Путь Строителя 19
Аннотация
Первый том: Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.
Автор: Ковтунов Алексей
Цикл: Строитель
Предыдущие книги этой серии:
Путь Строителя 18
Путь Строителя 17
Путь Строителя 16
Автор: Ковтунов Алексей
Цикл: Строитель
Предыдущие книги этой серии:
Путь Строителя 18
Путь Строителя 17
Путь Строителя 16
Глава 2
Позавтракать, между прочим, получилось очень даже плотно и это уже как минимум вполне может поднять настроение. Впрочем, оно и так получилось довольно высоким, разве что организм немного оборзел и спина теперь говорит, мол, давай-ка на чем-нибудь еще более мягком спать. Ага, когда на земле валялся молчала, а тут, видите ли, шкур маловато, деревяшки под ними больно жесткие.
Так вот, кашу из горшка на столе умял подчистую и, подумав, сходил за добавкой, после которой живот вежливо намекнул, что подвигов на сегодня от него лучше не ждать.
Потом посидел на троне по-царски, ковш у меня за скипетр, а ведро для смыва за державу, и торопиться не стал, все-таки взошел я на него только вчера, и к такому положению надо привыкать с толком. Следом я встал под душ, и из дырявой миски на меня лились ровные горячие струйки, а мимо решетки больше не упало ни капли.
Выходить после такого никуда не хотелось, по бараку гуляет тепло, а за дверью, если верить белесым краям щелей, опять прихватило морозцем. Пока я сидел у огня и обсыхал, в голове сам собой начал складываться чертеж, причем даже не дома, а пристройки к нему.
Не хватает мне отдельной мастерской со своим входом изнутри и дополнительным с улицы, чтобы суп не носить мимо кровати. Три стены сделать толстыми и засыпными, а четвертую вместе с крышей нарочно хлипкими, в прежнем мире такие конструкции называли легкосбрасываемыми и ставили везде, где может бахнуть, тогда давление найдет слабое место и уйдет вверх, а не в спальню.
Верстаком пусть служит ящик с песком, сорвется что-нибудь, так хоть не на доски, а в кладке выдолбить нишу под образцы и закрыть ее дверцей потяжелее. Работать там можно будет с крохотными дозами, не больше капли за раз, оно ведь и детонирует совсем не так легко, как крупные партии.
Да и рунами в таком месте удобно заниматься без зрителей и без советчиков, а потенциал у этого баловства, если подумать, ничуть не уступает супу, разве что громыхает оно тише. Можно спокойно проверить, что выйдет, если положить две внахлест или выжечь одну поверх другой, на людях подобные опыты лучше не ставить.
Чертеж я отложил к остальным идеям, очередь там и без него приличная, и стал собираться, ведь сперва дом, а без горна его не поднять.
Да и не один я жду керамзит, и если с жильцами многоэтажки еще можно договориться, то принцесса претензии предъявляет жалом. Кстати, уже прикидывал какие объемы керамзита будет выдавать наш горн если топить его на полную мощность. Прикидывал, думал, мозговал, и в итоге остановился на объеме примерно в три-четыре куба готовой продукции. Учитывая, что зазор в пчелиной башне как раз порядка трех кубов, утеплить пчел мы сможем буквально за первые сутки, а засыпать дело пяти минут. Куда сложнее с домом, там уже придется поработать горну несколько дней. Дальше многоэтажка — а там как минимум недели работы, причем не только горна, но и блокомесов.
На берегу работа идет вовсю, у головки выросли леса, и каменщики по ним гонят трубу вверх.
— Мастер проснулся! — донеслось сверху, и следом кто-то предложил отметить такое событие перекусом.
Да уж, будильник надо изобретать, мысль эта приходит ко мне в сотый раз и всегда ровно тогда, когда уже поздно.
Раз уж явился, то хоть погляжу как следует, так что пошел вдоль ленты от самой воды, сверяясь с дощечкой на колышке. Колесо у кромки уже на месте, в спицы загнан стопор, чтобы не закрутилось раньше времени. Вал уходит от реки к трубе, и на нем сидят два шкива, под ремень бочки поменьше, под веревку к крыльчатке побольше.
В основании трубы стоит заслонка, а у самого пола головки сделана дверца для чистки. По углам дымохода торчат прутья железного дерева, и кладка поднимается вокруг них. Бункер наверху сколочен, лоток от него уходит сквозь стенку с правильным наклоном, и сырым шарикам останется только скатиться в бочку.
Крыльчатка прячется в кожухе у топки, и глиняный воздуховод от нее до поддувала промазан по стыкам наглухо. Кружало утром вынули, и свод держится, я специально налег на него сверху всем весом, и ни один кирпич даже не шелохнулся. Ну и проем под бочку только и ждет своего часа, песок в корытце вокруг него уже насыпан, в головке напротив тоже, а значит воротникам будет где ходить.
Больше всего времени ушло на шамотную кладку внизу топки, где будет отсекаться керамзит. Нижним концом бочка уткнется сюда, и всё, что из нее выкатится, должно падать не в огонь, а на скат, отгороженный от пламени невысокой стенкой из светлого кирпича. С него шарики улетят мимо жара прямо в зольник, а оттуда по наклонному дну ссыплются наружу, в ящик на четверть куба, который Дагна тоже успела сковать, и с ее любовью к толстому железу его разве что пушкой прошибешь.
Остужать керамзит придется постепенно, разгребая тонким слоем, пусть отдышится на ветерке. Плеснуть на него из ведра нельзя даже в шутку, раскаленная корка от холода полопается, а уцелевшие шарики напьются так, что в стене первой же зимой разорвут и себя, и соседей. Всё это стояло в чертеже под своими номерами и сделано по инструкции, ни на сантиметр в сторону, придраться не к чему, и это хорошо.
Бочку тем временем собирают прямо между тумбами, на временном основании из бруса, чтобы потом не задирать три тонны на ролики. Нижние пластины сами садятся в полуобруч, верхние мужики подпирают дощатой дугой, пока сверху их не накроют вторым и не забьют клинья. Кольца идут вразбежку, и каждая плитка перекрывает стык двух соседок в предыдущем, держит их, как кирпич в стене, только эта свернута в трубу. Продольные швы ведут на жирном шамотном растворе с толченой крошкой, а в поперечные прокладывают бересту, она прогорит и оставит небольшой зазор.
— Это ж сколько грибов в такую засолить можно, — мечтательно протянул мужик у дуги, и ему тут же посоветовали держать крепче, а мечтать потом.
Первое кольцо мы клали вместе, я показывал перевязку, а дальше больше подавал да поглядывал, чтобы никто не торопился. Где пластина садилась косо, под нее совали подкладку из битого черепка, щепка в таком месте долго не проживет, а где оставалась щель, подмазывали шамотной глиной, и шло всё на удивление гладко. Когда встало последнее, торцы зажали воротниками, а по всей длине легли стяжки, и барабан наконец обрел форму.
Пока мужики осаживали клинья на обручах, я зашел с другого конца и взялся за руны. Восстановители с накопителями изначально сидят у нас прямо в кладке, но ломаться в этом горне будут вовсе не стены. Так что выжигал я их тут и там, по пластинам и по бетону тумб, где находился подходящий узел, и бак после такого заметно полегчал.
С поглотителем вышла заминка, на кирпичах ему места не осталось, там на каждом и так по руне. Выкрутился я шамотом, на свод топки его и посадил, поближе к жару, пламя от железного угля само несет Основу, и отпускать ее в трубу за просто так жалко, пусть лучше собирает и раздает остальным.
Ролики встали на колодки поверх тумб, и клинья под ними выставили по шнуру. И когда из-под бочки выбили брес, она мягко осела бандажами в канавки, и гребень верхнего лег к упору. Махина замерла с положенным наклоном к топке.
Ремень обвели вокруг барабана поближе к головке, где жар до него не дотянется, и накинули на малый шкив. Концы сцепили на месте, навалившись вчетвером. Натяжитель вышел нехитрый, решили не выдумывать и сделали ровно так же как везде, с утяжелителем и регулировкой натяжения.
К вечеру от колеса до верхушки трубы всё собрано, и не хватает горну только огня. Дров я положил всего ничего, горсть щепы да несколько тонких полешек, в огромной топке они затерялись где-то в углу. Заслонка открыта до упора, это я на всякий случай проверил дважды, и стоило распалить, дым тут же пошел куда угодно, кроме трубы.
Из топочного проема он полез мне прямо в лицо, а через поддувало двинулся в обратную сторону, к крыльчатке, и из кожуха у нее закурилось. Холодная труба никогда не тянет, есть у нее такой грешок. Столб воздуха там тяжелый, и пока его не прогреешь, дыму проще выйти навстречу, чем проталкиваться через четыре с половиной метра остывшей бочки, а потом еще карабкаться выше любого барака. Можно было бы сунуть в нижнюю дверцу головки пучок горящей соломы и раскочегарить ее снизу, старый печной фокус, но свежему раствору спешка ни к чему, пусть разгоняется сама.
— Мастер, а он не туда идет, — осторожно подсказал кто-то у меня за спиной.
— Осматривается, — успокоил я, щурясь. — Новое место, сами понимаете.
— Может, помахать на него? — предложил мужик с ближней тумбы и уже потянулся за доской.
— Не надо, а то обидится и вовсе сбежит, — придержал его сосед. — Видишь, мастер ждет.
Тянулось так с полчаса, и всё это время дым шарил по углам, пока где-то в глубине бочки воздух наконец не прогрелся и не сдвинулся с места. Из трубы сперва показалась жидкая серая струйка, потом гуще, а у топки он сразу передумал и ушел внутрь, куда ему и положено.
Так все и стоят, задрав головы, и молчат, а один каменщик на лесах не утерпел, сунулся над самым краем дымохода проверить, тянет ли, и теперь кашляет оттуда на всю округу.
— А теперь давайте подключать, — кивнул я мужикам у воды.
Когда стопор выдернули из спиц, колесо качнулось и не спеша пошло по кругу, увлекая за собой вал. Ремень подобрался, и камень на рычаге дрогнул, осев на палец. Крыльчатка в кожухе тонко зашелестела, а вскоре звук стал ниже и ровнее.
По глиняным трубам к поддувалу погнало воздух, и щепки в топке затрещали и разгорелись. Бочка же нехотя провернулась разок, другой, а потом завертелась без остановок.
— Крутится, глянь! — ахнул кто-то у колеса, и по берегу прокатился довольный гул голосов.
Пока огня почти нет, заглядывать внутрь проще всего, на полном жару туда не сунешься, так что я скатал из глины комок размером с кулак и пустил его по лотку из бункера, а сам присел у дверцы для чистки в головке. Через нее бочка видна насквозь, до тлеющих в дальнем конце щепок, и на этом светлом пятне он чернеет отчетливо.
Барабан поднимал его по стенке, а он срывался чуть ниже и понемногу полз к огню, но на середине застрял, и сколько его ни задирает наверх, колобок мой сползает на то же место, хоть ты тресни.
А там у нас как раз поперечный шов, береста в нем еще целая, и сырой липкий ком на этой ступеньке топчется, а перебраться через нее уклона не хватает.
Раскаленную бочку останавливать нельзя, один бок у нее перегреется, другой нет, и всю ее поведет. Но до такого нам сегодня далеко, и колесо застопорили без опаски. Огонь потушили просто, щепки выгребли совочком на сырую землю, где они пошипели и сдались.
Дальше подбивали клинья под колодками верхней тумбы и добавляли под них пластинки, а на каждую пробу колесо отпускали снова. После первой пары комок на холодной бочке дополз до трех четвертей и опять задумался, пришлось подложить еще, и только тогда он перевалил через шов и добрался до края, а там кувыркнулся на скат и съехал через зольник прямо в Дагнин ящик.
Уклон теперь круче, и шарики побегут к огню резвее, а вздуться им нужно время, значит, вращение придется сбавить. Шкив на валу сменили на меньший, и барабан ходит заметно ленивее. Поддув мы пока оставили как есть, с ним разберемся, когда пойдет уголь.
Растопили по второму кругу, и прогретая труба на этот раз не капризничала, дым сразу направился куда надо. Новый комок одним махом пробежал от лотка до горловины и шлепнулся через скат в ящик рядом с первым.
Остальные опыты будут завтра, с настоящими шариками и углем, а на сегодня с топкой всё. Огонь пусть догорает сам, а дежурному велено следить, чтобы бочка вертелась, пока не остынет.
[Путь Созидания IV: 42% → 44%]
Платят, выходит, уже за одно вращение, керамзита-то пока ни шарика, видно, система тоже торчала на берегу среди зевак и болела за нас.
В деревню я вернулся уже в сумерках, и по ту сторону туннеля меня поджидали южане вместе со стражником, и тот обрадовался мне явно больше, чем они.
— Покажи, чем торгуете, — старший шагнул навстречу. — С ближайшим обозом мы отправимся в Северан, а оттуда домой. Камень мы видели. Теперь товар.
— А староста не показал разве? — удивился я.
— Не до того было, мы ждали.
Спать хотелось, но гостям, которые вчера ради разговора со мной отстояли у ворот полдня, отказывать неловко, так что мы двинулись по деревне, а стражник поплелся следом
Начали мы с прях, у костра после рабочего дня все так же сидело с пяток мастериц. Готовый товар развесили на перекладине у сарая, туго свитые мотки один к одному.
Старший взял ближний моток, пропустил его через кулак во всю длину и только потом поинтересовался ценой. Главная из прях назвала сумму не моргнув и глазом, и он сразу бережно вернул его на место.
Дорого мы их продаем нарочно, а чужим и подавно, так решили еще на большом собрании, чтобы не завалить рынок, и гостям такой расчет не по карману.
— Твоя свинья сегодня у мешков терлась, в сарай лезла, — пожаловалась пряха, едва южане отошли от веревок. — Следил бы хоть.
Слова вставить я не успел, старушка уже несла от костра здоровенный пухлый ватник, а за ней семенила виновница и смотрела куда-то в сторону.
— Это вот ему, — ткнула она пальцем в Урдаха. — Под него кроили. Только чтоб на юг не утаскивал, не для того старались. Вон, молодая сама сшила в нерабочее время.
Та вспыхнула и отвернулась к костру, а Урдах принял обновку двумя руками и влез в рукава, и когда запахнулся, пуговицы сошлись на нем впервые с тех пор, как он у нас гостит.
— Ишь, впору, — оценила главная и одернула на нем полу, а третий завистливо вздохнул.
Мастерицы сразу зашушукались, и по хихиканью ясно, что новая сплетня родилась прямо у меня на глазах.
— Ага, из моих материалов, — мотнул я головой. — Ладно, нормально, а то правда мерзнешь ведь, — я махнул Урдаху рукой, носи, мол. — А насчет Тележки не переживайте, — повернулся я к теткам. — Волоски несъедобные, ей без надобности. Сами поди оставили обед благоухать, вот она и пришла.
— Ага, несъедобные, — недовольно буркнула грузная. — А в сарае теперь места больше стало, и даже не знаю, чего она там сожрала.
— Ценное же ничего не утащила? — удивился я. — Готовые веревки?
— Нет, говорю же, сама не пойму, — пожала она плечами. — Может, показалось просто.
— Так может она там прибралась, — предположила та что помоложе.
— Ага, свинья и прибирается, как же…
Дальше пошли не торопясь, и по дороге выяснилось, что у себя на юге гостям и своего сырья хватает.
— Кактус, — старший развел руки шире плеч. — Колючий лист вот такой длины. Его режут и скоблят на доске, пока мякоть не уйдет. Снаружи грубая жила, из нее вьют веревку и шьют мешки. А в мякоти тонкая, ее моют и сушат, из нее выходит нежное полотно.
— У вас такой нет, — снисходительно вставил третий. — У вас все в мешках ходят.
Обидно, но возразить по существу нечего, особенно когда рядом шагает раздутый обновкой вдвое Урдах. Кактус их, судя по описанию, близкая родня агавы, в прежнем мире из нее получали сизаль, и шел он на канаты да на тару под кофе, и южане, выходит, дошли до того же своим умом. Текилу, правда, гнали оттуда же, но про это я гостям рассказывать не стану, хватит с них и бетона. Просто представил, что будет с их цивилизацией если они откроют для себя крепкий алкоголь.
— А клубни, из которых у вас куют инструмент? — вспомнил старший.
— Это не продается, — покачал я головой. — Только для собственных нужд, нам и самим мало.
Дагна вон за свои до весны собирается отрабатывать, хотя она тут не чужая, и гостям такое предлагать как-то не с руки.
Под конец, когда я прикидывал, как бы повежливее вернуть южан под присмотр стражника, все трое остановились у вязанки железного дерева возле склада, где прутья лежат вперемешку с толстыми бревнами. Старший первым опустился на корточки и положил ладонь на кору ближнего ствола, а Урдах выдернул жердину потоньше и долго качал ее в руке. Третий постоял, подумал, а потом нагнулся и попробовал на зуб торчащий сучок.
— Его не едят! — не выдержал я, но тот уже выпрямился и уважительно потрогал языком клык.
— Вот это сколько стоит? — уточнил старший, так и не убрав ладонь с бревна.
— Тоже не продается, — отмахнулся я, но все-таки задумался.
Такое в лесу вырастает быстро, это все-таки не клубни, которые выкапывают из-под пней, а вчера в ангаре гости стояли над формами, где из прутьев вяжут сетку для плит, и сложить одно с другим им труда не составит. Да и железом я им сам предлагал платить, если у нас кончится золото, так что пусть староста теперь считает, почем нынче товар, который рубят топором.
— Хотя... — я почесал в затылке. — У старосты спрашивайте, может, договоритесь.
— Это как железо, только дерево, — кивнул старший. — Спросим.
Стражник забрал гостей, и Урдах потопал за ним, на ходу пересчитывая пуговицы. Домой я шел в прекрасном настроении, горн работает, и даже дым в итоге нашел дорогу в трубу. Сразу забежал в душ отмываться от сажи с глиной и лег чистенький, но глаза не закрываются. Кажется как будто бы что-то не так...
Ворочался я долго, в ушах аж звенит. Волосян светит не ярче вчерашнего, в бараке тепло, так что же меня грызет-то? Поднялся я, проверил, есть ли запасы в сундуках, не порвал ли новую одежду… Всё на месте, совесть чиста, суп ждет завтрашнего дня. Понял! Никто не хрюкает! Шкура возле печки пустая, свинки-то нет!
Куртку я натянул прямо на исподнее и, запрыгивая в лапти, вывалился за дверь. На улице глубокая ночь, изо рта валит пар, волосянов поснимали с шестов и разнесли по домам, и деревня по большей части спит. Паниковать рано, гуляет она где вздумается и днем, просто к ночи всегда возвращается на свою шкуру сторожить сундуки. Может, загуляла, а может, коврик ей надоел и она решила под навесом поспать, по старой памяти, вариантов полно, и все сплошь мирные, их и проверим по порядку.
Начал с берега и направился к туннелю. Но нет, на участке тихо, под навесом пусто, и лежанка не примята.
У горна хотя бы нашлась живая душа, дежурный сидит у дверцы и караулит, чтобы бочка не вздумала остановиться, хотя в топке давно уже еле тлеет.
— Тележка не пробегала? — окликнул я его.
— Не, — дежурный от дверцы даже не оторвался. — Мне велено на бочку смотреть, я и смотрю. Тут хоть табун прогони.
Дисциплина у нас железная, вот только свинье она не писана.
Со стороны кузни между тем доносилось слаженное сдавленное кряхтение, хотя молот молчит, и такое сочетание попахивает чем-то интересным, ноги сами свернули на звук.
Зрелище там открылось знатное, Дагна с пятью подмастерьями ворочала здоровенную стальную плиту, для такого дела она позвала даже Борна, и тот подпирал дальний угол плечом, побагровев от натуги. Ползла махина по пальцу за раз, и компания заметно дымилась.
— Свинью мою не видели? — поинтересовался я, пристроившись сбоку.
Ответом мне стало пыхтение в семь глоток, разве что погуще прежнего.
— Ну, Тележка, с прицепом которая, — добавил я погромче, вдруг не расслышали.
— Рей... — процедила Дагна, не разжимая пальцев. — Уйди...
— Да я на секундочку. Вы только скажите, видели или нет, и меня уже нет.
На этом месте у кого-то из подмастерьев и соскользнула ладонь. Плита ухнула плашмя так, что у меня клацнули зубы, а бригада разом отскочила, подняв дружный вой. Кто-то согнулся пополам, сунув пальцы под мышку, а Борн высказался коротко и по существу, таких слов я от него еще не слышал.
— Не видели! — рявкнула Дагна, и вой послушно стих. — А если б и видели, то после такого всё равно бы не сказали!
Я счел за лучшее испариться, а что у них за плита и куда ее несло столько народу, выясню потом, когда уляжется.
На обратном пути завернул к посту у ямы, эта морда до чужих запасов сама не своя, и горшки у нее давно на примете. У входа над костерком сидели двое караульных, и на вопрос про свинью тот, что постарше, закивал.
— Была, была. Еще засветло к горшкам пыталась пройти, не пустили.
— А как это не пустили? — не поверил я. Это они, получается, умеют то, чего я так и не освоил.
— Повели кормить в другое место, а то больно настырная, — старший повел подбородком на напарника. — Вон, Крук ей свой обед скормил, а она даже не поблагодарила.
Крук молча поворошил палкой угли, и столько в этом было тоски, что захотелось отсыпать ему жмыха из свиных запасов. Пост, стало быть, устоял, зверь отбит ценой одного обеда, и я бы на месте Корша занес Крука в какой-нибудь список на поощрение.
Обратно через туннель я уже не шел, а бежал, и наверху, над воротами, маячил силуэт стражника.
— Моя не проезжала тут? — крикнул я ему.
— Да, не так давно вроде видал, кстати, — стражник перегнулся через частокол. — С телегой своей старой ехала, там мешки лежат, а на мешках пчела. Не ты разве послал?
— И куда она?.. — только и выдавил я.
Он показал черенком копья вглубь улицы, и я припустил следом за собственной свиньей с отставанием часа этак в два. И груз у нее, и охрана, полный порядок.
У трактира стояла толпа человек в пятнадцать, и расходиться, несмотря на ночь, никто не собирался. Владелец заведения когда-то отбыл в город за товаром, назад так и не добрался, а терпение, как выяснилось, кончается даже у самых работящих.
— Отворяй! — долбил кулаком в дверь мужик в кожаном фартуке.
— Рабочий человек целый день горбатится, а отдохнуть ему негде! — поддержали из задних рядов, и громче всех, судя по голосам, старались рыбаки, по части ора эта публика переплюнет и каменщиков.
— Мы с реки мерзлые идем, а погреться где?! — не унимался самый звонкий из них.
Самая настоящая забастовка, пусть и посреди ночи и перед пустым зданием, открывать-то некому, но такой мелочью здешний люд не проймешь.
— А мою хрюшку тут никто не замечал? — вклинился я между лозунгами.
— Было дело, — мужик в фартуке опустил кулак. — Прокатила и не притормозила. Вот до чего заведение довели, уже и свинья мимо едет!
Толпа согласно загудела, а я поспешил прочь, пока меня не вписали в требования.
Дальше след читался сам, у складов ее приметил поздний работяга с тачкой, у колодца еще двое, и каждый был уверен, что свинья катит по моему поручению, а раз так, то и рассказывать не о чем.
В общем, так указатели довели меня уже до северных ворот, оттуда по дороге к выходу из нового периметра. Створки западного въезда на ночь уже свели, перед ними топтались двое, грея руки за пазухой, а третий торчал выше всех, на недостроенной стене. Ближний разглядел мою физиономию и доложил сам, без наводящих.
— Видели, а как же. Под вечер проехала, еще до закрытия.
— И вы ее выпустили?!
— А чего ж ее держать, — отозвался второй. — Она с телегой. По делу.
Тот, что на стене, кивнул на север.
— Вон туда пошла. А что, не надо было?
Темень за валом стоит сплошная, ни огонька до самой кромки леса, и где-то там сейчас моя пропажа тащит свою телегу. Вот тебе и самовывоз, оставалось только помотать головой. Полдеревни смотрело, как мое хозяйство грузится и выезжает за ворота, и никто не подумал спросить, в курсе ли хозяин.
Сам я ночью в лесу разве что заблужусь, тут нужен охотник, и желательно лучший. И вот непонятно, если я сейчас пойду к Кейну и попрошу его бросить все дела и бежать охранять свинью, он же сразу согласится, да?
Поделится в соц.сетях
