Товарищ военврач VII
Аннотация
Зима в разгаре.
На новом месте доктора Николина ждёт не только работа, не только задачи, поставленные старшими товарищами.
В бесконечную череду крови и смертей, привычную для военного врача, продолжают вплетаться чужие интересы.
Международного уровня.
Авторы: Олег Дмитриев, Валерий Гуров
Цикл: Товарищ военврач
Предыдущие книги этой серии:
Товарищ военврач VI
Товарищ военврач V
Товарищ военврач IV
Товарищ военврач III
Товарищ военврач II
Товарищ военврач
На новом месте доктора Николина ждёт не только работа, не только задачи, поставленные старшими товарищами.
В бесконечную череду крови и смертей, привычную для военного врача, продолжают вплетаться чужие интересы.
Международного уровня.
Авторы: Олег Дмитриев, Валерий Гуров
Цикл: Товарищ военврач
Предыдущие книги этой серии:
Товарищ военврач VI
Товарищ военврач V
Товарищ военврач IV
Товарищ военврач III
Товарищ военврач II
Товарищ военврач
Глава 2. Надвигается гроза
— Вань, к телефону! — Царёв влетел в операционную.
Ну, то есть не влетел, а попробовал, но напоролся на спину Коли Чарного.
Тот стоял на выходе из оперблока, глядя на то, как не спешили расправляться складки на простыне, под которой лежал боец, доставленный на каталке. Острый перитонит, забыли осколок в животе, бывает. По здешним правилам — верный морг. Но правила эти я и мои друзья меняли уже довольно долго и временами даже успешно.
Кусок фашистского железа сидел глубоко, под левой долей печени. Я видел его на снимке — ярко-контрастное пятно размером с горошину, окружённое зоной воспаления, не кусок даже, а так, кусочек. Но и этого после двух суток в брюшной полости, с кишечным содержимым, с гноем, хватило для того, чтобы перитонит развился стремительно. Но он, этот красноармеец, которого вкатил Коля со здешним старшим санитаром, Игорем, наверняка очень хотел жить. И когда стискивал в кулаке простыню, которой был накрыт, и когда судорожно вдыхал через марлю эфирные пары, и сейчас тоже. Во вчерашнем поезде, наверное, каждый очень хотел жить. Вышло вот только не у каждого.
— Срочно, Вань, — повторил Саша из-за Колиной спины, видя, что я не сдвинулся с места.
Руки продолжали работу, инструмент мелькал, использованные вылетали в лотки и, бывало, просто в сторону лотков. Смотреть по сторонам было некогда. Бежать к телефону — тоже.
Кишечник был раздут, петли покрыты фибриновым налётом, во многих местах — с гнойными сгустками. Я перебирал эти петли, как монах — чётки, только искал не божьей помощи и не спасения души, а кусочек железа размером меньше ногтя на указательном пальце. Он был под печенью, у самого края, но определить это с точностью до хотя бы сантиметра по снимку, пусть и вполне качественному было невозможно. Приходилось ориентироваться по анатомии, по опыту и наощупь. Перебирая, промывая и пересыпая стрептоцидом один участок за другим.
— Расширитель, — сказал я, и Оксана, стоявшая напротив, вложила инструмент в ладонь, которую я вытянул не глядя. Она давно знала, что я предпочитаю работать с ранорасширителем, а не с крючками — мне так было удобнее, привычнее и быстрее.
Рана разошлась. Печень, тёмную, с участком некроза по краю, будто смотрела на меня с непонятным раздражением, не то «что ты тут забыл?», не то «где тебя столько времени черти носили?!». Осколок уходил в неё, а вокруг раневого канала светлело нагноение. Я нащупал металл пулёвками, и он вышел легко, почти без сопротивления. Теперь — санация полости, промывание физраствором, тёплым, много, литр за литром. Отсосы, оранжево-коричневые резиновые груши с длинными носиками, свистели, хрипели, фыркали и плевались, но работа шла, пусть и медленно. Гной уходил, полость очищалась. Теперь дренаж. Одна трубка в подпечёночное пространство,вторая — в малый таз.
— Обком ждёт, Вань, — видимо, выдал последний козырь Царёв.
Я не выдержал, разогнув спину, резанувшую болью, и протянул ему зажим и пинцет, оба в чужой крови.
— На, закончи тут за меня!
— Но… — битву приоритетов в его голове по лицу прочитал бы любой.
— Без «но». Все хирурги до единого заняты. Мне нужно ещё двадцать минут. Может, двадцать пять. Или они пусть перезвонят, или номер оставят, сам наберу, — я склонился обратно к операционному полю. Молясь про себя, чтоб от боли в спине не подогнулись колени. Вот тебе и дали второй шанс, новую жизнь, молодое тело. Такими темпами я его ещё до Победы так ухайдокаю…
За Царёвым закрылась дверь. Коля вышел следом. Но я не смотрел по сторонам.
— Это просто чёрт знает… Тьфу ты! — Крылов и впрямь едва не плюнул, едва я вошёл в его кабинет. А потом неожиданно улыбнулся. — А ведь не зря говорили твои, что эту фразу я теперь часто стану повторять.
— Наши, Александр Васильевич, — медленно подходя к столу и упираясь на спинку стула, чтоб собственной спинке стало хоть немного полегче, проговорил я. — Моих тут — никого, помимо жены, а наших — полный госпиталь.
— Поясница? — с тревогой спросил он, заметив, как я сжал одновременно и зубы, и пальцы на деревянной рамке стула.
— Пройдёт, — со свойственным многим врачам наплевательским отношением к собственному здоровью ответил я. Нас таких, сапожников без сапог, во все времена хватало.
Нет, правды ради были и те, кто ударялся в ЗОЖ, узнав диагноз, но чаще всего было уже поздно. Были и такие, кто умудрялся как-то сочетать с работой бассейн, бег и лыжи зимой, но это уж вовсе штучные уникумы. Основная масса из тех, кого я знал, жили по тому принципу, что был выбит на могиле великого Николая Васильевича Склифосовского. Светя другим, сгорали сами. Мои инфаркты той жизни тоже не пустом месте взялись, я не был ни лучше, ни умнее, не продуманнее других. Но Саша, зав терапевтическим в клинике, где я работал в перерывах между командировками, говорил так: «Ты, Николаич, главное таблетки пить не забывай. И если выпиваешь — то таблеток двойную дозу». Самый верный совет был, как по мне, и понятный, и осуществимый.
— Эх, жаль, в зиму прихватило, — на его лице было настоящее искреннее сочувствие. — Летом-то пчёлки хорошо помогают, мне, по крайней мере.
Видимо, мне продолжало везти на хороших людей, что в Тамбове, что здесь. А я в благодарность за это продолжал устраивать им невротрёпку.
— Пройдёт, — повторил я уже увереннее. — Если совсем худо станет — блокаду новокаиновую сделают. Войлошниковы уже умеют, Слава тоже.
— Это как? — судя по заинтересованному тону, товарищ Крылов тоже с радикулитом был знаком не понаслышке.
— Проводниковая анестезия нервного ствола или сплетения, — объяснил я. — Сперва поверхностная, стандартная, «лимонной коркой», для безболезненного введения длинной иглы. Затем глубокий прокол с инфильтрацией по ходу движения, и введение основной дозы препарата в нужном месте, в целевой зоне. Главное — знание анатомии и аспирационный контроль, чтоб в кровоток не ввести новокаин, вместо тканей. Но там несложно относительно. Если раненый в сознании, чувствует покалывание, «мурашки», если говорит о том, что боль ирридирует по ходу нерва — значит, попали.
— Ты гляди-ка, вот это да! Это же Вишневского Александра Васильевича техника, ползучий инфильтрат? — уточнил Крылов.
— Да, его. Читал в журнале, — кивнул я. Подумав о том, что Коли в кабинете главврача не было, и привычной шутки про Мурзилку можно было не ждать.
Правда, при воспоминании о Мурзилке на ум пришёл желтушный Салин, водитель из «четырёхсотого», так не задорого купленный Шульцем. Тот фрагмент челюсти на допросе, кстати, действительно принадлежал ему — по стоматологической карте госпиталя опознали.
— Так, опять мы за своё, — будто встряхнулся он. — Тебе сейчас будут телефонировать с Фрунзе. Дотянешься?
Он сдвинул на ближний ко мне край стола дальний от себя аппарат, тот, по которому в прошлый раз звонили из обкома.
— Да, спасибо большое, — кивнул я. Вспомнив и о том, как Покровский сетовал на то, что мне в каморку под лестницей того и гляди придётся отдельную линию тянуть.
— Надо, пожалуй, связистов пригласить, — задумчиво проговорил Крылов, делая пометку на листе перед собой. — Пускай тебе свой аппарат поставят уже, а то не набегаешься так каждый раз.
Я улыбнулся было, но та улыбка тут же ушла, когда телефон задребезжал надсадно, я дёрнулся, и спину опять кольнуло.
— Николин, слушаю!
— Позовите… А, это и так уже ты, — голос начал командно, а продолжил едва ли не с досадой.
— Я, Степанида Карповна! — искажение в трубке было, конечно, серьёзное, но голос орденоносицы с шиньоном я узнал.
— Слух хороший, а манер никаких! Почему не явился к аппарату по первому требованию? — она, видимо, хвалить тоже не привыкла.
— Находился по локоть обеими руками в ранбольном, которого иначе завтра закопали бы, — ровно, светским вполне тоном, пояснил я.
— Кхм… Ну, тогда и сам себя закопал, если что. Полчаса было бы лишних на подготовку, теперь уже нет их. Через час жди комиссию из обкома. А с ней — из Наркомата здравоохранения товарищи, и из… другого Наркомата, — сообщила товарищ Петрова, не потеряв самообладания от моего ответа. Не то, что я от её слов.
— Принял, будем ждать. Спасибо большое за сигнал, Степанида Карповна, — видимо, в моём голосе были нотки, отличные от предыдущего, спокойного, потому что и Крылов посмотрел с тревогой, и Петрова в телефоне ответила по-другому.
— Вроде, в хорошем расположении духа они. Пока, по крайней мере. Про вокзал вчерашний разговор был там, — я прямо увидел, как она, сидящая за столом в приёмной, качнула головой назад, на кабинет Никитина. — Хвалили даже.
— Это хорошо, — согласился я без уверенности.
— Да ты не робей. Всё образуется. Все свои, советские люди.
Я на это утверждение только поморщился и головой качнул, твёрдо зная, что меня оттуда, из приёмной на Фрунзе, не видно. Ну, или очень надеясь на это. В том, что свои, советские люди могут быть способны на очень разные поступки, особенно если от этого зависели их посты и пайки, должности и репутация, не говоря уже о жизнях, сомневаться было глупо.
— Давай, Николин, не подкачай! — наверное, она пыталась приободрить. — В семнадцать ноль-ноль встречайте.
— Есть — встречать в семнадцать ноль-ноль, — скорее на автомате отозвался я. И положил загудевшую трубку.
— Ну? — осторожно, нехарактерно для главврача, уточнил Крылов.
— Проверка из обкома с наркомздравовскими. И НКВД, — ответил я, положив трубку и отодвигая от себя аппарат, глядя на него так, будто это он, чёрный и бакелитовый, сам направил сюда важных товарищей.
— Да это же чёрт знает что такое!.. — выдохнул Александр Васильевич.
— Не то слово. Хотя, думаю, он тоже не в курсе, — вздохнул я.
— И чего? — Крылов смотрел на меня точно также, как я сам только что косился на телефон.
— Ничего, — оставалось только плечами пожать. — Сейчас вызовем Степаныча и Пантелеича с первой партией рук и ног. Это минут двадцать. Плюс кого-то я заберу в операционную, чтоб показать, как мерки снимают. Это ещё полчаса как минимум. Юрий Серафимович изложит им ситуацию по синтезу Тамбола и Удержина, напирая на то, чего не хватает.
— Этот может, — кивнул кисло начальник госпиталя, которому Зайцев вчера только что всю плешь чуть не проел какими-то центрифугами и сепараторами.
— Минут сорок, думаю, не меньше. Вряд ли они до самого отбоя планируют тут нас проверять?
— Ну да, мы же не единственный эвакогоспиталь в области, — выражение лица Александра Васильевича стало, так скажем, более конструктивным. И я его вполне понимал: тот, из-за кого на его седую голову свалилось столько опасных непоняток разом, не отлынивал и не перекладывал ответственность. А принимал и делил. Ну, или делегировал, как в моё время говорили.
— Ну вот и отлично, — уверенно согласился я, поворачиваясь к выходу, пока он не подумал о том, что часть точек по маршруту высокая комиссия могла посетить и до нашего «Окружного». — Разрешите идти?
— Ступай, Ваня. А я пока организую своих… Ну, то есть «старых» наших, — улыбнулся он.
Я вышел в коридор и сразу наткнулся на Колю, который стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на меня хмуро, с выражением, мол, что там опять стряслось, и куда ты, Ваня, снова влип.
— Комиссия, — коротко сказал я. — Через час примчат. Суровые.
— Обком? — уточнил он, и по лицу было видно, что без всякой радости.
— Москва, — покачал я головой. И он сразу стал ещё более хмурым. — Судя по всему, проверять будут всё от и до, и плевать им, что мы вчера только сюда с неба свалились.
— Как обычно, — кивнул он. — Что делаем?
—Поднимай наших. Степаныча с Пантелеичем — в первую очередь, пусть, как всегда, берут ноги в руки, и сюда. Зину предупреди, что стол нужен, тот, что для «особых случаев».
Коля кивнул.
— Катюху найди, пусть все свои тетрадки до единой наготове держит — мало ли кто и чего спросит… Да, про «спросит»! Серафимычу отдельно скажи: важные дяденьки из Наркомздрава будут, их надо убедить, что то, чего он с местных просит, очень нужно для дела. Если убедит — найдут, тут родят или выпишут откуда-нибудь с оказией. Всё понял?
— Всё, Вань. Это чего же, выходит, мы вместо того, чтоб трястись и снег подметать на плацу, думаем, как с той проверяльной команды самим шерсти настричь? — этот подход казаку, хоть и санитарному, точно был больше по душе.
— Выходит, так. Главное, чтоб лысых не прислали. С них шерсти — только та, что на ушах, — хмыкнул я и хлопнул его по подставленной ладони.
Через десять минут госпиталь низко и монотонно гудел, как трансформаторная будка или огромный улей. Команды Плетнёвой доносились через два этажа, словно готовился не ужин, а как минимум парад Победы. Санитарки и вольнонаёмные из местных мыли полы так, будто играли в кёрлинг в финале Олимпийских игр. Откуда-то показались тележки с чистым постельным бельём, новыми халатами и пижамами для раненых. Время от времени звучала и красочная родная речь. Подготовка ко встрече высоких гостей шла, как и в любом другом времени.
— Ванюша, мой юный друг! — Зайцев только что не вприпрыжку бежал навстречу, но встал, как вкопанный, и тщательно вытер подошвы о тряпку, брошенную ему под ноги санитаркой. — А велики ли шансы?
— На что именно, Юрий Серафимович? — на всякий случай уточнил я.
— Ну, Коленька сказал, что можно просить «что хошь»! — распахнул глаза энтузиаст от фармацевтики.
— Просить — безусловно, — кивнул я. — Но «просить» и «получить», как вы наверняка знаете, глаголы разные.
Дед сник.
— Уровень комиссии, как я понимаю, выше областного, и значительно. Поэтому и полномочия их обширны. Правда, получить от них можно не только запрошенное…
— О, я найду слова, найду! Те препараты, что от анаэробных инфекций, и распылитель для местной анестезии — это же чудо!
Да, и метронидазол и лидокаин в спрее были бы очень кстати в госпитале, где на первом месте в причинах смерти стояли как раз сепсис и болевой шок. Поэтому и «вещие сны» мои были именно о них.
— А ещё мне Серёженька сказал по большому секрету, что из Тамбова отправили оборудование! И я смогу продолжить работать с C6H7N3O!
Я сперва улыбнулся было старорежимному «Серёженьке» — так ласково Мальцева, наверное, и мама не называла. А потом аж дёрнулся, услышав брутто-формулу изониазида, который «приснился» мне ещё осенью. Если Зайцев говорит, что сможет продолжить, то, значит, точно сможет. И через какое-то время в СССР появится противотуберкулёзный препарат, который опередит своё время куда сильнее, чем пенициллин. Шевельнулась в голове и ещё какая-то мысль касательно не то Тамбова, не то оборудования, не то ещё чего-то очень важного, но додумать снова не дали.
— Ваня! Успели! — донеслось от входа.
— Куды по мытому?! — едва не зарычала санитарка, тут же перейдя на чистый мат. Встреченные так жарко деды сбились с рыси на шаг, а потом и вовсе встали, повторив тщательные и вдумчивые движения Зайцева только что. Подмышками у них торчали ноги, почти с десяток. Фигуры от этого в тусклом коридорном свете смотрелись жутко, конечно.
— Хорошо, — кивнул я. — Давайте в актовый, там сподручнее будет показывать. Пусть товарищи из комиссии прикинут… ногу к носу!
Старики, похохатывая, направились в сторону актового зала.
Сорок минут ушло на то, чтоб госпиталь засиял. Что там госпиталь — кажется, каждый до единого ранбольной был помыт и выбрит. Со стороны столовой тянуло банкетом, и доносился звон. Эмалированные кружки и даже стаканы в подстаканниках так не звенят — не иначе как хрусталя откуда-то достали?
Машины показались в шестнадцать пятьдесят три. Четыре чёрных «Эмки», одна за другой, вкатили во двор и остановились перед крыльцом рядом, как четвёрка вороных. Из первой вышел сам товарищ Никитин и поддержал под руку товарища Петрову. С переднего и заднего выбирались ещё двое дяденек в пальто и шляпах, но с лицами пролетарскими до мозга костей. Явно на ответственных постах находились — кто попало в одной машине с таким начальством не катается. Из второй и третьей выходили по двое мужчин, солидных, представительных, с сединой и при очках. Надо же, в этом времени в Минздраве ещё врачей держали, получается, настоящих? То есть в Наркомздраве, конечно. И эти, пожалуй, в званиях никак не меньше профессорских будут, а то и целые академики.
Из четвёртой машины вышли трое в штатском, но по движениям и лицам их было ясно — у этих на петлицах точно не шпалы, а ромбы, и, пожалуй, никак не меньше трёх. То есть комиссары госбезопасности, и не ниже третьего ранга. Непростых генералов к нам принесло, то-то суровый Владимир Дмитриевич, хозяин Куйбышевской области, к ним и не подходит...
— Добро пожаловать, товарищи! — чётко и твёрдо поприветствовал тех, кого принесли четыре чёрных «воронка», начальник госпиталя.
Поделится в соц.сетях
