Магазин волшебных питомцев - 7
Аннотация
Магические питомцы — главная ценность в этом мире. Искусные мастера зверей встречаются на каждом шагу. Я же стал владельцем зоомагазина без капли магии, с пустыми стеллажами и долгами. Но у меня есть чутьё бывалого кинолога, безумная система, наглый попугай-помощник и целый магазин, который скоро лопнет от невиданных зверей!
Авторы: Гриша Гремлинов, Сергей Шиленко
Цикл: ПЭТЫ
Предыдущие книги этой серии:
Магазин волшебных питомцев - 6
Магазин волшебных питомцев - 5
Магазин волшебных питомцев - 4
Авторы: Гриша Гремлинов, Сергей Шиленко
Цикл: ПЭТЫ
Предыдущие книги этой серии:
Магазин волшебных питомцев - 6
Магазин волшебных питомцев - 5
Магазин волшебных питомцев - 4
Ознакомительный фрагмент
Глава 1. Инициация
Интерлюдия.
Кабинет Виктора Аркадьевича Беломора.
— …и если к утру понедельника квоты на импорт огнедышащих саламандр не будут согласованы с таможней, можете начинать искать себе новую работу. Вы меня поняли. Свободны.
Виктор Аркадьевич не повышал голоса, но тучный начальник отдела логистики побледнел, судорожно кивнул и буквально выкатился из роскошного кабинета, прикрыв за собой массивную дверь из морёного дуба.
Беломор остался один. Он откинулся на спинку кожаного кресла, массируя виски. С проклятого юбилея Хмельникова внутри ворочался колючий ком ярости. Он, глава империи «Беломор», маг В-ранга, стоял посреди лужайки куском серого гранита на потеху публике. А какой-то сопляк-лавочник из Сокольников уговаривал чешуйчатую лошадь его «простить».
Виктор Аркадьевич перевёл взгляд на панорамное окно, за которым раскинулась утренняя Москва. Сегодня «День Пробуждения». Важнейший день в году для их бизнеса. И именно сегодня он ждал новостей о том, что проблема по фамилии Егерев решена раз и навсегда.
На столе мягко завибрировал «Рунофон» последней модели. Тонкий кусок прозрачных композитов с чисто магическим питанием и голопроектором. Экран высветил входящий видеовызов.
«Геннадий Борисович Ляхов».
Беломор усмехнулся. А вот и хорошие новости. Ляхов — исполнитель очень эффективный. Наверняка звонит доложить, что лавка «Лапа и Коготь» опечатана, а её наглый владелец подсчитывает убытки и готовится к банкротству.
Виктор Аркадьевич нажал кнопку приёма и вывел голограмму собеседника над столом.
— Слушаю, Геннадий Борисович. Надеюсь, вы с хорошими…
Беломор осёкся.
Изображение Ляхова, висящее в воздухе, заставило главу торгового дома удивлённо приподнять бровь. Управляющий северо-восточным филиалом выглядел так, словно всю ночь провёл в Разломе с агрессивной живностью.
Лицо серое, под глазами залегли чёрные тени, волосы всклокочены. Но хуже всего то, как Ляхов двигался: он ёрзал в кресле, плечи дёргались, а правая рука то и дело скрывалась за кадром, и оттуда доносился ожесточённый скрежещущий звук.
— Виктор Аркадьевич… — голос Ляхова сорвался на сиплый писк. Он судорожно дёрнул шеей, словно пытаясь почесаться о воротник рубашки. — Доброе утро. Прошу прощения за мой вид. Я… я вынужден экстренно взять больничный. По состоянию здоровья.
Беломор нахмурился.
— Больничный? Сегодня? В «День Пробуждения»? Геннадий Борисович, вы в своём уме? У вас Сокольники горят, вы должны были закрыть вопрос с этим выскочкой. Что за срочность? Проклятие подхватили? Мана-истощение?
Ляхов снова мучительно заёрзал, его лицо исказила гримаса неподдельного страдания. Он запустил руку в волосы и почесал затылок.
— Если бы, Виктор Аркадьевич… — управляющий сглотнул. — У меня… блохи.
Беломор смотрел на голограмму своего подчинённого, мага С-ранга, солидного человека в дорогом костюме, и пытался осмыслить услышанное.
— Блохи? — с ледяной нотой переспросил Беломор. — Вы звоните мне в самый важный торговый день года, чтобы сообщить, что у вас блохи?
— И глисты, Виктор Аркадьевич! — почти всхлипнул Ляхов, окончательно теряя лицо. — Много! Очень много! Десятки видов! Ленточные, круглые, какие-то личинки под кожей… Они везде! Я всю ночь провёл в ванной! Мой целитель в шоке, он говорит, что такой концентрации паразитов не бывает даже у диких гулей в Разломах A-ранга! Меня изнутри жрут!
Мозг Беломора на секунду дал сбой. Брезгливость смешалась с искренним недоумением.
— Где вы умудрились подцепить этот… букет? — поморщился он. — Вы спускались в канализационный данж без защиты?
— Никуда я не спускался! — заскулил Ляхов. — Я сидел у себя дома! Ждал отчёта от наёмника!
— Какого наёмника?
— Я… ну... нанял специалиста по дератизации, — сбивчиво, глотая слова от зуда, забормотал управляющий. — Чтобы решить вопрос с магазином у парка, как вы и приказывали. План был идеальный. Магически модифицированная суперкрыса, управляющая сородичами. Сотня пасюков, заражённых мана-бешенством и всеми возможными паразитами. Они должны были разнести лавку в щепки, загадить там всё. Я лично вызвал СЭС, чтобы они приехали прямо в разгар погрома. Магазин должны были опечатать и сжечь там всё живое!
Беломор чуть сузил глаза. Методы грязные, базарные, лишённые изящества. Но… эффективные. СЭС не шутит с мана-бешенством. Если бы план сработал, конкурент был бы уничтожен абсолютно легально.
— И почему же он не сработал? — холодно спросил Виктор Аркадьевич.
— Потому что это не человек, а дьявол! — выпалил Ляхов, в отчаянии расчёсывая грудь. — Мой наёмник доложил, что его засекли через крысу! А когда приехала СЭС… они не нашли ни одной гадины! Ни запаха, ни помёта! Инспекторы отчитались, что в магазине чистота, как в операционной Гильдии Целителей!
Ляхов содрогнулся, его глаза расширились от ужаса.
— Я думаю, что это он наслал на меня паразитов! Егерев! Никто другой не мог…
Голос Ляхова сорвался на жалкий скулёж, но Беломор его уже не слышал. Перед глазами Виктора Аркадьевича живо вспыхнула картина. Улыбка молодого парня. Гигантский чёрный монстр, расправляющий крылья.
Этот щенок не только отбил биологическую атаку. Он каким-то невозможным образом отправил всю грязь точно по адресу заказчика. Такой пощёчины Беломор ещё не получал.
— Виктор Аркадьевич... может, оставим его в покое? — заныл Ляхов, в очередной раз яростно раздирая воротник рубашки. — Он не человек, он какой-то демон! Я больше не хочу с ним связываться! После того отравления он...
Ляхов осёкся на полуслове. Его рот остался приоткрытым, а рука, занесенная для очередного расчёса, замерла в воздухе.
В кабинете воцарилась такая тишина, что стало слышно, как тикают настенные часы. Беломор подался вперёд. Его лицо, до этого выражавшее лишь брезгливость, вдруг стало абсолютно бесстрастным.
— Что вы только что сказали, Геннадий Борисович?
Ляхов сглотнул, в его горле что-то щёлкнуло. Он попытался улыбнуться, но из-за того, что кожу покрывали красные пятна, это выглядело как лицевая судорога.
— Нет, я не это хотел... вы не так поняли! Бизнес у него разваливался, парень был на грани, тут всё может быть... дошёл до ручки, наглотался таблеток... но организм крепкий оказался, молодой, так что выкарабкался, слава богу...
Пальцы Беломора сами собой начали выбивать дробь по столешнице. Какие бы жёсткие игры он ни вёл с конкурентами, опуститься до попытки убийства — это уже перебор. И дело вовсе не в морали или внезапно проснувшейся совести.
Убийство — это уголовная статья, неминуемое внимание следователей и колоссальные юридические риски. Последствия такого шага могли оказаться слишком разрушительными для всей его бизнес-империи.
И если управляющий одного из его филиалов по какой-то несусветной глупости замарался в крови... Но Ляхов никогда не был дураком, добровольно он бы фирму не подставил. Значит, здесь кроется что-то ещё.
— Геннадий Борисович, лечитесь. Выводите блох. Когда приведёте себя в рабочее состояние, жду вас с отчётом у себя. В устном виде и неформальной обстановке, разумеется.
Конец интерлюдии.
***
К половине одиннадцатого поток схлынул. Аллея опустела, как коридор школы после звонка. Остались только брошенные стаканчики возле урны, обрывки лопнувших шариков на ветках лип и Юра, который стоял посреди палатки, будто пережил артобстрел.
— Денис Валерьевич, — сказал он сипло. — У нас кролики кончились.
— Ничего страшного, ещё крыс полно, — отозвался я, пересчитывая наличку. — На второй раунд как раз хватит. А сейчас садись. Доставай термос и бутерброды.
— Пятьсот тысяч! — доложил Архимед. — Золотая жила! Купим фур-р-ру орехов!
— Архимед, не свети кассу, — одёрнул я и убрал выручку в Инвентарь. — Деньги любят тишину и закрытое пространство.
— Деньги любят птичку! — безапелляционно заявил попугай, но клюв всё же благоразумно прикрыл.
Алиса достала из кармана плаща блестящую пачку жвачки, закинула в рот пару подушечек и зыркнула на меня хитрыми глазами.
— Всё, Егерев, бросай свою коммерцию. Пошли.
— Куда?
— На инициацию, куда ещё! Через десять минут начнётся. — Она мотнула головой в сторону поляны. — Ты вообще понимаешь, что мы пропустим, если немедленно не начнём двигать булками? Такое раз в год бывает. И только здесь.
Я поглядел на Юру с пирожком. Если честно, уходить не хотелось ни единой клеточкой мозга. Товар, касса, чужая территория. Но отказываться глупо. Мне в этом мире жить, а про инициацию я знаю ровно то, что рассказывал Вадим Пряхин за кружкой кваса.
— Юра, остаёшься за главного. Справишься?
— Обижаете, Денис Валерьевич! — парень выпятил грудь. — Я всё понял. Кому надо — продаём, кто просто поглазеть — тем визитки. Скидки не делаем, в долг не даём. Если что, Маруся на подхвате.
Макака, сидевшая на верхней полке, солидно кивнула и поправила клетку с хомячками.
— Отлично, скоро вернёмся.
Мы с Алисой пошли вверх по опустевшей аллее. Какаду устроился у меня на плече, вцепившись в куртку, и крутил головой с интересом туриста. Эдгар летел сверху, перемахивая с дуба на клён, и каждый раз, когда садился, с веток осыпалось немного прошлогодней шелухи. Один раз прямо Алисе за воротник.
— Эдгар! — зашипела она, выгребая мусор. — Я из тебя суп сварю!
— Кар-р-р, — отозвался ворон из листвы без малейшего раскаяния.
Липы ещё не раскрылись толком — так, первая прозрачная зелень, через которую видно небо. Пахло травой, нагретым камнем и чем-то горячим и сладким, вроде палёного сахара, но не с кухни, а сверху, с неба.
— Чувствуешь? — спросила Алиса.
— Ага. Что это?
— Зарница. Она всегда так пахнет перед большим обрядом. — Девушка пожала плечами, но я заметил, что она невольно задрала голову.
Аллея вывела нас на открытую поляну между Шпилями и нижними корпусами. И вот тут я остановился. Потому что людей было много. Очень много.
Поляну размером с хорошее футбольное поле заполняли подростки. Их выстроили не в шеренги, а вольно, группами, полукругом перед сценой, и между ними ходили старшекурсники в форменных куртках, что-то поправляли, объясняли, успокаивали. По краю поляны, за невысоким барьером из рунных столбиков, стояли родители. Вот там была настоящая давка.
На сцене пока стояла только тумба с микрофоном, а сама она выглядела просто как деревянный помост, без всякой позолоты.
— О, смотри-ка, — Алиса легонько толкнула меня локтем.
На противоположной стороне поляны стояла знакомая компания: Кирюша со всей его свитой. Алиса расплылась в самой ядовитой и фальшивой улыбке, на какую только оказалась способна, и энергично замахала брату рукой.
Кирилл заметил. Лицо княжича на мгновение окаменело, после чего он демонстративно отвернулся. Зато Надя, заметив наши силуэты, радостно замахала свободной рукой в ответ.
Алиса прыснула со смеху.
— Ты видел? Видел его рожу? — прохихикала она. — Он так старательно меня игнорирует, что у него сейчас шея хрустнет. А Наденька... Боже, храни её пустую, но такую красивую голову.
— Игнор-р-р! — тут же вставил свои пять копеек Архимед. — Стр-р-раус ледяной! Голову в снег! Блондинка р-р-рулит! Семейная идиллия!
Я покачал головой, снова переводя взгляд на бескрайнее море людей перед сценой.
Динь-динь! Оценка массового скопления.
Количество разумных объектов в локации: Примерно 4 000.
Статус: Высокий уровень коллективного стресса. Магический фон нестабилен.
Примечание: Идеальная среда для карманных краж. Жаль, что Маруся осталась на кассе.
— А сколько молодняка собралось? Несколько тысяч? — спросил я.
— Шестнадцатилеток? Нет, их обычно восемьсот-девятьсот. Это со всей Москвы и области, кто записался. — Алиса предложила мне жвачку, но я отказался. — А остальные — родня, зеваки и мы, студенты. Нам положено смотреть. Типа для преемственности традиций.
Мы встали чуть в стороне, у боковой дорожки, под старой липой — так, чтобы видеть сцену и при этом не упираться в чужие лопатки. Хорошая позиция. Обзор, два пути отхода, спина прикрыта стволом.
Я смотрел на лица.
Шестнадцать лет. Господи, какие они все маленькие. Один парнишка в костюме, который ему явно взяли на вырост, стоял, беззвучно шевеля губами — не молился, нет, просто повторял что-то, что ему вдолбили. Девчонка с хвостом изо всех сил держала за руку сверстницу, и у обеих на лицах было написано одно и то же: только бы не хуже, чем у неё.
Трое пацанов у края демонстративно ржали и толкались. Громче всех ржал тот, у которого тряслись колени.
— Чего ты их так разглядываешь? — спросила Алиса.
— Привычка.
— Жуткая у тебя привычка, Егерев. Ты сейчас смотришь на детишек, как будто пересчитываешь.
— Пересчитываю. Трое скоро упадут в обморок. Вон те двое, похоже, от страха со вчерашнего дня ничего не ели, а третий, вон тот, в белой рубашке, — я указал подбородком, — слишком бледный с самого начала. Ему уже сейчас плохо.
Алиса хмыкнула и промолчала. Потом вдруг сказала:
— Ненавижу этот день. Сплошная суета.
Я повернулся.
— А у тебя так же было? — уточнил я. — Поляна, толпа, ректор?
— Нет. — Алиса смотрела на толпу, но видела явно не её. — У нас инициация проходит в поместье. Шуваловы в общую кучу детей не отправляют. У нас, понимаешь, Зал Предков. Это такая холодная белая комната, где по стенам портреты дедов в полный рост, и у всех одинаковые глаза. Как у меня.
Она усмехнулась, но недобро.
— Приглашают родовую вязальщицу из Петербурга, она старая и пахнет лавандой. Приглашают двух свидетелей из дружественных домов, чтобы потом подтвердили. На моей инициации... родители стояли рядом, в парадном. Я — в круге, босиком, потому что так положено, а пол мраморный, и он холодный, Егерев, он ледяной. И вот стою я там под портретами, а все смотрят.
Эдгар бесшумно слетел с ветки и сел ей на плечо. Прижался боком к её шее. Алиса этого будто и не заметила, только машинально подняла руку и погладила ворона по груди.
— Ты уже знаешь, что у Шуваловых дар всегда один, — продолжила она ровно. — Лёд. Триста лет — лёд. Это как... ну, как фамилия. Никто даже не волнуется, какой будет дар. Волнуются только за ранг.
— А у тебя пошёл чёрный дым.
— У меня пошёл чёрный дым, — кивнула она. — Из рук и из-под ног. Прямо по белому мрамору. И потушил все свечи в зале. Все сорок. Сразу.
Она замолчала.
— А потом?
— А потом мать закричала. Знаешь, что самое смешное? Я тогда подумала, что это от восторга. Мне было шестнадцать, Егерев. Я реально подумала, что у меня получилось что-то крутое.
Я посмотрел на её напряжённый профиль. На побелевшие костяшки пальцев. Можно было сказать что-то вроде «они просто не поняли» или «всё наладится». Но я слишком долго работал с людьми, чтобы кормить их дешёвым сахаром.
— Так что да, — сказала она через полминуты, уже другим голосом, своим обычным, дерзким. — Лучше бы так. Вот так, как у них. Куча народу, шарики, дурацкий марш из динамиков, мороженое за двести рублей. Чтобы если тебе выпадет E-ранг и дар выращивать одуванчики, ты хотя бы не один стоял на холодном полу. Вокруг ещё восемьсот человек, и у кого-то тоже не то. И можно пойти с ними пить лимонад и жаловаться.
— Знаешь, Шувалова, — спокойно сказал я. — Если магия работает без осечек и валит цель, плевать, что она не искрится благородным льдом. Твоя родня хотела выставочную борзую, а получила волкодава. Обе породы хорошие, но работать с ними нужно по-разному.
В глазах ведьмочки на секунду мелькнуло что-то очень хрупкое, а затем губы дрогнули, складываясь в кривоватую, но абсолютно искреннюю улыбку.
— Волкодава, значит? — прыснула она, расправляя плечи. — Ладно, засчитано.
Алиса отвернулась от толпы подростков и посмотрела в сторону сцены. Справа от деревянного помоста, за отдельным ограждением, стояла небольшая группа людей.
— Гляди, — она ткнула пальцем. Видимо, решила отвлечься от мрачных воспоминаний. — Деканат почти в сборе. Пришли посмотреть на свежее мясо.
— Где? — я проследил за её взглядом.
— Вон там, кучкой. Видишь седого с бородой, который руками машет? Это Ветров, факультет стихий. Орёт так, что на лекциях форточки вылетают.
— А вот та пожилая женщина рядом?
— Декан целителей, Сенчина, — фыркнула Алиса. — Выглядит как добрая бабушка с пирожками, но, если что, пришьёт тебе оторванную ногу без наркоза и заставит сказать спасибо. Тот тощий хмырь с красными пальцами, который всё обнюхивает — Полынников, алхимик. Весь кампус делает ставки, когда он наконец траванётся своими же реактивами.
Я присмотрелся. Публика там и правда подобралась колоритная.
— А вон тот, здоровый? — спросил я.
— Ковров, артефакторика. Мировой мужик, если не трогать его инструменты. А вон та, в зелёной куртке и шляпке с перьями — это ваша, Звенигородская, зоомагия. «Матерь Зверей». Людей она, по-моему, вообще не переваривает. Зато вон тот, с армейской выправкой и шрамом — Громобоев, боевик. У него студенты по утрам вместо зарядки три километра бегают, даже если только с экзаменов.
— Сурово.
— Это ещё что. Вон, смотри, привидение с белыми волосами. Это Мрачнов, некромантия. Выглядит так, будто сам умер лет десять назад, но забыл оформить справку. А рядом с ним в бархатном пиджаке, весь в перстнях, как цыганский барон — Зеркалов, прорицатели.
Алиса поморщилась, её взгляд остановился на последнем человеке из группы.
— А вон тот, с постной аристократической рожей — Костя Долгоруков. Менталистика.
— Родственник того самого? — спросил я.
— Младший брат главы клана Долгоруковых. Паук на зарплате у своей семейки. Если он на тебя смотрит — лучше сразу думай о чём-нибудь мерзком, чтобы ему жизнь мёдом не казалась.
— Это все?
— Нет, — Алиса тряхнула головой. — Черниговской нет, но она по рунам. Как засядет за какой-нибудь став, так всё.
Девушка хотела добавить что-то ещё, но тут мы оба услышали характерный скребущий звук, который не спутаешь ни с чем: когти по бордюрному камню. Люди у дорожки раздвинулись сами, без просьб и объявлений. Умные люди.
Из-за кустов сирени выплыла широкая плоская морда ящера. За ней — трёхметровая туша, неторопливо переставляющая лапы. Варан выглядел так, будто он тут главный смотритель парка и просто делает обход. Костяной гребень вдоль спины тускло отсвечивал голубым.
Раздвоенный язык выстрелил, облизал воздух, между кончиками пробежала крошечная синяя искра.
— Денис! — раздался звонкий, радостный голос.
Сквозь толпу зрителей к нам пробиралась Стася. На ней было лёгкое голубое платье, поверх которого она накинула светлую весеннюю курточку. Волосы аккуратно уложены. Выглядела девушка так, будто пришла не на студенческое мероприятие, а на свидание.
Алиса мгновенно подобралась. Вся её расслабленность испарилась, плечи напряглись, а взгляд стал колючим, как и полагается тёмной ведьмочке.
— О, принцесса пожаловала, — процедила она сквозь зубы, даже не пытаясь изображать вежливость. — А я-то думаю, чем это вдруг запахло. Ванилью и папиными деньгами.
Стася подошла, счастливо улыбнулась мне и только потом перевела нарочито прохладный взгляд на Алису.
— Привет, Шувалка. Пахнет здесь вообще-то весной. Но тебе, после твоего подвала с зельями на мухоморах, наверное, непривычно.
А девочка-то учится кусаться.
— Р-р-ринг! — восторженно заорал Архимед, подпрыгивая на моём плече. — Женские бои! Без пр-р-равил! Гр-р-рязь и кр-р-ровь! Делайте ставки! Блондинка пр-р-ротив бр-р-рюнетки! Птичка ставит на ничью!
— Архимед, фу, — привычно одёрнул я.
Тоша тем временем плюхнулся на асфальт прямо у моих ног и положил чешуйчатую морду на лапы. Ему на эти девичьи разборки было глубоко плевать. Эдгар угрожающе каркнул, но варан даже глазом не повёл — флегматично прикрыл веки.
— Отлично выглядишь, Стася, — сказал я, чтобы разрядить обстановку. — Я уже думал, ты не появишься.
Она чуть порозовела и поправила выбившуюся прядь.
— Спасибо, Денис. Я... просто задержалась... Вот, заметила вас и решила подойти, поздороваться. Заодно посмотрю инициацию.
— Ага, инициацию она пришла смотреть, — скривилась Алиса. — Платье три часа гладила исключительно ради первокурсников, да?
Стася вздёрнула подбородок:
— Я хотя бы умею одеваться к месту и уважать праздник. В отличие от тех, кто ходит на торжественные мероприятия в траурном.
— У тебя на платье, кстати, пятно, — Алиса ткнула пальцем. — Вот тут, у пояса.
Стася дёрнулась. Лёгкая голубая ткань тревожно зашуршала, когда она принялась лихорадочно ощупывать абсолютно чистый лиф.
— Где? — её голос дрогнул.
Весенний ветер прошумел в кронах, сбрасывая на асфальт пару сухих чешуек.
— Шутка, — припечатала Алиса с видом абсолютного превосходства. Её серебряные побрякушки тихо звякнули.
Стася резко выдохнула, её глаза вспыхнули от гнева.
— Шувалова, я тебя сейчас…
— Это была проверка на нервы, — перебила колдунья. — Ты её провалила.
— Я вчера до трёх ночи паяла контур! — возмутилась Стася, сжимая кулачки. — У меня нервов нет, у меня одни катушки остались!
Тоша тяжело вздохнул. Его туша с царапающим шорохом сдвинулась по камню, но пока вставать между хозяйкой и её противницей он не стал. Я потёр переносицу, чувствуя, как от их перепалки начинает гудеть голова, и примирительно поднял ладони.
— ДЕ-ВОЧ-КИ.
Они повернулись ко мне.
— Что? — спросили обе одновременно. И с абсолютно одинаковой, звенящей от возмущения интонацией.
— Ничего. Любуюсь.
Пока они не вцепились друг другу в волосы, решил перевести тему в более безопасное и насущное русло.
— Стася, твой отец приедет на праздник?
Наш последний разговор с Беломором состоялся на юбилее Хмельникова, когда Гипподрак превратил его в объект садового искусства. Встречаться с главой империи конкурентов, который спит и видит, как бы стереть мой магазин в порошок, сейчас совершенно не с руки.
Стася покачала головой, на её лице мелькнуло облегчение от того, что я сменил тему.
— Нет. Он... он сегодня не приедет. У него срочное совещание, какие-то проблемы в северо-восточном отделении. Так что я одна. Ну, с Тошей.
— Свобода! — резюмировал Архимед. — Папаша не уследит! Две дамы — один Денис! Любовный тр-р-реугольник! Султан доволен!
Алиса закатила глаза, а Стася густо покраснела, но ни одна из них никуда не ушла. Обе остались стоять по разные стороны от меня, сверля друг друга взглядами. Тоша, поняв, что женских боев в грязи не предвидится, снова закрыл глаза, всем своим видом показывая, что он выше человеческих страстей.
***
Гомон оборвался не сразу, а волной — будто кто-то провёл по поляне невидимой рукой. Сначала смолкли первые ряды. Потом средние. Потом даже родители за барьером перестали перешёптываться.
На помост поднялся человек.
Я, честно говоря, ждал другого. Мантия. Свита. Посох. Ну хотя бы хороший костюм.
По настилу неторопливо шёл пожилой мужчина в простом тёмном пиджаке и вязаном свитере под ним. Невысокий, крепкий, с широкими плечами. Окладистая борода. Седые волосы коротко стрижены, брови щёткой. Руки большие, с узловатыми костяшками.
В правой он держал эмалированную кружку. Обычную, с синим ободком.
Рядом с ним, заметно отставая, шёл старый пёс — рыжий, с седой мордой и мутными глазами. Ректор шёл медленно, подстраиваясь под собаку, но ни разу не обернулся проверить, идёт ли она. Просто держал темп.
Тихон Савельевич Железнов (Ранг S, Уровень 87). Ректор МГАМИ. Архимаг. Тот самый дед, который может испепелить город левой пяткой, но предпочитает попивать чаёк.
Железнов подошёл к микрофону, поставил кружку и оглядел поляну. Не торжественно. Просто посмотрел, как на непаханое поле перед работой. Пёс уселся рядом с кафедрой и вывалил язык.
По краям поляны засуетились люди в жилетках прессы. Три телевизионные бригады с массивными камерами синхронно взяли ректора в фокус. Над ними зависла парочка дронов-операторов с логотипами центральных магических каналов. Заморгали красные огоньки записи.
Архимед тихо произнёс мне в ухо:
— Дед — стр-р-рашный.
— Дед серьёзный, — поправил я.
— Стр-р-рашный, — упёрся какаду и прижал хохолок к затылку.
Железнов наклонился к микрофону.
— Здравствуйте, — сказал он.
Голос оказался негромкий, чуть хрипловатый. При этом его было слышно над всей поляной — и я готов поспорить, что микрофон тут вообще ни при чём.
— Мне полагается сказать речь, — продолжил ректор. — Я произношу её двадцать второй год подряд. И с каждым годом делаю всё короче, потому что знаю: сейчас вы меня почти не слышите. Внутри у вас всё сжимается от страха. Страха оказаться пустышкой.
По поляне прошёл вздох. Очень хорошо слышный, в восемьсот грудных клеток.
Чьи-то пальцы осторожно, почти невесомо, коснулись моей ладони. Стася тихонько переплела свои пальцы с моими. Её рука была прохладной и едва заметно дрожала. Она смотрела на подростков, закусив нижнюю губу. Видимо, вспоминала о собственной инициации.
Алиса тихо фыркнула.
Снизу раздался звук, похожий на работу дизельного генератора. Я опустил взгляд. Тоша развалился на асфальте, вытянув задние лапы. Чешуйчатые бока мерно вздымались, а из ноздрей вылетали крохотные искры.
На фоне его эпического храпа драматизм момента немного поубавился.
— Я знаю, о чём вы сейчас думаете, — голос ректора стал чуть жёстче. — Каждый из вас надеется на чудо. На высокий ранг, на редкий боевой класс, на силу, которая перевернёт мир. Но я скажу вам правду. Не каждый из вас будет доволен тем, что получит. Кто-то уйдёт отсюда с E-рангом. Кто-то получит дар, который покажется ему бесполезным. Кто-то решит, что его жизнь кончена, не успев начаться.
Он сделал паузу, вглядываясь в толпу.
— Это ложь. Ранг — это не приговор, а всего лишь стартовая черта. Погода на сегодня, а не климат на всю жизнь.
Кто-то в толпе нервно закашлялся. Железнов не сводил глаз с подростков.
— Я вырос в глухой деревне на Северной Двине, где единственным магом был фельдшер-отставник. Получил ранг E и слабый дар управления пламенем — едва хватало, чтобы разжечь костёр без спичек. Отец хотел, чтобы я продолжил рыбачить. Мать настояла на поступлении в Академию.
Он поднял руку.
— Я прибыл в Москву в латаном пальто, с деревянным чемоданом и десятью рублями в кармане. С трудом прошёл вступительное испытание. На факультете магии стихий оказался самым слабым. Однокурсники-аристократы приходили с D и даже C, с родовыми техниками и личными наставниками. У меня было только упрямство, рабочие руки и привычка вставать в четыре утра.
Поляна молчала. Я оглядел ближайшие лица. Тот бледный мальчишка в белой рубашке уже казался не настолько выцветшим. Он слушал, приоткрыв рот, и, кажется, забыл как дышать.
— От первой жалкой искры до той силы, которую вы сейчас почувствуете, прошло тридцать восемь лет каторжного труда, — голос Железнова зазвучал глубже, заполняя собой всю поляну. — И я говорю вам это не для того, чтобы вы восхищались мной. Я говорю это, чтобы вы запомнили одну простую вещь.
Железнов обвёл поляну тяжёлым, пронизывающим взглядом.
— Не бойтесь оказаться слабыми сегодня. Упорство важнее таланта. Смелость важнее стартового потенциала. Примите то, что даст вам магия сегодня, и сделайте это своим оружием. Мы начинаем.
И отступил от микрофона.
Я стоял под липой и, честно говоря, был впечатлён до неприличия. За свою жизнь выслушал столько начальственных речей, что мог бы составить справочник жанров. Девяносто девять процентов — это сотрясение воздуха.
А этот говорил ровно то, что думал.
— Стар-р-рик — кр-р-ремень, — тихо сказал Архимед.
— Кремень, — согласился я.
Алиса шагнула ближе ко мне со скрещенными на груди руками.
— Он это каждый год говорит, — пробормотала она. — Я третий раз слушаю. И каждый раз реву. Егерев, если ты скажешь хоть слово — я тебя прокляну.
— Я ничего не сказал.
— Ты подумал!
Скосил глаза в другую сторону. Стася уже отпустила мою руку и машинально теребила ремешок сумочки, а её глаза подозрительно блестели. Заметив мой взгляд, она неловко улыбнулась и пробормотала:
— Отец всегда говорит: если ты не родился хищником, значит, родился кормом. А ректор... он говорит совсем другое.
— И правильно говорит, — негромко ответил я.
Один из репортёров, прилизанный хлыщ с микрофоном, попытался тихо наговаривать текст на камеру, но декан Мрачнов просто скосил на него глаза. Репортёр поперхнулся, побледнел и торопливо замахал рукой оператору — мол, снимай деда, меня не надо.
Железнов шагнул на самый край помоста. Он не доставал никаких артефактов, не рисовал сложных фигур в воздухе. Просто прикрыл глаза и опустил руки ладонями вниз.
Под его ногами вспыхнул свет.
Неярко. Тёплое золотистое свечение, пробившееся сквозь доски. Оно скользнуло на траву и начало разрастаться в колоссальный магический круг. Линии вспыхивали, сплетаясь в сложнейшую геометрию.
Подростки шарахались, когда свет подползал к их кроссовкам, кто-то взвизгнул, кто-то, наоборот, присел и потянулся рукой, за что получил по этой руке от старшекурсника. Дуги замкнулись у самого дальнего края поляны.
Внутри круга проступили знаки. Я не рунник и ни черта в них не понимаю, но даже мне стало ясно, насколько это серьёзный чертёж.
— Четыре тысячи шестьсот рунных блоков, — сказала Алиса неожиданно деловым тоном. — Черниговская на лекциях этим кругом весь семестр мучает. Я по нему два коллоквиума сдала. В одиночку такое под силу создать только архимагу.
Дзынь! Обнаружено рунное построение площадной категории.
Назначение: Массовое пробуждение дара.
Мощность на контуре: Не читается корректно (стрелка моего измерителя ушла за ограничитель).
Рекомендация: Не наступайте на линии, не плюйте на линии, не ставьте на линии бутылку. И вообще не экспериментируйте. Я вас знаю.
А затем небо над нами потемнело от гигантской тени.
Восемьсот голов задралось разом. Со шпиля центральной башни, расправив исполинские крылья, спускалась Жар-Птица.
Она не пикировала, как хищник. Она плыла по воздуху величаво и плавно, словно в замедленной съёмке. Её силуэт напоминал павлина, но размером с хороший пассажирский автобус. Длинные хвостовые перья тянулись за ней шлейфом из жидкого пламени, переливаясь от рубиново-красного до ослепительно-золотого. С каждым взмахом её крыльев нас обдавала волна тепла, от которого мгновенно перехватило дух.
Архимед пискнул, вцепился когтями в куртку и распушил хохолок.
— Какая женщина! — прохрипел какаду. — Сгор-р-рим! Огонь-баба! Птичка согласна на пепел!
Жар-Птица пошла вниз широкой спиралью. Воздух вокруг неё дрожал маревом. С перьев срывались искры. Они летели вниз, кружась, как тополиный пух, и гасли, не долетая до земли.
— Кр-р-рылья... — попугай сделал неуверенный шаг по моему плечу, будто собирался взлетать. — Хвост... Какой хвост!.. Дэнька. Дэнька!
— Что?
— Дер-р-ржи меня. Дер-р-ржи птичку! Птичка сейчас сделает глупость!
Я придержал его за грудку ладонью.
— Эдгар, учись, — сказала Алиса ворону. — Вот это называется «птица».
Эдгар очень выразительно отвернулся и стал смотреть в другую сторону. Но потом не выдержал и всё равно посмотрел вверх.
— Какая красавица, — выдохнула Стася. — Она к нам редко спускается. Обычно сидит в гнезде.
Тоша, до этого успешно притворявшийся бревном, вдруг резко распахнул глаза. Варан приподнялся на коротких лапах. Костяной гребень вспыхнул синим светом, реагируя на колоссальное давление чужой ауры. Он зашипел, не отрывая взгляда от неба.
Стася поспешно опустилась на корточки, не обращая внимания на то, что пачкает подол идеального платья об асфальт, и обняла варана за шею, успокаивающе поглаживая чешую.
— Тише, Тоша, тише, мой хороший, — забормотала она, хотя голос заметно дрожал.
Заря завершила круг и направилась к сцене. На последних метрах она выпрямилась, полусложила крылья, вытянула вперёд лапы и опустилась на помост так аккуратно, что доски не скрипнули.
Птица заняла собой всю сцену целиком. Железнов доставал ей едва до середины груди — и выглядел рядом как хозяин с лошадью. Но не как повелитель. Он почесал ей оперение под клювом. Легендарное существо прикрыло глаза и чуть качнуло головой, подставляя шею удобнее.
Телевизионщики словно сошли с ума. Операторы лезли прямо на ограждение, пытаясь поймать лучший ракурс.
Поляна выдохнула так, что липа над нами зашелестела.
— Он её высиживал сорок дней, — тихо сказала Алиса. — Грел яйцо собственным магическим огнём.
Удивиться я не успел, потому что Заря запела.
Её сияющий хвост распустился веером, над головой поднялась величественная корона-хохолок, а из открытого клюва вырвался звук. Ничего похожего на птичий клёкот.
Даже не знаю, как описать этот звук. Назвать его неземным? Чушь. Он был до мурашек земным, настоящим. В нём сливалось всё: тихий голос матери, напевающей колыбельную, бархатный плач виолончели и тонкий хрустальный перезвон. Уютное гудение натопленной печи и то самое забытое чувство из детства, когда лежишь под тёплым одеялом и слушаешь, как по крыше барабанит дождь.
Всё это сплелось воедино — в одну протяжную ноту, которая зарождалась где-то под рёбрами и неудержимо тянулась ввысь.
И вместе с нотой пошла магия.
От птицы во все стороны хлынули волны света. Золотистое марево мягко прокатилось по поляне, захлёстывая толпу бережным теплом, но не тревожа ни единого волоска.
Наложенный на землю чертёж жадно впитывал эту силу. Линии наливались ослепительным сиянием: сначала ближние кольца, затем дальние, а следом ожила и сложная вязь на хордах. Руны вспыхивали цепной реакцией, словно кто-то пустил искру по невидимому пороховому следу.
С каждой новой волной свечение становилось всё яростнее. Воздух над поляной начал стремительно густеть. Он налился сладостью и тем особенным напряжением, которое висит в небе за секунду до удара молнии.
У меня загудело в солнечном сплетении. Ядро отозвалось само, без моего участия: завибрировало, завертело ману, начало жадно тянуть её из окружающего пространства, как сухая земля тянет воду.
Внимание: Аномальная плотность свободной маны.
Примечание: Вокруг сейчас болтается столько халявной энергии, что у вас начинает дёргаться глаз. Усмирите своего внутреннего завхоза.
А Железнов начал шептать.
Он стоял с закрытыми глазами, протянув обе руки к толпе — ладонями вперёд, разведя их широко, как будто обнимал всех собравшихся сразу. Губы двигались быстро и беззвучно.
Подростки стояли, как соляные столбы. У некоторых по щекам уже текли слёзы — судя по выражениям лиц, не от страха. Девчонка с хвостом так и держала подругу за руку, но смотрела не на сцену, а на свою ладонь — там, похоже, уже что-то начиналось.
Я щурился от слепящего света, а в моей голове с оглушительным щелчком сошёлся пазл.
Эпический рецепт из вчерашнего Подарка Системы. Для создания универсального противоядия требуется вода, заряженная пением существа S-ранга. Коша в качестве певца себя не проявил. Но прямо сейчас, в тридцати метрах от меня, легендарное существо заливается так, что дрожит сам воздух. Совершенно бесплатно.
Я опустил руку в глубокий карман куртки и активировал Инвентарь. Пальцы почувствовали покалывание магии, а затем — запотевший пластик. Я вытащил бутылку «Мана-Аквы».
Дзынь! Система фиксирует крайне характерный блеск в глазах пользователя!
Статус: Идея сформирована. Совесть не привлекалась.
Примечание: Майор, вы серьёзно собираетесь бесплатно доить Жар-Птицу посреди государственного праздника, стоя возле архимага восемьдесят седьмого уровня?
«Собираюсь», — ответил я телепатически.
Система в восхищении. Система также напоминает, что штрафные квесты никто не отменял и, возможно, вы получите их быстрее, чем надеетесь. Приятного крафта.
Алиса заметила мои приготовления и уточнила:
— Егерев, ты что, пить захотел? Сейчас?!
Стася всё ещё придерживала напряжённого Тошу за ошейник, но тоже бросила на меня недоумённый взгляд.
— Ага, — отозвался я. — Жарко здесь.
И начал откручивать крышку.
Поделится в соц.сетях
