Снайпер. Призрак Сталинграда - 7
Аннотация
Снайпер из нашего времени приходит в себя в сентябре 1942 года — в теле молодого красноармейца, которого с маршевым пополнением отправляют в Сталинград.
Вокруг самое пекло войны: горящий город, руины, уличные бои, а немцы давят квартал за кварталом. У него нет права на ошибку, зато есть опыт, хладнокровие и умение бить врага одним выстрелом.
Он превращает сталинградские развалины в смертельную ловушку для нацистов.
Враги в страхе называют его Призраком Сталинграда.
Чтобы уничтожить Призрака, в город прибывает спецгруппа из лучших снайперов вермахта.
Автор: Рафаэль Дамиров
Цикл: Снайпер
Предыдущие книги этой серии:
Снайпер. Призрак Сталинграда - 6
Снайпер. Призрак Сталинграда - 5
Снайпер. Призрак Сталинграда - 4
Снайпер. Призрак Сталинграда - 3
Снайпер. Призрак Сталинграда - 2
Снайпер. Призрак Сталинграда
Вокруг самое пекло войны: горящий город, руины, уличные бои, а немцы давят квартал за кварталом. У него нет права на ошибку, зато есть опыт, хладнокровие и умение бить врага одним выстрелом.
Он превращает сталинградские развалины в смертельную ловушку для нацистов.
Враги в страхе называют его Призраком Сталинграда.
Чтобы уничтожить Призрака, в город прибывает спецгруппа из лучших снайперов вермахта.
Автор: Рафаэль Дамиров
Цикл: Снайпер
Предыдущие книги этой серии:
Снайпер. Призрак Сталинграда - 6
Снайпер. Призрак Сталинграда - 5
Снайпер. Призрак Сталинграда - 4
Снайпер. Призрак Сталинграда - 3
Снайпер. Призрак Сталинграда - 2
Снайпер. Призрак Сталинграда
Глава 2
Прохоров вызвал Гришку и Алию к себе и объявил, что для них есть особенное задание. Пока Сотников в Москве, приходилось, видно, снайперской паре поработать без него.
Сам он такому был не рад.
— Не знаю, не знаю, — всё хмурился Прохоров и постукивал карандашом по карте. — Как вас без Скрипача отправлять? Честно говоря, опасаюсь как-то. Справитесь?
— Да вы не волнуйтесь, товарищ старший лейтенант, — бодро ответил Гришка. — Мы уже птицы стреляные, можем и без батьки ходить. Нет, с ним оно, конечно, лучше, но ему сейчас не до нас, он же, говорят, в самой столице, и, может, самого товарища Сталина вживую увидит.
— Перестань болтать, Демидов, — беззлобно оборвал его Прохоров. — Слушай боевую задачу.
Он поправил на дощатом столе потрёпанную схему центральной части города, чем-то прижал её углы и показал карандашом линию кварталов.
— Соседи попросили помочь, рота из дивизии Родимцева, которая держит участок у мельницы. Немцы поставили против них орудие в развалинах на противоположной стороне площади, где-то в районе Дома специалистов, и пушка уже неделю не даёт роте жизни. Бьёт два раза в сутки, утром и под вечер, по тридцать-сорок снарядов, а потом затихает, зато ночью каждые полчаса кладёт по четыре-пять штук, чтобы люди не спали. Командир роты говорит, что за неделю эта пушка выбила у него столько же народу, сколько вся немецкая пехота за месяц. Расчёт тот окопался в развалинах, обычным стрелковым оружием не достать. Наша артиллерия с левого берега по площади бить не может, потому что слишком близко к своим, а миномёты-полтинники пробовали, но всё без толку.
— Если пушка у них в развалинах, то расчёту рано или поздно придётся высунуться, — рассудил Гришка. — Хоть снаряды подносить, хоть наводку поправить. Надо только понять, откуда за ними наблюдать. Но это мы уж на месте разберемся.
— Соображаешь, — Прохоров отложил карандаш. — Работать будете с огневого рубежа соседей, позицию выберете сами. Возможно, придётся выдвинуться на нейтральную полосу. Будьте осторожнее и помните, чему вас учил сержант Сотников.
— Есть, — отозвался Гришка.
Алия на вопросы командира не отвечала и только всё разглядывала схему.
— А вам, ефрейтор Валиева, всё ясно? — перевёл на неё взгляд Прохоров.
— Да, товарищ старший лейтенант.
— А чего же не отвечаете?
— Я обдумываю, как нам этих пушкарей достать.
— Не пушкарей, а артиллеристов.
У печки неразборчиво хмыкнул Коровин, но вообще он пока не вмешивался, слушал. Сзади вдруг раздался голос:
— Товарищ старший лейтенант, можно я с ними пойду?
Все обернулись. У входа в комнату стоял Веник.
Его прозвали Веником, как только он попал в гарнизон Дома с маршевым пополнением. Сразу заслужил это незатейливое прозвище, потому что ещё на переправе кто-то из бойцов спросил, как звать, и он ответил полностью и с достоинством, что Вениамин. «Веник, стало быть», — решили бойцы, и так оно и пошло.
Лет ему было под тридцать. Худой и неказистый, в очках с круглыми стёклами, которые он поминутно снимал и протирал платком. Лицо его кляксами покрывали веснушки, из-под шапки топорщились жёсткие рыжие волосы, и всем обликом он больше походил на рассеянного студента, чем на красноармейца.
При первом же осмотре имущества Степаныч вытащил из его вещмешка двумя пальцами пару мягких кожаных туфель без каблука, с тесёмками, и повертел на свету.
— Это что?
— Это балетные туфли, товарищ старшина.
— Чего?
— Балетная обувь. Для репетиций.
— Тьфу ты! На кой-ляд тебе бабская обувка на фронте?
В Доме засмеялись, а Ванька Семибородов соскочил с нар и попытался выхватить эти туфли, но Коровин был начеку и ловко убрал руку.
— Это мужская обувь, — смущенно проговорил Вениамин.
— Веник, ты, что ли, фрицам танцевать собрался? — не унимался Морячок. — Нам же ты не станцуешь, у нас сцены нет, под ногами куски штукатурки да кирпич. Зачем тебе эти тапочки? Колись, студент.
— Это не тапочки, — обиделся Веник. — Это специальная обувь. И танцевать я буду не вам, а в Берлине, на площади, когда будем Победу праздновать!
Ванька перестал смеяться и посмотрел на него с интересом.
— Ишь ты, в Берлине! А доживёшь?
— Постараюсь, — совершенно серьёзно ответил Веник, а старшина грозно зыркнул на Семибородова, мол, прикуси язык, пока беду не накаркал.
За два дня Веник успел рассказать о себе едва ли не каждому обитателю Дома. Расспрашивать его особенно не требовалось, он и сам охотно объяснял, как оказался на фронте. До войны Вениамин работал артистом балета в Куйбышевском театре оперы и балета. Выходил в массовых сценах, изредка получал небольшие партии из тех, что вряд ли входили в программку, но до полноценного солиста так и не дорос. Когда началась война, театр уступил свою сцену эвакуированному из Москвы Большому театру.
Местную балетную труппу расформировали, а Вениамина оставили при театре для выступлений в концертных бригадах. Ему оформили бронь от призыва.
— А я её ненавидел, эту бронь, — рассказывал Веник. — Дважды в военкомат ходил, на фронт просился. А мне всё одно твердили: «Воюй своим искусством, товарищ Куницын. Бойцам тоже концерты нужны». Словно я ничего другого делать не способен!
В октябре через Куйбышев шёл эшелон с маршевым пополнением на сталинградское направление, и Веник, раздобыв шинель, просто-напросто пролез в теплушку с ротой. Обнаружили его только на пересыльном пункте под Саратовом, когда выяснилось, что в списках такого нет. Задержали, дня три разбирались, запрашивали Куйбышев, военкомат и театр, а потом оформили как положено, красноармейцем, и направили туда, куда шло всё пополнение на этом направлении — в Сталинград.
А в Доме он быстро извёл личный состав бесконечными расспросами и неуёмной любознательностью.
— А противотанковое ружьё далеко стреляет?
— Далеко.
— А на километр достанет?
— Достанет.
— А кирпичную стену пробьёт?
— Смотря какую.
— Ну, допустим, в полкирпича. А за стеной немецкий генерал сидит, в своём кабинете. Мы же примерно знаем, где у фрицев штаб. Значит, можно прикинуть, где кабинет генерала, и прямо через стену его подстрелить?
Леший, который слушал этот разговор, лёжа на нарах, фыркнул и повернул голову.
— Ты сперва в нужную стену попади, — заметил он. — Генералов потом считать будешь.
На другой день Веник явился к Ваньке с новой затеей. Где-то он услышал, что немецкие автоматы стреляют медленнее наших ППШ, зато трофейных патронов к ним в Доме хватало. И вот ему пришло в голову: а что если взять два немецких автомата, скрепить вместе и соединить спусковые крючки, чтобы стрелять одновременно? Получится почти ручной пулемёт, только с двумя стволами. А для ближнего боя, рассуждал Веник, особой точности ведь и не требуется. Можно, так сказать, от пояса стрелять, лишь бы пуль побольше летело.
— Ну как, Вань? — поинтересовался он, заглядывая тому в глаза. — Дельная мысль?
Ванька выслушал Веника, почесал затылок и, попыхтев, заявил, что тот дурак. Два немецких автомата весят почти как ручной пулемёт Дегтярёва, а толку от них меньше. К тому же магазины быстро опустеют, а с перезарядкой замучаешься.
— И как ты из такой штуковины стрелять собрался? — поинтересовался он. — Они же друг другу мешать будут. У них затворные рукоятки сбоку торчат.
— Так можно же один повыше сделать, другой пониже! — не сдавался Веник. — Я уже думал об этом.
— Думал он! — хмыкнул Ванька. — Ты бы ещё три штуки связал. Или пять. Чтобы наверняка!
Однако спустя минуту он уже сам вертел в руках трофейный автомат, примерялся к нему и требовал у Веника верёвочку. Тот сиял от удовольствия. Кажется, впервые за всю неделю его изобретение заинтересовало кого-то.
Утром того дня, когда Прохоров ставил снайперам задачу, Веник узнал про подземную трубу, которую взорвал Кузьма Бабаев, и тут же явился к командиру со своим предложением. Он рассудил, что если разобрать завал со стороны Дома, работая понемногу, по ночам, то немцы ничего не заметят. Они ведь уверены, что проход уничтожен, а значит, не ждут оттуда опасности. Зато у наших снова появится возможность пробираться к ним в тыл.
***
— Можно я с ними пойду? — повторил Веник.
— А ты-то куда? — не выдержал Коровин. — Артист погорелого театра. Тебе что, жить надоело?
Прохоров строго глянул на него, и старшина осёкся, покряхтел, потёр усы и проговорил уже тише.
— А я что? Я же понимаю, что это не хухры-мухры, это снайперская вылазка. А этот, товарищ старший лейтенант, сегодня с утра про трубу предлагал, восстановить. Как что выдумает, так и угомону нет.
— Я хочу тоже снайпером стать, — выпалил Веник и поспешно добавил: — Григорий уже немного занимался со мной. Стрелять учил.
— Это правда? — спросил Прохоров Демидова.
— Да, товарищ старший лейтенант, — не задумываясь, кивнул Гришка. — Надо признать, не криворукий.
— Сколько раз стрелял?
— Три раза, с нашего двора, по каске на кирпиче, шагов с пятидесяти. Два попадания из трёх.
— Негусто, — сказал Прохоров и побарабанил пальцами по карте.
— О как, — крякнул Коровин, поглядев на Демидова. — А ты, стало быть, уже инструктором себя почувствовал. Разбираешься, у кого есть способности, у кого нет.
— Старшина, — сказал Прохоров.
— Всё, товарищ старший лейтенант, молчу, — Но через миг-другой Коровин всё-таки добавил: — Учиться стрелять надо как? Сначала метко стрелять, потом прятаться и маскироваться, а уж потом на вылазку.
— Не совсем так, товарищ старшина, — вдруг возразил Веник. — Учиться можно и в боевой обстановке, так быстрее получится.
В подвале замолчали, и даже Леший на нарах приподнялся на локте и посмотрел на Веника с любопытством.
— Рано ему ещё, — сказала Алия спокойно и на Веника даже не посмотрела. — В очках ходит. Не видит ничего.
— Это я вблизи плохо вижу, — возразил Веник. — А вдали хорошо. Я и без очков могу.
И тут же снял очки, сложил их, убрал в карман и выпрямился.
Гришка вдруг заметил, что новичок вовсе не такой нескладный, каким казался до сих пор. Веник расправил плечи, выпрямил спину и гордо поднял голову. Сразу чувствовалось, что балетная выучка никуда не делась. Даже лицо без очков стало другим, более взрослым и решительным. Теперь перед Прохоровым стоял вылитый боец-комсомолец с плаката, разве что винтовки в руках не хватало. Веник даже кулаки сжал от усердия.
Прохоров некоторое время разглядывал его, затем повернулся к Гришке.
— Под твою ответственность, Демидов. Согласен взять его с собой и обучать снайперскому делу?
— Согласен, товарищ старший лейтенант.
— Хорошо. Выход за два часа до рассвета. На сборы времени достаточно. Все свободны.
Алия первой направилась к выходу. Проходя мимо Гришки, она что-то недовольно пробормотала по-татарски. Слов он не разобрал, но по интонации догадался, что ничего хорошего она ему не пожелала, потому что была против такого боевого ученичества.
***
За два часа до рассвета вновь сформированная снайперская группа добралась до позиций соседнего полка.
Траншею у мельницы успели оборудовать основательно. Она петляла между развалинами, огибала остатки кирпичных стен, а местами уходила под обрушившиеся перекрытия. Стенки укрепили досками и кусками кровельного железа. Через каждые несколько метров в них виднелись узкие лазы, ведущие в небольшие укрытия.
— Лисьи норы, — пояснил встретивший их помощник командира взвода, коренастый сержант с перевязанным ухом. Говорил он хрипловато и постоянно кашлял, — Немец как начнёт долбить, так все туда и ныряют. А траншею мы нарочно с поворотами выкопали. Если снаряд угодит, осколки по всей траншее не разлетятся, углы задержат.
— Сильно достаётся? — спросил Гришка.
— Сам увидишь. Вон оттуда нас и потчуют.
Сержант указал рукой в сторону немецких позиций.
— Где именно? — Демидов смотрел в бинокль.
— Видишь дом, где два оконных проёма светлеют? На втором этаже. Так правее него развалины. Там, в полуподвале, пушка и стоит. Метров четыреста будет, может, чуть больше. На рассвете обычно выпускают снарядов тридцать-сорок, под вечер ещё столько же. А ночью тоже покоя не дают, сволочи. Только задремлешь, опять палить начинают.
Сержант хотел что-то добавить, но тут в развалинах впереди коротко сверкнуло пламя, и почти сразу донёсся резкий пушечный выстрел. Следом прогремел разрыв где-то позади траншеи. Только успели пригнуться, как немцы выстрелили снова. Второй снаряд угодил в остатки кирпичной стены над ходом сообщения, осыпав бруствер обломками. За ним прилетели ещё два, и, наконец, всё стихло.
— Четыре, — подсчитал сержант. — Теперь с полчаса покоя будет, а потом опять начнут. У них там, видать, расписание, как в школе.
— Что это за пушка? — спросил Веник. — Не миномёт же.
— Пехотная, семьдесят пять миллиметров. Короткоствольная дура на колёсах со щитом. Наши её «окурком» прозвали. Дрянная штуковина. Может прямой наводкой по окнам долбить, а может и через стену снаряд перекинуть, словно гаубица. Немцы её среди развалин укрыли, попробуй достань. Наша артиллерия их достать не может, миномётчики тоже пробовали, да всё без толку. Снарядов у фрицев, похоже, хоть отбавляй. Где-то поблизости склад у них, не иначе.
Сержант еще раз оглядел прибывшую троицу снайперов и улыбнулся:
— Погоди-ка. Мне сказали, двое снайперов придут. А вы ещё девчонку с собой притащили.
Алия сердито сдвинула брови и процедила по-татарски:
— Тинтәк…
— Чего она? — не понял сержант. — Сурьёзная барышня.
— Говорит, рада познакомиться, — поспешил перевести на свой манер Гришка. — Это мы новенького натаскиваем, товарищ сержант, — он кивнул на Веника. — Первый выход у него.
Сержант с сомнением оглядел троицу и задержал взгляд на Вениамине.
— А я думал, он у вас главный. По возрасту-то постарше обоих будет.
— Возраст тут ни при чём, — возразил Гришка. — Командовать мне поручено, а Веник у нас пока практикант, так сказать.
— Практикант? — усмехнулся сержант. — Ишь ты, какие нынче снайперы пошли! Ладно, мне-то что, лишь бы дело сделали. Снимите мне эту пушку, и я вам всем троим по пачке махорки от себя отсыплю. У нас ночью две трети людей на постах стоят, остальные, вроде как, отдыхают. Да так не назовёшь — какой тут отдых, когда каждые полчаса снаряды прилетают? Неделю толком не спим. Так что выручайте, братцы… э-э… ну и сёстры. То есть — сестра. Кхм…
— Поможем, — уверенно кивнул Гришка. — Мы из Дома Потапова.
***
Из траншеи немецкая позиция просматривалась плохо. Завалы, насыпи и остовы домов закрывали полуподвал, где стояла пушка. Чтобы разглядеть расчёт, нужно было забраться поближе и, желательно, повыше.
И подходящий дом нашёлся на нейтральной полосе. Это длинное трёхэтажное здание из красного кирпича, с толстыми стенами и высокими окнами, тяжелая авиабомба развалила почти пополам. Посередине образовалась огромная воронка, заваленная обломками стен. На её дне поблёскивал тонкий лёд, из-под которого торчали копыта и вздувшееся брюхо лошади. Рядом угадывались человеческие конечности, вмерзшие в мутный лед.
Веник вдруг остановился, едва кинув туда взгляд, побледнел и зажал рот ладонью. Его несколько раз передёрнуло от рвотных позывов.
— Тихо ты! — сердито прошептала Алия. — Только не вздумай тут! Снайпер следов не оставляет. Тем более таких.
Веник отвернулся, сделал несколько глубоких вдохов и кое-как справился с тошнотой. Когда он выпрямился, лицо у него было белое, отчего рыжие веснушки светились ещё заметнее.
Алия недовольно покосилась на новичка и шепнула Гришке:
— Не даст он нам хорошо работать. Зря ты согласился его взять.
— Да ладно тебе, — шепнул Гришка. — Ты себя вспомни, когда нас Алексей натаскивал. Мы же тоже ничего не умели.
— Мы на фронте были не первый день, — резко мотнула та головой в ответ.
— Ну я-то да… а ты в тылу работала, — ухмыльнулся Гришка.
— Да. В госпитале на кухне. Думаешь, там легко было? Думаешь, ничего там не видели? Я такого насмотрелась, тебе и не снилось!
Гришка не удержался и фыркнул.
— Чего смешного? — вскинулась Алия. — Нас тоже бомбили, между прочим!
— Угу. Картошку под бомбёжкой чистила. Тоже мне, боевой опыт!
— Зато я тебе ни разу на спину не свалилась, когда через забор лезли. А ты на меня свалился. Помнишь?
— Не свалился, а прикрыл!
— Ага, прикрыл! Всем телом. Я потом неделю…
— Тихо вы! — прошептал Веник.
Он повернулся к пролому, приложил палец к губам и прислушался.
— Там кто-то есть. Слышите?
Гришка и Алия умолкли. Со стороны немецких позиций и вправду донёсся короткий металлический лязг, словно кто-то задел железкой кирпич. Затем послышались приглушённые немецкие голоса. Кто-то произнёс несколько слов, другой ответил, и снова стало тихо.
Гришка недовольно покосился на Веника. Алия отвернулась, пряча улыбку, и это его немного задело. Он решил больше не отвлекаться на пустые разговоры и заняться делом, как учил Сотников.
Они находились на первом этаже левой половины дома. Часть перекрытия над головой обвалилась, и сквозь огромную дыру виднелось сереющее предрассветное небо. Гришка осторожно обошёл уцелевшие помещения, заглянул в соседнюю часть здания, но подходящего пути наверх не отыскалось. Один лестничный проём был завален кирпичом и обломками перекрытий, а другой сохранился лишь наполовину.
Гришка вернулся к товарищам и ещё раз осмотрел первую, повреждённую лестницу. Бетонные ступени местами выкрошились, обнажив ржавую арматуру. Уцелели и старинные чугунные перила, хотя часть их погнулась и оторвалась от креплений. Верхняя площадка выглядела прочнее, но совершенно ясно, что добраться до неё будет непросто.
— Нам наверх надо, — сказал Гришка. — С первого этажа немецкую пушку за развалинами не разглядеть.
— Лестница обвалится, — предупредила Алия.
— Может, и обвалится, если втроём полезем. А по одному — попробуем. Другого прохода я не нашёл.
Он снял с плеча винтовку и протянул её Алие.
— Я первым пойду. Всё-таки мужчина.
Сказал и сам поморщился, потому как рассчитывал хотя бы на улыбку от неё, но Алия только молча забрала винтовку и отошла к стене.
Гришка осторожно ступил на лестницу, держась за уцелевшие перила. Под сапогами похрустывал бетон, скрипела арматура. После каждого шага он останавливался и прислушивался, опасаясь, не привлёк ли шум внимание немцев. Но со стороны соседних развалин пока было тихо.
Он уже почти добрался до площадки второго этажа, когда предпоследняя ступень вдруг подломилась и отошла. Гришка успел вцепиться обеими руками в перила и повис, судорожно шаря сапогами по остаткам бетона. Наконец, нащупал торчащий из стены металлический прут, упёрся в него ногой и с трудом подтянулся на площадку.
Несколько секунд он лежал неподвижно, прислушиваясь. Внизу, среди обломков, что-то зашуршало. Гришка насторожился, но шум больше не повторился. Скорее всего, это просто крыса пробежала.
Он осторожно подполз к краю площадки, размотал верёвку, которую Сотников говорил брать на каждую вылазку, и спустил её товарищам. Первым делом они подняли оружие. Алия взобралась следом довольно ловко, почти не пользуясь верёвкой.
С Веником тоже не пришлось возиться, хоть он и оказался тяжелее, чем выглядел. Когда новичок ступил на повреждённый пролёт, тот заметно просел, а из растрескавшегося бетона донёсся неприятный хруст.
Веник замер, переждал и осторожно двинулся дальше. Гришка с удивлением наблюдал за ним сверху. Несмотря на тяжёлые сапоги и вещмешок, Куницын двигался на редкость ловко, точно выбирая, куда поставить ногу. На узких обломках ступеней он удерживал равновесие лучше, чем сам Гришка.
Балетная выучка, оказывается, и здесь пригодилась.
Добравшись до площадки, Веник ухватился за протянутую руку Гришки, подтянулся и перевалился на уцелевший пол. Немного отдышался, поправил съехавший вещмешок и с довольным видом сообщил:
— Поднялся!
— Молодец, — неожиданно похвалила Алия.
Веник расплылся в улыбке. Кажется, от неё он похвалы никак не ожидал. Теперь Гришка недобро на него зыркнул.
***
— Ну ни хрена себе! — выдохнул Гришка, когда они выбрались на второй этаж. — Вот это хоромы…
Перед ними открылась просторная квартира, хотя и сильно пострадавшая от бомбёжки. Наружная стена почти полностью обрушилась, и через огромный пролом в комнату проникал серый свет наступающего утра. Однако тут и там видны были следы былой роскоши. Под высоким потолком сохранилась гипсовая лепнина, дверные проёмы украшали резные наличники, а кое-где ещё держались тёмно-зелёные обои с золотистым узором. Под кусками штукатурки проглядывал орехового цвета паркет.
У капитальной стены стоял большой чёрный рояль. Одна ножка у него была сломана, отчего инструмент раненым вороном кренился набок. Крышка осталась открытой, и на клавишах лежал толстый слой пыли.
— Занятное жилище, — пробормотал Веник, с любопытством оглядывая комнату. — Тут, небось, какой-нибудь профессор жил. Или большой начальник.
Над старым, с разорванной обивкой диваном висело несколько фотографий в рамках. Одна валялась на полу, среди штукатурки и стекла. Гришка поднял её и сдул пыль.
С фотографии смотрела семья: мужчина в костюме в полоску и шляпе, женщина в светлом платье с отложным воротничком и девочка лет семи с огромным бантом в волосах. Девочка широко улыбалась. Снимок был сделан не здесь, в каком-то фотоателье, на фоне нарисованных колонн.
Стекло пересекали трещины, а посередине зияла осколочная пробоина. Осколок угодил как раз в лицо женщины, оставив на фотографии рваную дыру.
Гришка поставил фотографию на рояль и ещё несколько секунд смотрел на улыбающуюся девочку с бантом.
— Пусть стоит, — пробормотал он и вернулся к товарищам.
Алия уже устроилась у пролома, откуда открывался вид на площадь. Веник сидел у стены и старательно обматывал ствол винтовки полосой грязной мешковины.
Гришка пригнувшись, подобрался к пролому, устроился рядом с Алиёй и осторожно выглянул из-за обломка стены. На противоположной стороне площади, за грудой кирпича, виднелся тот самый полуподвал, откуда, по словам сержанта, немцы вели огонь. Постепенно светало, и Гришка уже начал различать отдельные кирпичи и обломки досок. Вдруг у самого края завала что-то шевельнулось и тут же скрылось.
— Видела? — прошептал он.
— Видела, — так же тихо ответила Алия.
Поделится в соц.сетях
