Завет Петра 14. Мировое господство
Аннотация
Я очутился в прошлом — в теле умирающего государя. Ещё вчера я проводил аудит крупных компаний, а сегодня получил страну, которая пожирает сама себя. Вокруг — казнокрады, интриганы и те, кто мечтает изжить правителя со свету.
Но я выживу, сломаю старые порядки, проведу реформы и построю сильную империю. Ведь теперь я — Пётр Первый.
Вот только сначала нужно не дать себя добить.
Автор: Денис Старый
Цикл: Завет Петра
Предыдущие книги этой серии:
Завет Петра 13. Мировая война
Завет Петра 12. Царьград
Заветы Петра 11. Падение Левиафана. Часть 3
Завет Петра 10. Падение Левиафана. Часть 2
Завет Петра 9. Падение Левиафана
Но я выживу, сломаю старые порядки, проведу реформы и построю сильную империю. Ведь теперь я — Пётр Первый.
Вот только сначала нужно не дать себя добить.
Автор: Денис Старый
Цикл: Завет Петра
Предыдущие книги этой серии:
Завет Петра 13. Мировая война
Завет Петра 12. Царьград
Заветы Петра 11. Падение Левиафана. Часть 3
Завет Петра 10. Падение Левиафана. Часть 2
Завет Петра 9. Падение Левиафана
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Москва.
9 мая 1727 года.
Купцы волновались. Их не попросили прибыть на собрание — от них потребовали явиться, и многие этим были недовольны. Причём, если кто проявит строптивость, то купец этот лишится разрешения на торговлю. Теперь такое нужно было брать всем.
Так что прибыли, куда бы они делись.
Правда, власть тоже сделала уступку: не пришлось ехать в далёкий Петербург. Предоставлялось немало времени на то, чтобы прибыть.
Москва всё равно оставалась сердцем внутренней русской торговли, местом, куда сходились дороги и капиталы. Здесь были купцы из Новгорода, Нижнего Новгорода, Архангельска, Казани, Астрахани, южных городов.
Причём южане выделялись сразу: рядом с длиннобородыми русскими в старых кафтанах сидели люди в восточных халатах и тюрбанах. Бухарцы, хивинцы, торговые люди из земель Младшего и Большого жузов — тоже подданные или люди, всё теснее связанные с Россией.
Понадобилось почти полгода, чтобы собрать их здесь. Подготовка началась ещё до того, как Неплюев стал канцлером, но завершить дело предстояло именно ему. И завершить настолько основательно, чтобы государь не усомнился в человеке, которого назначил фактически вторым лицом Империи.
Иван Иванович Неплюев решительно вошёл в помещение, уже изрядно пропахшее потом, табаком. Он поморщился. Сам не курил, да и знал, что многие из купцов не приняли эту вредную, как говорил государь, привычку. По всей видимости, купцы таким образом хотели угодить хоть в чём власти, считая, что и сам царь курит, и все его слуги дымят. Значит, нужно показать, что и они слуги, готовы кашлять, краснеть и бледнеть, терпеть до рвоты, чтобы только покурить.
При появлении канцлера шум оборвался не сразу. Он словно прокатился по залу волной: сначала замолчали сидевшие ближе к дверям, затем увидели вставших те, кто находился дальше, и один за другим начали подниматься. Неплюев не торопился. Прошёл к возвышению, остановился возле длинного стола, положил перед собой папку и только тогда обвёл присутствующих взглядом.
Рядом стоял Скорняков. Он-то несколько растерялся от такого собрания и от того, что люди здесь выглядели, мягко сказать, непривычно. Привык молодой министр уже к другой атмосфере. Привык быть главным, а тут столько недовольных лиц уставились на министра, не понимая, кто он и что от этого человека во многом зависит экономическая политика государства. Молодой шибко.
Зал был набит людьми, которые привыкли считать деньги и не привыкли отдавать их без причины. И они ждали, что будут обирать. Ещё и нововведения... Купцы не успевали привыкать к одному, как, например, к отмене внутренних таможен, как уже вводились новые правила торговли. А они степенные люди, неспешные.
И именно поэтому разговор обещал быть напряжённым.
— Садитесь, господа, — сказал Неплюев.
Стулья загремели почти одновременно.
В первом ряду канцлер сразу заметил Акинфия Никитича Демидова. Тот сидел тяжело, основательно, широко расставив ноги, словно не во дворце находился, а у себя в заводской конторе. Лицо спокойное, борода ухожена, взгляд цепкий. Демидов не вертел головой и не пытался первым привлечь внимание. Ему это было не нужно. В России мало кто из присутствующих мог разговаривать о железе, меди, руде и заводах с таким знанием дела, как он.
А ещё сильно злился Демидов, что его сорвали. Только-только он был готов отчитываться перед самим императором о добыче серебра и золота, и было чем порадовать монарха, чтобы получить какие-нибудь преференции за выполненную работу. А тут... пришлось срываться с Урала, когда обозы с драгоценными металлами только формировались, но лишь к началу лета должны были отправиться.
— Что ж такого важного, что вестовыми не сообщить? Или работы у нас нет, в разъездах пребывать постоянно? Меня только Ганнибал проверил, — возмущался Демидов, полагая, что только императору и под силу его прогнуть.
А вот канцлер... так меняются они, воры, часто. Чего церимониться и с этим.
Рядом расположился Матвей Евреинов — совсем другой человек: аккуратный, суховатый, по-европейски одетый, с тонкими пальцами, которые то и дело касались лежавшей перед ним записной книжки.
Он больше смотрел, чем говорил, и Неплюеву это нравилось. Иван Журавлёв, напротив, уже успел дважды что-то горячо прошептать соседу.
Данила Воронов сидел, сложив руки на животе, с выражением человека, который заранее подозревает государство в желании залезть в его кошель. Как-то и успел позабыть он, что государство дало Воронову возможности к росту и обеспечило в аренду сразу четырьмя большими галерами, бывшими когда-то шведскими. А вот он... Только раз и сходил морем в Стокгольм.
Планировалось же дальше идти, к англичанам торговать, к голландцам, чтобы перехватывать у них лидерство торговли с Россией. Но туда с неохотой собирался Воронов, выжидал, мерил терпение ревизоров государевых, когда они на него дело откроют. Взял же обязательства, а не выполняет.
А чуть дальше оказался Савва Яковлев — самый молодой из заметных участников собрания. На него многие старшие купцы посматривали почти с насмешкой, но юноша держался прямо и старательно делал вид, что этих взглядов не замечает. Мал, да удал. Открывает со своими партнёрами, которые тоже прибыли сюда, торговое представительство в Кенигсберге прусском.
Открывал... сейчас, с начавшейся войной, проект не факт, что будет возможен в ближайшее время. Но всё, он шевелится, хочет за пояс заткнуть других богатеев-купчин.
Неплюев выдержал паузу.
— Государь император повелел говорить с вами не о том, что Россия должна купить, — начал он спокойно. — Покупать умеет всякий, у кого есть серебро. Мы будем говорить о том, что Россия должна продать. И кому. А главное — кто из вас на этом разбогатеет.
Последние слова заметно изменили атмосферу. Кто-то улыбнулся. Кто-то подался вперёд.
— Енто слыхали ужо... не выходит, видать, — сказал Воронов.
Скорняков, стоявший немного сбоку, едва заметно усмехнулся.
— Это вы, господин Воронов? Вам я подписывал субсидии и ссуды... Где деньги?
Неплюев посмотрел строго на Петра Ивановича Скорнякова, всем видом показывая, что тот сильно вспылил. Не нужно сейчас подымать такие вопросы, особенно в присутствии других купцов. Да будь Воронов трижды неправ и даже вор, в обществе такого не признает и с пеной у рта, даже если ему грозит смерть, будет защищать себя. Ибо потерять имя — потерять всё, не только жизнь.
— Я! Да я ничем...
— Молчать! — прикрикнул Неплюев.
Гвардейцы подались вперёд, посматривая на канцлера и ожидая приказа. Любого приказа... пусть даже и залить просторный зал кровью.
Все замолчали. И взгляд Ивана Ивановича неглупые купцы и промышленники считали быстро. Этот не шутит, он может и строго.
— Начнём с Царьграда, — продолжил канцлер через некоторое время, словно бы и ничего не произошло. — Босфор и Дарданеллы отныне для русского купца не чужая калитка, возле которой сидит турок и решает, пропустить вас или нет. По выражению государя, это теперь русские ворота. И государь желает, чтобы через эти ворота пошёл русский товар. И пока желает, но сие не значит, что и дале будет так, чтобы то был русский купец. Не будет вас, будут другие.
Акинфий Демидов первым погладил бороду, было открыл рот, но промолчал. Заговорил Воронов.
— Ворота, ваше высокопревосходительство, хороши, — произнёс он осторожно и перед тем, как продолжить, коротко посмотрел на соседей. — Только возле всяких ворот мытарь сидит. Сегодня русский, завтра грек, послезавтра ещё кто. Купцу всё едино, кому платить, коли платить надобно.
По залу прошёл одобрительный гул. Неплюев не нахмурился. Именно этого он и ждал.
— Потому и говорим сегодня о пошлинах, Данила Иванович. Государь согласен предоставить русским торговым судам беспошлинный проход через Босфор и Дарданеллы. Боле того, надо и сопроводить флот наш дале.
Вот теперь зал действительно загудел.
— Совсем без пошлин? — громко спросил кто-то сзади.
— Не совсем, — ответил Скорняков прежде, чем канцлер успел повернуть голову. Он шагнул ближе к столу и положил ладонь на бумаги. — И вот сейчас, господа, начинается та часть разговора, которая вам понравится меньше. Беспошлинный проход получит русский корабль под русским торговым флагом, если не менее половины груза на нём составляет товар российского происхождения. Не важно, что это: сукно, железо, зерно, пусть и будет ограничен вывоз его.
Гул сменился сразу несколькими возгласами.
— Так это не льгота! Где набрать-то, — выкрикнул один.
— А ты, Никитка, ужо английский товар везти собралси по рекам да проливам в Венецию? Шустер, — сказал ещё один купец, и другие засмеялись.
А тот самый Никитка уже подымался, чтобы отвесить оплеуху шутнику. Никита Фролович Никодимов был огромный, как медведь, мог и зашибить.
— Ещё кто нарушит порядок, — тихо, но вдруг все замолчали, говорил канцлер. — Лишу того разрешения на торговлю, ревизоров неподкупных и разумников нашлю. Вот и поглядим, кто шутковать станет.
Молчание... угроза была куда как серьёзнее, чем и от Никодимова по зубам получить.
— Господа, — сказал канцлер уже жёстче. — Государь открыл проливы не для того, чтобы русский купец превратился в извозчика английского сукна. Корабли должны вывозить русское железо, пеньку, лён, полотно, лес, смолу, кожу, меха, зерно — всё, что мы способны продать. Скоро это и масло подсолнечное и рапсовое, и сахар будет, мёд, воск, готовые свечи, хмельное сколь угодно, покупая задёшево его на государевых винокурнях, по отдельному дозволению и оружие. Обратно везите что угодно законное. Хоть пряности, хоть кофе, хоть шёлк. Но Россия должна зарабатывать на выходе не меньше, чем на входе.
Акинфий Демидов наконец пошевелился. Медленно провёл ладонью по бороде, посмотрел сначала на Скорнякова, потом на канцлера.
— Железо я дам, — произнёс он низким голосом. — Много дам. Только скажите мне, Иван Иванович, как его до того вашего Царьграда довезти, чтобы оно по дороге золотым не стало? От Урала до Чёрного моря путь такой, что железо дешевле в Англии купить получится, чем моё туда доставить. Нет, про то, что пороги на Днепре взорвали, все знаем, но Днепр ещё дальше от Урала, чем Волга. Да и по польским землям течёт.
— Вот, — негромко сказал Скорняков. — Наконец добрались до дела.
Демидов перевёл на него тяжёлый взгляд.
— А мы, Пётр Иванович, по-вашему, чем до этого занимались?
В зале засмеялись, негромко и осторожно. Скорняков улыбнулся.
— До этого вы торговались, Акинфий Никитич. Теперь считаете.
— Так купец, который не торгуется, долго купцом не пробудет, — сказал Воронов.
Но получил уничижающий взгляд от Скорнякова и явно не обещающий райских кущей от Неплюева.
«Точно пришлют проверку», — подумал купец Воронов и поник.
— Волго-Донский канал получает первоочередное финансирование. Проект уже готов, уже началась стройка. Немцев нагнали, турков, вольный люд, — сказал канцлер, возвращая разговор в нужное русло. — Государь требует ускорить работы. Но предупреждаю сразу: Демидовым отдельного канала не будет.
— А коли заплачу? — пошутил, а может, и нет, Демидов.
— А у тебя, Акинфий Никитич, что, лишние пять мильенов есть? Такой расчёт заложен на обустройство канала с Волги на Дон и с Камы, что тебе уже ближе.
Многие с большим интересом уставились на Демидова. Кто был на задних рядах, так и привстали на цыпочках, вытягивая шеи.
«Неужели у Демидова есть пять мильенов лишних?» — такой витал в воздухе невысказанный вопрос.
— Мне отдельного и не требуется, — Акинфий Никитич чуть прищурился. — Мне требуется, чтобы баржа с моим железом не стояла две недели потому, что какой-нибудь казённый писарь бумагу потерял.
— Вот с этим согласен, — сказал Неплюев. — Очерёдность прохождения будет определяться не фамилией владельца, а оплаченным грузовым местом и временем прибытия. Для железа, меди и иных тяжёлых грузов введём отдельные правила. Господин Скорняков подготовит.
Министр коротко кивнул и сделал пометку.
— И ещё, — продолжил канцлер. — Киев и Севастополь, Одесса получают большие складочные места. Не просто амбары. Таможня, охрана, конторы банка, весовые дворы, ремонт, места для перегрузки. Товар должен идти по Империи, а не лежать месяцами потому, что один приказ не знает, что сделал другой.
— За чей счёт склады? — немедленно спросил Воронов.
И покорил себя за несдержанность. Накликает беду...
Скорняков даже не поднял головы от бумаг.
— Вот теперь я узнаю русского купца. Своя мошна своею остаётся, — сказал Неплюев.
Снова раздался смех.
— За казённый — земля, дороги, охрана и основные сооружения, — ответил канцлер. — За ваш — арендуемые помещения сверх установленной нормы. Хотите собственный склад — стройте. Землю дадим в долгосрочное пользование. Но бесплатно дворцы для товара государь возводить вам не намерен.
Воронов недовольно поджал губы, но кивнул. Ответ был хотя бы понятен.
— А я другое скажу, — вмешался Евреинов. До этого он почти не двигался, но теперь закрыл записную книжку и положил на неё обе ладони. — Мы всё говорим: Царьград, Царьград. Хорошо. Но зачем нам останавливаться там? За проливами Средиземное море. Александрия, Смирна, итальянские порты, Марсель. Дальше океан. Если каждому идти самому, нас там передавят. Голландцы компанией торгуют, англичане компанией. Нам нужна своя.
— Правильно, Матвей Григорьевич. На севере есть такая, Ост-Индская с царевым капиталом. И она не работает на нас, не помогает, а на юге и такого нет, — сказал один из архангельских купцов. — Мне-то сие ново. Но коли входить в дела южныя, то знать повинны.
В зале стало тише.
— Какая именно кампания? — спросил Неплюев. — Таких нет. Но...
Он поднял палец кверху.
— Почему не создать? Вам. Или сие сделают купчины от османов, что в Царьграде остались. И назвать её...
Идею, которую, впрочем, уже вовсю обсуждали ранее в министерстве экономики, тут же подхватил Скорняков.
— Русская Левантийская компания. С капиталом купцов и правом привлекать деньги банка. Общие склады, общие представители в портах, свои корабли. Не монополия на всю торговлю, — сказал он.
— И берберских пиратов душить самим? Накладно будет, — резонно заметил Евреинов.
— Флот наш военный там службу нести будет. Надо — и берберов всех, алжирцев, прижмёт. Сие — дело государево. На том и слово моё, — сказал Неплюев.
— А потом эта компания начнёт нам указывать, почём товар продавать, — недовольно бросил Журавлёв. Он потёр большим пальцем край бороды и посмотрел на Евреинова. — Видали мы такие компании. Сначала вместе, потом пять богатых людей сидят и решают за остальных.
— А без компании, Иван Семёнович, — спокойно ответил Скорняков, — за вас будут решать пять богатых людей в Амстердаме.
Журавлёв хотел ответить, но Неплюев постучал пальцами по столу.
— Оба правы. Поэтому монополии не будет. Господин Скорняков, как сие зовётся по науке?
— Компания с открытым капиталом, — тут же подхватил министр. — Ограничение доли одного владельца. Отчётность банку. Право свободного выхода пайщика с установленным сроком. И никаких исключительных прав на весь русский вывоз. Хотите конкурировать с компанией — конкурируйте.
Евреинов задумчиво кивнул.
— Тогда можно работать.
— Можно будет работать, когда деньги внесёте, — поправил Скорняков.
— А вот теперь я узнаю русского министра, — невозмутимо вернул ему Евреинов прежнюю шутку.
По залу прокатился смех, и даже Скорняков несколько раз хлопнул ладонью по столу, признавая удар.
Неплюев дал людям отсмеяться.
— Тем более вам есть с кем работать уже сейчас, — сказал он. — И вот об этом многие почему-то забывают.
Скорняков поднял голову.
— Остендская компания.
Несколько купцов переглянулись.
— Та самая, — подтвердил министр. — Ост-Индская компания в Австрийских Нидерландах, которую государь прибрал к рукам. У неё есть корабли, люди, связи, опыт торговли с Индией и Китаем. Англичане с голландцами хотели её задушить — не вышло. Теперь тем более не выйдет. И государь спрашивает: почему русские купцы смотрят на готовый инструмент и не думают, как им пользоваться?
— Потому что там чужие, — буркнул кто-то. — И сказывали уже тут, что они не желают с нами быть. Посылал я своего приказчика...
Неплюев усмехнулся. Так-то он казался самым серьёзным на этом собрании. Но то, что ему доложили по ведомству Тайной канцелярии Антона Мануиловича Дивиера, касалось приказчика этого купчины.
— А ты своего приказчика в шею гони! — сказал канцлер. — Знаю я, мы много знаем, что в Европе творится, что порастратился он, долгов наделал, аккурат под залог договоров о продаже, да вернулся назад. Ещё и со срамной хворью.
Купец тот залился краской от обиды. А все вокруг смеялись.
— Убью, гниду! — выкрикнул он.
— Убивать не след. Отсылайте таких в Американскую компанию. Там негде гулять, пристроят к службе. И сами смотрите в ту сторону. Америка — вот где капиталы заработать можно, — говорил канцлер. — А приказчика того приведи сперва в Тайную канцелярию. Они его ищут. И, как видно, в Европе есть те, кто не против торг с нами вести. Нужно только не пьяниц и любителей срамных девок слать, а добрых мужей, с разумом в голове, а не в удах.
Все закивали головами, кто-то продолжал смеяться, но старался делать это тихо.
— Толку не будет. Успокоить нужно их. Давайте перерыв сделаем, да на пробу масло топлёное ореховое дадим, сыры, сахар... Пусть сами знают что-то из того, что везти за границу нужно.
Собрание обещало быть долгим. Ещё и трети вопросов не обсудили, которые должно. Потом работа в комиссиях, учёба, что обязательно. И сам министр будет рассказывать, как можно торговать, вести дела, бумаги, где в Европе и мире открыты порты и много ещё чего.
Поделится в соц.сетях
