того, что ему уже не нужно, и получает за этот отказ ореол святого. Причём совершенно бесплатно, если не считать четырнадцати погибших.
А я сижу у него в долгу, с флешкой в кармане, копий которой, как он сам выразился, больше нет.
Я сложил газету пополам, потом ещё раз, и где-то посередине этого простого движения в голове начал складываться план. Пока ещё без деталей, но с понятным началом и, что важнее, с понятным концом.
– Ты вчера был напряжен больше обычного, – заметила Карла. Она всё это время смотрела на меня. – Это связано с Себастьяном?
Говорить ей правду я не собирался. Чем меньше людей знает про разговор на Гранатовой, тем спокойнее спят все остальные.
– Всё в норме, – я обхватил её за плечи.
– Мне ты можешь не лгать, – она даже не попыталась высвободиться, только подняла голову. – Что-то случилось?
Серые глаза глядели на меня внимательно и спокойно. Карла выросла среди людей, которые привыкли врать, и научилась отличать ложь раньше, чем стала моделью.
Я понял, что второй раз соврать уже не получится, да и не хотелось.
– С Себастьяном вышло не так, как я планировал.
– Не вини себя, – Карла сжала мою руку. – Он тридцать лет в политике. Начинал снизу и знает каждый процесс изнутри. Его не так-то просто обыграть.
– Боюсь, что придётся попробовать.
– Всё так серьёзно? – она остановилась и заглянула мне в глаза.
– Останется только один, и это в любом случае будет не дэ Гарро.
Карла хотела что-то ответить, но моё внимание уже переключилось.
– О, смотри, кофе. Я бы выпил…
– Ты только что выпил две чашки, – Карла прищурилась.
– Здесь он наверняка вкуснее.
Она покачала головой, но спорить не стала. Пока продавец наливал мне кофе в бумажный стаканчик, у неё в сумочке зазвонил телефон. Карла вытащила его, взглянула на экран и улыбнулась.
– Да, я буду. Во сколько? – она засмеялась. – Нет, Виктору звонить не надо, могу дать ему трубку… Нет, ладно, скажу сама.
Она убрала телефон и повернулась ко мне. Глаза у неё горели.
– Это Максимо. Он нашёл дистрибьютора в Штатах. Мне надо ехать фотографироваться для их постеров, потом подписывать контракты, и там ещё куча всего, он сам толком не объяснил. – Карла оглядела своё мятое платье и сморщила нос. – Только сначала домой, переодеться. В таком виде меня сфотографируют разве что для полицейской хроники.
– Ты отлично выглядишь, – улыбнулся я.
– Кто бы говорил, – Карла осмотрела меня с ног до головы, – без ремня ты выглядишь… неплохо.
Я хотел уже сделать первый глоток кофе, когда завибрировал мой Вифон.
– Сеньор, – голос у Марии был деловой и немного запыхавшийся. – Американцы приехали. С самолета. Они уже у вас в кабинете, ждут.
– Скоро буду.
Я отключился и тут вспомнил, где именно в моём кабинете остался лежать ремень.
Пока я говорил с Марией, Карла вызвала себе такси. Она приподнялась на носки, поцеловала меня и шепнула в самое ухо, что вечером позвонит, а если я не возьму трубку, то она устроит мне ещё одну выматывающую ночь. Угроза прозвучала так заманчиво, что я всерьез задумался, не пропустить ли звонок.
До фабрики добрался за десять минут. Дверь моего кабинета была распахнута.
На диване, на котором я недавно ночевал, сидели двое. Джона Элиаса я узнал сразу. Средний рост, рубашка с закатанными рукавами, мятая после перелёта, и очки с толстыми линзами. Рядом с ним, вытянув длинные ноги поперёк ковра, сидел Уэйн Вестерман. Голос его по телефону я запомнил, а вот внешность мне была неизвестна. Уэйн оказался чернокожим, высоким и широкоплечим, с толстыми дредами, собранными на затылке в тяжелый хвост. На обоих запястьях у него были плотные ортопедические бандажи на липучках. У ног громоздились чемоданы.
Напротив, за своим столом, сидела Ева. Нога на ногу, яркая помада, правая рука в кармане жакета, а левой она неторопливо постукивала карандашом по столешнице. Ей не хватало только плети, чтобы окончательно сойти за надзирательницу. Гости смотрели на неё молча и куда-то значительно ниже глаз, в район расстегнутой верхней пуговицы блузки. Еву это, судя по всему, устраивало.
Тадео стоял у окна. За время поездок он загорел и похудел, щетина на щеках отросла.
Ремень мой лежал на столе, аккуратно свёрнутый кольцом, поверх стопки исков. Ева перехватила мой взгляд и чуть приподняла бровь.
– Босс, – она поднялась мне навстречу. – Твои гости уже заждались.
– Вижу.
Ремень я убрал в ящик стола и повернулся к американцам. Элиас вскочил первым, Уэйн поднялся следом и оказался выше меня почти на голову. Руку он пожал осторожно, едва сжимая пальцы, и я вспомнил, ради чего вообще затевалась их маленькая компания в Делавэре.
– Добро пожаловать в Валентию, – я начал по-английски.
Элиас замахал руками и упрямо мотнул головой.
– Нет, нет. Мы… учить. Немного. Самолёт долго.
– Я, я, – подхватил Уэйн и широко улыбнулся. – Мы понимать. Вифон круто делать. Мы понять, ещё когда Тадео показать образец. Круто. Мы готов работать.
Произношение у него было чудовищное, но для двух дней в самолетах и аэропортах это было совсем неплохо.
– Всю дорогу учили по разговорнику, – Тадео отлепился от подоконника и пожал мне руку. – Уэйн ещё в лаборатории не выпускал Вифон из рук. Разобрал его до винта, а потом поинтересовался, кто у вас придумал клавиатуру. Я ответил, что вы. Тогда он заявил, что вы сумасшедший, но в хорошем смысле.
– Сумасшедший, – с удовольствием повторил Уэйн по-валентийски и показал большой палец.
Я перешёл на английский, и у обоих на лицах проступило заметное облегчение.
Ева тем временем взяла на себя размещение. Квартиры, документы, разрешения на работу, банковские счета. Она листала блокнот, прижимая его к столу локтем правой руки, и что-то быстро помечала левой. Я подозревал, что американцам предстоит узнать, как выглядит валентийская бюрократия, когда ею занимается Ева дэ Арано, и что итоге окажется быстрее американской.
– Квартиры к вечеру, – бросила она, не поднимая головы. – Две, в одном доме, у моста. Мебели пока нет, но кровати будут.
Я кивнул и повёл гостей смотреть фабрику.
В модерации стрекотали клавиатуры и без остановки звонили телефоны. Девочки за мониторами, увидев Уэйна, на секунду замерли, потом почти одновременно уткнулись в экраны и зашептались. В зале разработки Паскаль помахал нам из-за перегородки, Матео даже не поднял головы, сосредоточенно набирая что-то на клавиатуре. Из столовой Эстеллы тянуло чесноком и паприкой, и Элиас дважды оглянулся на этот запах, пока мы проходили мимо.
У серверной Уэйн остановился и прислушался к гулу за дверью, склонив голову набок.
– Сколько у вас пользователей? – Уэйн снова перешёл на родной английский.
– Девять миллионов.
Он переглянулся с Элиасом, и улыбки у обоих тут же исчезли. Уэйн негромко присвистнул.
Лаборатория Рафаэля располагалась в дальнем крыле. На верстаках громоздились платы, разобранные корпуса и мотки проводов. Рафаэль вышел нам навстречу, вытирая руки ветошью. Рубец на левой щеке у него порозовел от жара паяльника, и американцы, увидев его, подобрались. Выяснилось, что о взрыве на Корсе Тадео успел им рассказать ещё в самолёте.
– Рабочие места вот здесь, – Рафаэль толкнул дверь в соседнюю комнату.
Комната была большой и светлой, с высокими окнами в старых рамах, и совершенно пустой. В углу стояли нераспечатанные коробки, с потолка свисали два провода, а посередине одиноко торчал табурет на трёх ножках.
– Столы ещё надо заказать, – добавил Рафаэль. – И стулья. И, наверное, всё остальное.
Элиас обвел комнату взглядом и снял очки.
– В гараже у нас хотя бы был верстак, – заметил он без упрека.
– И кофеварка, – напомнил Уэйн. Он вышел на середину комнаты, развернулся на каблуках и раскинул руки в бандажах. – Вот это я понимаю стартап. Много-много старта и совсем немного апа.
Элиас засмеялся первым, следом Тадео. Рафаэль шутки не понял, потому что по-английски знал только технические слова, но вежливо улыбнулся за компанию.
– Ап будет, – пообещал я. – Скоро.
– Он всегда так обещает? – Уэйн повернулся к Тадео.
– Всегда.
Дверь за нашими спинами скрипнула. На пороге стоял Лунтик с упаковкой спиртовых салфеток в нагрудном кармане. Сколько он там простоял, я не знал.
– Игнасио Луна, – представился он по-английски, с правильным произношением. – Руку не подаю, это не личное.
– Джон, – Элиас приветливо кивнул.
Лунтик рассматривал его с откровенным исследовательским интересом.
– Вы американец, – сообщил он наконец. – Я рассчитывал хотя бы на ковбойскую шляпу. Или на цветы в волосах и гитару. В кино у вас всегда либо одно, либо другое.
– Мы из Делавэра, – Элиас развёл руками. – Там не носят ни шляп, ни цветов.
– Жаль. Значит, кино врёт. – Лунтик записал это в какую-то свою внутреннюю таблицу и перевёл взгляд на Уэйна. Помолчал, оценивая, а потом медленно и очень отчётливо произнёс: – Джамбо, рафики. Хабари гани?
Уэйн растерянно моргнул и наклонился к нему.
– Что?
– Приветствие на суахили.
– Бро, – Уэйн прижал ладонь к груди. – Я из Америки. Коренной американец.
Лунтик поднял одну бровь.
– Бро?
– Это расизм, – с достоинством сообщил Уэйн.
– Скажи ещё, что ты не любишь рэп, – парировал Лунтик всё тем же ровным голосом.
– Раз чёрный, то сразу рэп? – возмутился Уэйн.
– Ну так слушаешь или нет? – Лунтик сложил руки на груди.
Уэйн выдержал паузу, поднял глаза к потолку, шумно вздохнул и сдался.
– Слушаю, – он расплылся в широкой улыбке.
Все вместе мы вернулись в мой кабинет. Элиас взял чемодан Уэйна. Подхватил под мышку и свою сумку и с обоими направился к выходу. Уэйн шёл следом налегке, разминая запястья в бандажах.
Лунтик проводил их взглядом.
– Опа, – удивлённо протянул он. – А это что за дела?
Потом склонился к Рафаэлю и громко прошептал:
– Это всё демократия. Раньше такого в Америке не было.
Рафаэль поперхнулся и закашлялся, Тадео отвернулся к окну, и плечи у него затряслись. Элиас в дверях споткнулся о порог, но чемодан не выпустил, а Уэйн, кажется, решил, что ослышался.
Взять Лунтика за плечо я не рискнул, поэтому просто встал у него на пути и кивнул на дверь.
– Игнасио, пошли. Есть разговор.
Угол Лунтика за шкафом был единственным местом на этаже, куда никто не заходил без крайней нужды. Н столе ровными стопками лежали распечатки, а клавиатура блестела так, что в ней отражалась лампа. Лунтик сел на свой стул.
– Мне нужен маячок, – я понизил голос, хотя нас и так никто не слышал. – Небольшой и срочно. Что-то вроде навигатора, только чтобы работал не обязательно от спутника. Лучше через беспроводные сети.
– Почему не от спутника?
– Спутник не видит сквозь крышу.
– Сетей в центре Фаворы достаточно, – произнёс он, не отрывая взгляда от лампы. – В офисах, гостиницах, ресторанах, в министерствах. У каждой точки есть свой адрес. Если знать, где стоят точки, можно понять, где стоит устройство. Точность будет плохая, но улица и дом определятся. – Он помолчал. – Это должно быть что-то очень маленькое, верно?
– Именно.
– Могу уточнить, для кого?
– Наш будущий президент.
– Куда ставить? – казалось, это его ничуть не удивило.
Над этим я думал всю дорогу от гостиницы до ресторана и потом ещё за кофе.
– В телефон нельзя.
– Обувь?
– Нет. Обувь снимают, меняют, чистят.
– Машина.
– Машин несколько. Мне интересно не то, как он едет, а куда заходит.
Лунтик кивнул, принимая каждый ответ без возражений, и молча развернулся к монитору. Через минуту на экране выстроились снимки сенатора из ленты Виды. Дэ Гарро на балу, дэ Гарро на дебатах, дэ Гарро у ограды городской больницы, дэ Гарро во дворе фабрики, когда пожимал мне руку обеими ладонями перед камерами. Лунтик листал быстро, а я смотрел только на левое запястье.
Одни и те же часы были на каждом снимке. Старые, на коричневом ремешке, со стальным корпусом и простым светлым циферблатом без украшений. Под смокинг на президентском балу он надел их же.
– Часы, – вырвалось у нас с Лунтиком почти одновременно, и он поморщился, потому что не любит совпадений.
– Он их не снимает, – Лунтик увеличил запястье на одном из снимков. – Удобно. Тогда надо автономный логгер. Раз в пять минут он будет определять, где находится объект, по сетям вокруг или по спутнику, если окажется на улице, и отправлять данные. Батареи хватит надолго, если ничего лишнего не делать.
– Сделаешь вместе с Рафаэлем. Как можно скорее.
– Сутки.
Я ждал хотя бы торга, но Лунтик уже смотрел в монитор и, судя по всему, мысленно разбирал корпус часов на винтики. Разговор для него закончился.
К обеду Ева закончила с американцами. Соглашения о неразглашении Элиас и Уэйн подписали. Их поставили на довольствие фирмы, выдали пропуска и временные карточки в столовую Эстеллы, и через час оба уже сидели в пустой комнате рядом с лабораторией Рафаэля,на коробках, разложив на третьей коробке чертежи. Столов так и не привезли, а экран для второго Вифона ждать их не собирался.
Сам я сел за компьютер у себя в кабинете искать часы.
Снимок с запястьем я увеличил так, что от сенатора на экране осталась одна рука, и полдня перебирал каталоги часовых домов, старые рекламные развороты и форумы коллекционеров. Похожих моделей нашлось десятка два, а точно таких же ни одной. Где-то не совпадала форма стрелок, где-то ширина ушек, у одних не было секундной стрелки, у других была лишняя. Мария дважды приносила кофе и молча забирала пустые чашки.
Дверь распахнулась, и на пороге появились Карла и Катрин.
Одно это заставило меня насторожиться. Катрин ещё не сняла плаща, от неё тянуло холодным уличным воздухом. Карла пришла прямо со съёмки.
Катрин подошла первой, наклонилась и коротко прижалась губами к моим.
– Как ты тут?
Ответить я не успел. Карла обошла стол с другой стороны и тоже поцеловала меня в губы.
Повисла пауза, обе замерли по разные стороны и смотрели друг на друга поверх моей головы, и я впервые в жизни пожалел, что кресло у меня не на колёсиках и уехать из-под этих взглядов неполучится. Ева отложила ручку. Мария застыла с чашкой в руке.
Выручила меня Карла, сама того не зная. Она скользнула взглядом по монитору и наклонилась ближе.
– Хочешь такие часы? – она ткнула пальцем в экран. – Могу достать.
– Я тоже могу достать, – быстро отозвалась Катрин.
– Нет, ты не поняла, – Карла покачала головой без всякой обиды. – Такие сейчас не производят. Они не особо ценные, просто коллекционные, их выпускали небольшой серией. У моего отца такие есть, он их надевает, когда едет на охоту.
Я посмотрел на Карлу и, кажется, слишком долго молчал.
Катрин часами не заинтересовалась вовсе. Она взяла мышь, пару раз крутанула колёсико, и снимок начал отдаляться. За запястьем появился рукав, за рукавом плечо, а потом весь Себастьян дэ Гарро у ограды городской больницы.
– Ну, вряд ли Себастьяну нужны вторые часы, – Катрин выпрямилась и посмотрела на меня сверху вниз. – Что ты задумал, Виктор?
– Позже расскажу.
Обе на миг встретились глазами, и в этот раз во взглядах была только тревога.
Катрин первой отвела глаза.
– Мне в редакцию, – она поправила сумку на плече, наклонилась и поцеловала меня ещё раз, уже дольше. – Вечером расскажешь. Я напомню.
Карла проводила её взглядом, подумала и устроилась на диване, где утром сидели американцы, поджав под себя ноги. Уходить она явно не собиралась.
Номер сенатора я набрал по памяти.
Дэ Гарро ответил не сразу. Говорил он немного устало, на заднем плане кто-то диктовал цифры.
– Виктор. Чем обязан?
– Хочу пригласить вас в баню, Себастьян.
Шум на заднем плане смолк.
– Куда?
– В баню. – Я откинулся в кресле. – Начальник моей службы безопасности, русский. А они без бани жить не могут. Вот он меня и пристрастил. Сначала я думал, что это пытка, а теперь не представляю, как без этого жил.
– Я никогда не понимал этой традиции, – осторожно произнёс дэ Гарро. – Сидеть в жаре и хлестать себя ветками.
– Зато там очень удобно разговаривать. – Я выдержал короткую паузу. – Ни ушей, ни проводов, ни микрофонов. Все голые, Себастьян. Спрятать некуда.
На том конце помолчали. Намек он уловил.
– Не знаю, Виктор. Неделя до голосования, турне перенесено, я сейчас занят каждую минуту.
– Приходите с Нереей. А я возьму Карлу. Завтра вечером.
Карла на диване вопросительно подняла брови, и я приложил палец к губам.
– С Карлой дэ Леон, – уточнил сенатор совсем другим тоном.
– Да. Со мной она теперь почти везде.
Он снова помолчал. Дом дэ Леон за всю кампанию ни разу открыто не встал на его сторону. Габриэль осторожен, держит нейтралитет и ждёт, кто победит, а его деньги и его завод нужны дэ Гарро ничуть не меньше голосов столицы. Вечер в бане с дочерью Габриэля, в узком кругу, лучше любых официальных переговоров. Сенатор это понимает, а я понимаю, на что он сейчас клюнул.
– Завтра вечером, – повторил дэ Гарро. – Хорошо. Нерея будет рада. Пришли Андре адрес.
– Пришлю.
Трубку я положил и лишь тогда сообразил, что адреса у меня нет. Где в Фаворе баня, я не имел ни малейшего представления. За всё время в этом мире я не видел здесь ни одной, а в здешних гостиницах и клубах, насколько я знаю, парятся разве что в паровых комнатах при купальнях, и то редко.
– Мария, позови, пожалуйста, Захара.
Захар появился через пару минут и встал в дверях, заложив руки за спину.
– Захар, ты же точно знаешь, где в городе хорошие бани?
Захар неторопливо обвел взглядом кабинет.
– Раз я русский, так сразу баня? – Захар чуть склонил голову набок. – Это расизм?
Ева прикусила губу и уставилась в свои бумаги, Мария отвернулась к окну, пряча улыбку. История с Лунтиком и Уэйном, судя по всему, облетела офис ещё до обеда. Глаза у Захара блестели, хотя лицо оставалось каменным. Карла недоумённо хмурилась и явно не понимала, что смешного в бане.
– Ну так знаешь? – я сложил руки на груди.
– Да, знаю, – ответил Захар.
Поделится в соц.сетях
