Путь Строителя 16
Аннотация
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика.
Автор: Ковтунов Алексей
Цикл: Строитель
Предыдущие книги этой серии:
Путь Строителя 15
Путь Строителя 14
Путь Строителя 13
Путь Строителя 12
Автор: Ковтунов Алексей
Цикл: Строитель
Предыдущие книги этой серии:
Путь Строителя 15
Путь Строителя 14
Путь Строителя 13
Путь Строителя 12
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
[Анализ материала...]
[Анализ завершен]
[Объект: продукты жизнедеятельности гнилохода]
[Материал: переваренный органический остаток, насыщенный раствор солей]
[Вместимость Основы: низкая]
[Проводимость: низкая]
[Особое свойство: удобрение. Внесение в почву многократно ускоряет рост растений]
[Особое свойство: незавершенное преобразование. Состав продолжает менять свойства при длительном контакте с почвой и воздухом]
— Эх… — я вздохнул, и кинул вниз палочку, которой, собственно, перед этим зачерпнул из свободного конца ямы пару капель удобрения. За лесопилку никаких наград не дали, с порохом не получилось, и вообще, всё грустно. Только палочка весело плюхнулась, хоть это радует.
Возможно, стоило провести анализ перед тем, как я взялся варить селитру. Но также стоит понимать, сколько я перед этим не высыпался и тут уже сработал человеческий фактор. Точнее фактор уставшего человека, которому простительно тупить. Ну и конечно, анализ ничегошеньки не сообщил.
Ага, соли есть, это хорошо, я бы подумал, что этими солями среди прочих является сама селитра, бери да вываривай спокойно и ни о чем не жалей. Удобрение? Ну так да, чем селитра не удобрение? Разве что строчка про незавершенное преобразование могла натолкнуть на темные мыслишки, но вот уверен, не натолкнула бы в любом случае, ведь конкретики тут нет никакой. Но и не соврала ни в одном из пунктов, всё расписано и разложено по полочкам.
Палочка на дне тем временем зацепилась за щупальце и растворилась в жижу, а я потянулся за новой пробой. Ну а что? Выспался, на дворе вечер, погода пока холодная, но вполне приятная. Бодрит даже, хоть мысли собираются в кучу потихоньку и в груди разгорается желание построить что-нибудь такое эдакое. Ну и мир изучать снова охота, а то совсем завис с этими своими обещаниями, всё никак их не выполню.
Ладно, пока минутка познания, потом пара часов работы, и надо бы поспать, пора восстанавливать режим сна. Или буду зависим от волосянов, придется облепиться ими и ходить как новогодняя елка по деревне.
Зачерпнуть слизь оказалось задачей нетривиальной. То палочка сгорала раньше, чем доходила до меня, то щупальца погружались в жижу и слизь в чистом виде добыть не получалось, только с примесями. В общем, спустя шесть или семь палочек получилось выудить каплю чистой слизи и буквально за секунду запустить анализ.
[Анализ материала...]
[Анализ завершен]
[Объект: пищеварительный секрет гнилохода]
[Материал: едкий состав на основе летучих соединений азота]
[Вместимость Основы: средняя]
[Проводимость: средняя]
[Особое свойство: растворение. Состав разлагает мертвые органические материалы при контакте]
[Особое свойство: усиление Основой. Насыщение состава Основой многократно ускоряет разъедание и расширяет перечень поддающихся материалов]
[Особое свойство: избирательность. Структуры с собственным течением живой Основы воздействию не подвергаются]
[Предупреждение: одежда, инструмент и прочие неживые материалы избирательностью не защищены]
[Рекомендация: в пищу не употреблять. Никогда]
Строчки анализа я перечитал еще пару раз, без всякой, впрочем, надежды на новые открытия. Разобрано там все по косточкам, а под занавес меня заботливо отговорили дегустировать эту прелесть, спасибо, конечно, это я и без подсказок понял бы.
Что с этой слизью сделаешь? Идея имеется, и даже перспективная, только подступаться к ней пока не с чем. Сперва предстоит налепить и обжечь под нее посуду, а у меня и керамзит не готов, да и вообще дел предостаточно. Тем более штука едкая, да еще и на азоте, такое добро на дороге не валяется и спешки не любит. Нет, ладно, чуть попозже. Проверить задумку надо обязательно, да, с селитрой случился провал, а руки опускать не хочется, вдруг мы дойдем сразу до бездымного пороха, минуя все эти средневековые методы? Вряд ли, само собой, но пробовать все равно придется.
Сидел я себе мирно, размышлял, куда пристроить новый ресурс, а неподалеку мужики вычерпывают из свободной половины ямы гнилоходово хозяйство и сливают драгоценное удобрение по бочкам. Выкидывать такое точно нельзя, Эдвин с рук не спустит. Следы навоза на самых недовольных лицах подсказывают, что одно ведро уже успели пролить, и заметил это лично пострадавший.
Интересно другое, что начнется, когда травник дорвется до этих запасов и присвоит их окончательно. Станет ли комкать их и метать в прохожих, или рука не поднимется переводить такой товар на баловство? Хотя сдается мне, никакой это теперь не товар. Всё уйдет на дело, продавать старик попросту не даст, встанет стеной из корней и, кто знает, может, прихлопнет всех желающих.
За спиной вежливо кашлянули, и, обернувшись, я увидел Корша. Тот постоял немного, присел рядом и тоже уставился в яму с гнилоходом.
— Завораживает, да? — не удержался я.
— В город бы такого, цены бы ему не было, — слегка улыбнулся он.
— Так продадим потом, в чем проблема? Вернее, в аренду сдавать можно, вопрос лишь в доставке, — сразу оживился я, но тот помрачнел.
— Ты не совсем понимаешь, как обстоят дела в столице, — покачал он головой. — Там веками действует налаженная система вывоза отходов, и на ней неплохо зарабатывает один видный род, причем не первое поколение. Заведи такую зверушку в городе, и ее или отравят, или еще что-нибудь придумают.
— А тебе потом расследовать, да? — хмыкнул я.
— А мне потом расследовать... — тяжело вздохнул он. — И вот, кстати, об этом хотел поговорить. Есть у меня некоторые подозрения, что с моими подчиненными что-то не так... — Корш собрался с мыслями. — Не буду вдаваться в подробности, просто попрошу тебя об оплате.
— За проект? Это пожалуйста! — обрадовался я. — Сколько хочешь? Такой чертеж дешево стоить не может, так что...
— Не деньгами, — перебил меня Корш.
— Руну нанести? Куда хочешь? Могу на ботинки гидрофоб начертить, хотя они у тебя и так шикарные. Не продаешь, кстати?
— Рей, — снова перебил он. — Мне нужна бумага, причем непростая. Я видел такую в шатре у командующего, нечто подобное потребуется для составления документов. Сможешь?
— А документы... Они куда пойдут? Высоко? — уточнил я, между делом припомнив, что лист там был обыкновенный, всю изюминку ему давали старостины чернила и наш воск. Повторить труда не составит.
— На самый верх, Рей. Если я правильно просчитал ситуацию, то они должны забраться как можно выше, — негромко ответил он.
— Так это целая экспедиция тогда... — протянул я. Расценки, чего уж там, по совести, сам же минуту назад распинался, что такой чертеж дорогого стоит. Вот и плати теперь, Рей. — Если всё настолько серьезно, то давай сделаем особую бумагу, добудем особые чернила и посмотрим, что из этого получится?
— То есть ты точно не уверен, что что-то выйдет? — приподнял бровь Корш.
— Я и про лесопилку ничего не знал, но вышло же, — развел я руками. — Всё, значит, утром выдвигаемся. Может, наконец, доберусь до лукового дерева... И старосту попросить, пусть кого-то с нами отправит. Вельта или Кейна, или вовсе кого попроще. Больда надо... И Тележке ходунки какие-нибудь сообразить, чтоб не тащить ее всю дорогу на себе. — мысли снова полетели ворохом и осадить я себя попросту не смог.
— Зачем ходунки? — удивился Корш. — Мы же сейчас про твою свинью говорим, верно?
— Ну так если ты про свинью в курсе, то должен знать, что у нее отнялись задние ноги. — вздохнул я, все-таки жалко животинку, — Осы покусали, и всё, с тех пор не ходит. А оставлять ее тут... Не знаю, грузоподъемность у нее неплохая, да и прогулки полезны для здоровья.
— Рей, не хочу тебя расстраивать, но твоя свинья, судя по всему, разбирается в людях значительно лучше, чем ты в свиньях. — усмехнулся дознаватель, — Ты только отвернешься, а она как ни в чем не бывало топает куда-нибудь на всех своих четырех.
— Но это же свинство! — возмутился я. — Хотя... В целом-то всё справедливо.
В общем, порешили, что выдвигаемся завтра с утра, и Корш, не теряя времени, зашагал к старосте, договариваться о сопровождении, ну а я задержался у ямы, переваривать услышанное, благо главный по этой части плескался прямо подо мной. Солнце еще не село, но до темноты недалеко, и деревня дорабатывает последние светлые часы без всякой скидки на вечер.
Сквозь шум вечной стройки, помимо молота Дагны, пробивается теперь и голос лесопилки, ровный зубастый шорох катится от реки и теряться среди прочих звуков не собирается. Временами он смолкает, у станины возятся и переговариваются работяги, потом рама опять принимается отсчитывать ходы.
Ольд крутится там безвылазно, проверяет каждый узел и назначает ответственных, кому следить за полотнами, а кому за смазкой, слышно плотника, подозреваю, даже на том берегу. Причем возможно даже не нашей речки, а той же Кальвы.
Но что важнее всего, первые доски уже вылезли на свет, и бревна снова встали на вагонетки. Ничего, доведут технологию до ума, можно не сомневаться, а в работе с деревом Ольд разбирается куда лучше моего, и пусть занимается своим делом. Ему этот товар нужен не меньше, чем мне, сам же кричал об этом на всю площадку.
Ну а на участке меня дожидалась под навесом одна известная артистка, и разговор к ней имелся отдельный.
— А вот ты... — я устремил на Тележку самый укоризненный взгляд из своего арсенала. — От тебя такого предательства не ожидал.
— Хрю? — свинка претензий не поняла и на всякий случай оглянулась на Сурика, мол, чего это он. Тот высунулся из шалаша с печаткой в каждой руке и уставился на меня с точно таким же недоумением.
— Слушай, Сурик, тебе домой пора, — перешел я к делам насущным, помня про данное Вивии слово.
— Как это домой? — он вылетел наружу целиком. — Я же только шалаш оборудовал, думал, начну печатки ставить! Вон, две готовые лежат! Хотел сегодня хоть десяток рун нашлепать!
— Завтра нашлепаешь.
— Ну хоть пять! — пошел он на уступки.
— Смотри, Сурик, — я показал ему на ель, за макушкой которой догорал последний рыжий краешек. — Солнце за нее прячется, и ты потихоньку начинаешь собираться. А потом сразу идешь домой, ужинаешь, отдыхаешь и думаешь над новыми идеями, как улучшить наше производство кирпича.
— Но оно уже спряталось! — уличил меня Сурик.
— Вот именно! — развел я руками. — Так что собирайся и шагай. А я пока... — и я перевел взгляд обратно на свинку, и та всеми силами показала, что про нее забыли, а заодно и она сама уже не помнит, о чем тут шел разговор. Сидит, уставилась на реку и только изредка постреливает глазом в мою сторону.
— Ну уж нет, — помотал я головой. — Прямо сейчас встань и иди. А то кормить не буду!
Свинка молча перевалилась на другой бок, и ко мне развернулась исключительно корма, угроза прошла мимо ушей.
— Так ты ее и не кормишь почти, — подметил Сурик, копошась у шалаша с пожитками. — Ей тетушки носят, что сами не доели, тем и сыта. Кстати, а печатки на склад? Или можно домой взять, побаловаться?
— Забирай, они твои. Но и отвечаешь за них теперь ты.
Обе печатки мигом нырнули за пазуху, а сверху парень прихлопнул их ладонью, и дома им, чует мое сердце, расчистят отдельную полочку.
— А ты не отворачивайся, — пригрозил я пальцем свиноте. — Тележка ты, в конце-то концов, или кто? — реакции ноль. — Жмыха дам, если будешь работать как надо...
Закончить мысль мне не дали, Тележка подскочила на все четыре ноги и завиляла кучерявым хвостиком, а в глазках зажглась железная трудовая дисциплина.
— В смысле? — опешил я. — Ты еще и речь понимаешь?
— Так ее мыловарки жмыхом подкармливали, — охотно пояснил Сурик со своего места. — Слово и запомнила.
— Ты еще тут?
— Все-все, ухожу-ухожу! — он вскинул руки и попятился к тропинке, придерживая на ходу драгоценную пазуху.
— Но жмых будет только завтра, он на складе лежит, — предупредил я, и у Тележки немедленно отказали задние ноги, свинка растеклась по земле, и всякому видно, что до склада ей попросту не дожить. — Не, это уже не сработает, — вздохнул я. — Тогда поступим иначе, сегодня соображу тебе тележку, а с утра пойдешь с нами, там его и отработаешь.
Свинка приподняла одно ухо, слова «тележка» в ее словаре не нашлось, но интонация ей понравилась.
Тележка для Тележки дело нужное, только мастерить ее можно и в темноте, у костра, а керамзит меня заждался, он и так незаконно отлеживался до лучших времен. Заготовки Сурик еще днем сложил в горшок и накрыл тряпочкой, чтобы ничего не ссохлось, так они и дожидаются у заряженной ямы для обжига, всем своим видом напоминая о невыполненных обещаниях.
— Иди-ка ты отдыхать, дальше я сам, — забрал я у дежурного по ямам кочергу.
Тот глянул на горшок у моих ног, кивнул и побрел к баракам, спорить даже не подумал. Понятливый у нас народ, ценю.
Отогнал я его не из любви к одиночеству, просто мало ли что пойдет не так. Вдруг порох на самом деле сидит не там, где я его искал, а в бухляке? Шутка, конечно, но все равно лучше перестраховаться.
Дальше всё пошло по задумке, запалил закладку и сел ждать, пока огонь разойдется в полную силу, торопить уголь занятие пустое, особенно если там есть пара кусочков из железного дерева, зато жару потом держит ровно и долго, да и Основу его пламя несет само, даровым довеском. Кстати, уголь из никелированного пока не делаем, зато народ потихоньку начал разбирать главное железное дерево, которое было когда-то сердцем рощи. Оно по объему древесины чуть ли не больше всей рощи, так что хватит надолго. Вопрос как его разбирать, но с этим пока справляются рядовые практики, ведь у дерева есть ветки, их и рубят. А вот ствол... Это уже задачка для пытливого ума, и возможно даже для моего.
Когда снизу поплыло белесое дрожащее марево, я снял с горшка тряпочку, высыпал крохотные комки на угли и раскидал их пошире, чтобы не слиплись между собой.
Затем быстро-быстро, пока не выстудил яму, накрыл ее заранее приготовленным глиняным куполом и положил руки на шершавый бок. Тонкость тут одна, оболочка обязана оплавиться ровно в ту минуту, когда бухляк дотянется до воды и полезет вширь, а опоздаю с рывком, и вместо легкой дроби получу горсть спекшегося мусора. Значит, никаких нежностей, толчок нужен один, зато настоящий. Нащупал пекло по ту сторону глины, примерился, и кааак дал импульс Разрушения, сразу на три единицы.
Бах! Купол тут же разлетелся и во все стороны плеснуло огнем, в темнеющее небо через верхнее отверстие ушел столб пламени, а брови мои сдуло в тот же миг. Ну ладно, примерно похожего я, впрочем, и ожидал, глаза прикрыть успел своевременно, а остальное поправимо, после известковой ямы отросли новые, вырастут и эти.
Искры еще оседали, когда от ворот прибежали двое стражников с копьями.
— Живой? — с разгона поинтересовался передний.
— Работаю! — отозвался я, стараясь звучать пободрее.
Служивые оглядели меня, признали относительно целым и зашагали обратно по своим делам. Привыкает деревня, и это, пожалуй, лучшая похвала моим опытам.
Когда полыхать перестало, я отвалил кочергой купол, сел рядом на землю и долго глядел в постепенно утихающий огонь, прикидывая, как бы стабилизировать процесс, а то с таким размахом на каждую закладку ко мне будет сбегаться караул в полном составе.
Ладно, главное, что среди раскаленных добела углей лежат комочки, подозрительно смахивающие на керамзит. С одной лишь разницей, из пятимиллиметровых они превратились в пятисантиметровые, расперло их знатно.
Всё, пусть теперь лежат, остывают вместе с ямой, а у меня на ночь дела имеются. Вон, тележку надо переделать, придумать крепеж для свиньи, чтобы к завтрашнему походу она была уже достаточно грузоподъемной. Ну и поспать надо, конечно, ведь нам предстоит бежать многие километры и килохорги, в этот раз обязательно надо будет сделать крюк…
***
Главный двуногий опять не спал, стучал и возился где-то у навеса, и ночь из-за него никак не наступала по-настоящему. Младший волосян сидел на щетке, цедил Основу и ждал, а чтобы время шло быстрее, в который раз перебирал здешние порядки.
Вся суета вокруг пруда, если разобраться, затеяна ради него, это его смотрины, и устроены они по уму. Кормят с провода, это правильно, мох мочат вовремя, тоже правильно. Сон и тот охраняют, приставили отдельного двуногого с водой, тут вообще молодцы.
Одного он не понимает, отчего со свадьбой тянут уже которую ночь. Невеста вон, рядом плещется, а его к ней все не ведут и не ведут. Двуногие существа старательные, но безобразно медленные, и раз дело встало, брать его придется в собственные перепончатые лапы. Стесняться тут нечего, на болоте за ним числились три лужи с корягой, а сверх того отбитая у наглеца кочка, так что невесте, считай, еще повезло.
Спешил он не из пустого нетерпения, а по опыту, от которого у него до сих пор холодеет нутро. Он своими глазами видел, как здоровяка поднесли невесте пустым и как этот горе-жених летел потом через весь берег, теряя мох и остатки достоинства. Позора такого размаха их семья второй раз не переживет, во всяком случае, его половина.
Отсюда два твердых правила на ночь, явиться полным до краев и обязательно с дарами. Ну и главная беда, про которую приходится помнить каждой волосинкой. Схватят слишком сильно руками, и рефлекс сработает сам, вся накопленная Основа одной вспышкой уйдет в небо. К невесте после такого уже не пустят и отправят здоровяка, а значит, любая встреча с двуногим этой ночью грозит не жизни, а свадьбе, что по его меркам куда страшнее.
Стучать у навеса перестали далеко за полночь, и, выждав для верности еще немного, младший аккуратно вынул шип из оплетки. Свечение просело с кабельной яркости до своей, но ее уже набрано под завязку, спина горит как надо. Посидел, послушал, снаружи почти всё смолкло.
Осмотрел внутреннее убранство, мох со щеткой на месте, сосед тоже никуда не делся и куда-либо собираться не думал. Для проверки младший легонько шлепнул его по загривку и в ответ получил ровное сопение. И хорошо, конкурент отпадает сам, без единого усилия с его стороны. Здоровяк, спору нет, крупный, только размер в их деле не главное, главное скорость и напор, а по этой части сосед не соперник.
Дальше он подковырнул лапкой край горшка, поднатужился и с кряхтением приподнял его как раз настолько, чтобы пролезть, но налитое Основой пузо оказалось шире расчетного. Пришлось отступить, подкопать мох и расширить лаз под свои габариты, после чего он вывалился на волю вместе с комком подстилки.
Двуногий, который последние дни подливал воду на мох, нес вахту сидя и с закрытыми глазами, голова его свесилась на грудь, а железная шапка с водой ждала рядом. Такую службу младший одобрил, стеречь чужой сон лучше всего получается именно так.
Недолго думая, он забрался в хозяйские пожитки, и в тряпице у того отыскалось что пожевать. Сушеное, конечно, но мясо, а мясо он уважает в любом виде. Отломил длинный кусочек, сунул в присоску и деловито зачмокал прямо на ходу, оглядывая пост и прикидывая, что тут еще плохо лежит.
Хуже прочего лежала каска, к ней он и подобрался, перевернул и вылил воду в траву, стараясь не булькать. Вещь выходила полезной со всех сторон, накрывает светящуюся спину, а внутрь можно складывать всё, что подвернется, задач-то на ночь предостаточно. Он влез под нее, примостился и прошелся для пробы туда-сюда, со стороны по бережку теперь разгуливала небольшая самоходная каска. Напоследок он выудил из тряпицы еще мяса про запас и зашлепал на разведку.
Участок главного двуногого он обследовал без всякого интереса, скорее для порядка. Ям тут накопано на целую колонию сородичей, одна дышит теплом после дневного огня, из другой несет густым сытным духом, только в ней шевелится громадный жилец, и соваться к такому не стоит, этот сам кого угодно запишет в угощение.
Под ворохом камыша и палок спал главный, привалившись к довольно вкусной на вид свинье, и высвистывали эти двое носами вразнобой. Тут же обнаружилась недоделанная тележка о двух колесах, с ремнями и упряжью. Младший обошел ее кругом, изучил снизу, подергал свисающую петлю. Штука, может, и загадочная, только еды в ней нет, а без еды и ценность у нее нулевая. Свинья приоткрыла на гостя один глаз, поживы при нем не углядела и веко опустила обратно.
У реки и ночью молотила голосистая махина, рама в ней без устали клевала бревно. Большая, этого не отнять, но несъедобная, а значит пустая, и единственная от нее польза в том, что под ее гвалт можно топать не таясь. Младший обшарил штабеля и ближние углы, но добычи не прибавилось, каска тяжелела, а ночь шла своим ходом.
В конце концов он взобрался на удобное бревно передохнуть, а оно, оказывается, короткими рывочками ехало к блестящим полотнам. Торопиться было некуда, и он отдохнул сколько хотел, доехал почти до самого железа и лениво спрыгнул в последний момент, даже не оценив драматизма. Кататься ему уже доводилось, в сетке со мхом, и тот выезд, к слову, понравился меньше.
А вот дежурному у станины впечатлений хватило с избытком. Мужик стоял, тер глаза кулаком и вслух проговаривал увиденное, будто только так оно могло рассосаться.
— Каска на бревне ехала, — бормотал он. — Сидела и ехала, прямо в пилу, а у полотна спрыгнула. С лапками каска, понимаешь, нет?
— Чего ты там бубнишь? — сонно отозвался сменщик из темноты.
— Подмени меня, а? — дежурный попятился от рамы и покосился в сторону напарника с надеждой. — Привиделось что-то, посплю пойду.
— Каска с лапками, значит... — сменщик подошел, потянулся и хлопнул товарища по плечу. — Иди, конечно. Я вон, в первую ночь у пруда когда дежурил, русалку видел, и ничего, обошлось же.
От реки волосян направился вдоль стены к воротам, и сверху, с башни, спускались голоса, двое ночных стражников коротали смену за важной беседой.
— Нет, ты мне растолкуй, — горячился первый. — Ежели служивого при исполнении нечисть по пальцам шлепает, положена ему надбавка или как?
— Или как, — зевнул второй.
— А я считаю, положена! У меня пальцы вторые сутки гудят!
— Вот и не суй их под горшок. Ты Гундару это как докладывать намерен? Так, мол, и так, пострадал на посту от зверя?
— Ну а чего, всё по правде!
— Зверь у нас на довольствии состоит. Выйдет, тебя побило собственное довольствие, за такое не надбавку дают, а наряд.
Первый обиженно умолк, а младший под стеной услышанное запомнил накрепко. Если двуногих начнут хвалить за терпение к шлепкам, шлепать придется перестать, всё удовольствие насмарку. Пока, судя по разговору, не хвалят, и это не может не радовать.
Внутрь он попал по кабельной канаве, та ныряет под стену, а главное, канавы тут светятся сами, и его подсветка читается в них как штатная. Идешь себе по дну, и всякому понятно, что так и задумано. Лучший камуфляж в его жизни, досадно только, что придумал его не он. Минус, впрочем, тоже нашелся, каска о камень звенела и скрежетала, а глушить этот звон здесь было уже нечему, и остаток пути он крался, придерживая край над каждой неровностью.
В деревне стояло тихо, редкие факелы дожевывали свое, и на их фоне он терялся окончательно. Улочками он пробирался не спеша, принюхиваясь к прилавкам и дверям, и вот тут улов пошел богаче. У одного дома на самом пороге лежал сверток, и присоска зачмокала без спросу, содержимое оказалось на удивление сладким. Такое перед невестой выложить не стыдно. Хозяин тем временем хлюпал чем-то в соседнем строении и бурчал оттуда на весь двор.
— ...я им что, нанялся? Баню от баранов отмыть не успел, а с утра пораньше опять к этим осам... Ну почему чуть что, сразу я?
Возражений не последовало, и сверток целиком переехал под каску.
Связка сушеной рыбы сыскалась под чьим-то навесом и отправилась следом, букет собирался на загляденье. На задворках он учуял сквозь щель погреба свежее мясо, протиснулся внутрь, повисел под потолком, выбрал кусок по силам и уволок туда же. По дороге он пробовал от каждого дара по чуть-чуть, контроль качества никто не отменял, абы что невесте не понесешь.
Единственный раз стало не по себе, когда из проулка показался поздний двуногий с копьем. Младший осел на землю, поджал лапы, и на улице осталась одна обыкновенная каска, каких у стражи полно. Двуногий прошел мимо, потоптался над находкой, поскреб затылок и побрел дальше, рассудив, видимо, что чужое казенное добро трогать себе дороже. Сердце младшего колотилось под каской, и не за себя, за свадьбу.
Поохотился бы он и еще, ночь позволяла, но место в каске кончилось, и обратная дорога легла все той же канавой, только полз он теперь вдвое медленнее, груза набралось на два сватовства вперед.
У пруда караулила ночная смена, один дремал в обнимку с воротом, второй негромко мурлыкал что-то тягучее. Младший затаился в тени, а музыка ему скорее понравилась, на приличных свадьбах положено, чтобы кто-то пел. Дальше всё прошло красиво, по крайней мере на его вкус. У самой воды он выбрался из-под каски, размотал сверток, разложил дары ровным рядком, сладкое в середину, рыбу веером, и потянул первый гостинец в воду, к ближайшим волоскам.
Те нащупали его почти сразу, плотно обхватили и по-хозяйски повлекли на дно, вместе с рыбой, вместе со сладким. По пруду от края до края прокатилась медленная волна, и младший принял ее за приглашение. Сопротивляться было бы глупо, так что он обвис поудобнее и довольно прикрыл глаза. Хоть у кого-то в деревне дела не откладывают на завтра.
С рассвета над прудом без единой паузы трещали храповики, и катушки толстели одна за другой. Мужики метались от станка к станку, на бегу переругиваясь.
— Запасные неси, запасные! — надрывался кто-то у дальнего ворота. — И Рея будите! Волосянка опять волос километрами гонит!
Стражник, отвечавший за мокрый мох, божился, что за ночь не сомкнул глаз, и выходило до того убедительно, что сомневаться было даже неловко. Потом у кромки нашлась его каска с козинаком на дне, и разбирательство пошло по второму кругу.
— Не смыкал я! — неслось от воды. — Чем хотите поклянусь! А каска что? Каска, может, сама ушла!
Про самоходную каску здесь, что показательно, поверили бы многие, давешние ценители русалок с реки так уж точно.
Посреди этого бедлама из пруда выполз младший, и не светился он теперь вовсе, а отощал так, что лапы переставлял через силу, зато морда у него была самая довольная во всей деревне. Под шумок он доковылял до горшка, поддел край, вскарабкался на щетку и воткнул шип в оплетку. Тепло пошло сразу, первые волоски затлели на загривке, следом стала разгораться и вся спина.
Здоровяк рядом заворочался, разлепил глаз, оглядел потускневшего соседа, ничего не понял и на всякий случай отвесил ему приветственный шлепок. Впервые за все знакомство младший отвечать не стал, сил жалко, да и настроение не то. Слишком уж хорошее.
Уже позже, когда солнце перевалило через стену, мимо прошествовал старик, от которого пахло всеми травами болота разом. Он приподнял горшок за край, глянул на выцветшего младшего, перевел взгляд на пруд, хмыкнул в бороду и удалился, так никому ничего и не объяснив.
Поделится в соц.сетях
