Магазин волшебных питомцев - 8
Аннотация
Магические питомцы — главная ценность в этом мире. Искусные мастера зверей встречаются на каждом шагу. Я же стал владельцем зоомагазина без капли магии, с пустыми стеллажами и долгами. Но у меня есть чутьё бывалого кинолога, безумная система, наглый попугай-помощник и целый магазин, который скоро лопнет от невиданных зверей!
Авторы: Гриша Гремлинов, Сергей Шиленко
Цикл: ПЭТЫ
Предыдущие книги этой серии:
Магазин волшебных питомцев - 7
Магазин волшебных питомцев - 6
Магазин волшебных питомцев - 5
Авторы: Гриша Гремлинов, Сергей Шиленко
Цикл: ПЭТЫ
Предыдущие книги этой серии:
Магазин волшебных питомцев - 7
Магазин волшебных питомцев - 6
Магазин волшебных питомцев - 5
Ознакомительный фрагмент
Глава 1. Ужин у Скворцовых
Моего пернатого напарника пробрало до самой глубины его эгоистичной души. Хохолок взметнулся жёлтым факелом, перья на загривке встали дыбом, увеличив попугая в размерах раза в полтора.
— Птичка не игрушка! — оскорблённо проорал Архимед, возмущённо притопнув лапой по моей ветровке. — Птичка бесценна! Птичка — ВИП-пер-р-рсона! Почётный гость! Гостей не дарят, гостей кор-р-рмят! Где моя утка с яблоками?! Требую банкета!
— Ох, не могу, ну что за чудо! — Ирина Павловна рассмеялась до слёз, вытирая уголки глаз краем фартука. — И правда, что ж я вас в прихожей-то держу! Совсем голову потеряла от таких подарков! Вы раздевайтесь, пожалуйста, проходите, мойте руки, всё уже накрыто!
Хозяйка принялась доставать с нижней полки шкафа гостевую обувь. Я согнал Архимеда с плеча и стащил верхнюю одежду. Стася последовала примеру. В своём голубом платье она тут же привлекла восхищённый взгляд Ирины Павловны.
Мне достались резиновые спортивные шлёпки, а вот перед Стасей хозяйка с улыбкой поставила пару белоснежных, невероятно пушистых тапочек, украшенных огромными меховыми помпонами.
Девушка послушно выскользнула из своих изящных туфелек на каблуке и сунула ножки в новую обувку. Посмотрела вниз, пошевелила пальцами, отчего меховые шарики закачались, а её уши приобрели нежно-розовый оттенок.
— Очень... уютные, спасибо, — пролепетала наследница многомиллионной империи «Беломор», явно чувствуя себя в этих помпонах маленькой девочкой на утреннике.
— Тебе идёт, — совершенно серьёзно шепнул я ей.
— Тоша бы точно оценил, — так же тихо отозвалась она. — Решил бы, что это белые кролики, и попытался бы сожрать.
Быстро вымыв руки в ванной под весёлую перебранку детей, мы прошли в гостиную.
Квартира Скворцовых не кричала о богатстве, но в каждой детали чувствовался уют. Вдоль стены вытянулся массивный гарнитур, полки которого в два ряда были заставлены книгами. На стене тихонько работал большой плазменный телевизор: по музыкальному каналу крутили клипы, но звук убавили почти до нуля, чтобы не мешать разговорам.
Под потолком висела тяжёлая многоярусная люстра со множеством гранёных хрустальных подвесок, переливающихся в тёплом свете лампочек. Архимед заметил её первым. Задрал голову, прищурился и даже примерился к прыжку.
— Люстр-р-ра! — восхищённо выдохнул он. — Хрусталь! Качели! Птичка на вер-р-ршине мира!
— Даже не думай, — осадил я.
Долго бороться с искушением пернатому не пришлось. Его взгляд опустился ниже, и люстра мгновенно перестала существовать.
Посреди комнаты, перед широким диваном, стоял большой стол, явно принесённый по случаю праздника из кухни и накрытый накрахмаленной скатертью. Вокруг него выстроились стулья с мягкими гобеленовыми сиденьями и высокими спинками.
А на самом столе нас уже ждал тот самый праздник.
В центре на овальном блюде возвышалась запечённая утка. Медово-коричневая корочка поблёскивала от сока, а по соседству золотистыми островами лежали печёные яблоки, присыпанные корицей.
Рядом в горшочках дожидался жюльен — густой, пахнущий сливками и запечённым до румянца сыром. В глубокой керамической миске дымилась печёная картошка, щедро сдобренная зелёным укропом.
Вокруг теснились салатницы с оливье и нарезкой из тепличных овощей, блюдо с румяными домашними пирожками, пузатые кувшины с вишнёвым компотом и клюквенным морсом, а на краю возвышалась двухъярусная ваза с фруктами.
У меня в животе протяжно и очень выразительно заурчало.
— Садитесь, садитесь скорее, дорогие мои! — захлопотала Ирина Павловна, указывая нам на диван. — Денис, Стасенька, вот сюда, на самое удобное место! Сейчас будем ужинать, пока всё горячее!
Мы со Стасей уселись на мягкие диванные подушки. Костя пристроился на стуле сбоку. Зефир тем временем изучал новую локацию: бегал вдоль плинтусов, шумно сопел носом в щели под шкафом и периодически тявкал на собственное отражение в зеркале на дверце.
А вот Катя, прижимая к груди хомяка, с разбегу плюхнулась в глубокое бархатное кресло у торшера. Пружины под ней мягко ухнули.
Для Миражного хомяка этот внезапный провал в невесомость стал сигналом боевой тревоги. Зверёк в ладонях девочки пискнул, и воздух вокруг кресла пошёл радужной рябью.
В следующую секунду на обоих подлокотниках, на спинке кресла, на Катином колене и даже на её плече возникло сразу пять абсолютно одинаковых фиолетовых хомяков. Иллюзорные двойники сидели неподвижно, как фарфоровые статуэтки, грозно топорща усы и сверкая глазами.
— Ух ты-ы-ы! — Катя замерла, переводя восторженный взгляд с одного фантома на другой. — Мама, Костя, глядите! У меня теперь целая банда хомяков! Пять штук! Нет, шесть!
Динь! Зафиксирована постановка маскировки.
Примечание: Если за хомяком сейчас прилетит сова, у неё случится нервный тик и косоглазие.
Пока дети любовались оптическими иллюзиями, Архимед решил, что ждать официального приглашения ниже его достоинства. Он бесшумно спланировал прямо на белую скатерть.
Вытянув шею, какаду принялся прохаживаться между салатницами. Лапы он ставил важно, с притопом, и заглядывал в каждую тарелку с видом строгого ревизора, ищущего нарушения санитарных норм.
— Инвентар-р-ризация! — деловито бормотал он, косясь то на пирожки, то на оливье. — Опись имущества! Это птичке! И это птичке! Всё на базу!
Ирина Павловна ничуть не возмутилась птичьему самоуправству. Наоборот, она тут же достала из серванта небольшое фарфоровое блюдце с синей каёмочкой и поставила перед попугаем. Затем взялась за большую ложку и принялась накладывать нам со Стасей картошку и салаты.
— Вы уж простите, что мы без Серёжи начинаем. У мужа служба такая — график совершенно ненормированный, никогда не знаешь, во сколько вернётся. Звонил полчаса назад, сказал, что уже выезжает, так что к чаю точно поспеет.
Архимед тем временем оценил персональное блюдце как карт-бланш и целеустремлённо двинулся на штурм главного блюда. Его мощный крючковатый клюв уже нацелился на зажаристую, блестящую от жира утиную ножку.
— Стоять. — Я преградил ему путь ладонью. — Туда нельзя.
Попугай затормозил, едва не подрав когтями скатерть.
— Никакой жирной кожи со специями и никакого жареного лука из грибов, — твёрдо отрезал я, глядя в хитрые птичьи глазки. — Печень у тебя одна, а ветеринарные гепатопротекторы нынче дорогие.
— Цензур-р-ра! — на всю комнату возмутился Архимед, демонстративно топорща перья. — Произвол! Птичку ущемляют! Дайте полное меню! Жалобную книгу мне!
— Не ори, страдалец, голодным не останешься.
Я взял чистую вилку, поддел из глубины блюда печёное яблоко, стёр с него посыпку, положил картофелину, добавил из вазы дольку свежей груши, а затем, с разрешения хозяйки, вырезал из самой середины утиной грудки сочный, мягкий ломтик чистого мяса, куда не добрались ни соль, ни перец.
Всё это легло на блюдце с синей каёмочкой.
Архимед секунду подозрительно сверлил взглядом диетический паёк, явно собираясь продолжить митинг за права пернатых. Но запах печёной утки пересилил принципы. Какаду подцепил мясо клювом, придержал лапой и оторвал нежные волокна.
Хохолок тут же плавно опустился, а глаза блаженно прищурились. Попугай проглотил угощение с таким видом, будто прикоснулся к величайшему таинству мироздания. Повернулся к Ирине Павловне и торжественно ударил клювом о край блюдца:
— Шедевр-р-р! Тает во рту! Повар — бог! Звезду хозяйке! Премию выписать!
— Ой, ну захвалил, захвалил! — Ирина Павловна зарделась, как девчонка.
Мы наконец взялись за вилки.
Стоило отправить в рот первую порцию жюльена, как я понял, что Архимед ничуть не преувеличивал. Грибы оказались настоящими, лесными, в густом сливочном соусе под тягучей сырной шапкой. А утка просто распадалась на волокна от нажатия вилки, отдавая лёгкую яблочную кислинку и аромат тимьяна.
— Денис, попробуйте пирожки, они с капустой и с яйцом, тесто с утра ставила, — приговаривала Ирина Павловна, подкладывая Стасе ещё ложку салата. — Господи, как вспомню, что в Академии творилось, до сих пор сердце в пятки уходит! Я ведь пока у этого ограждения стояла, вся извелась от страха. А когда Костик пошатнулся...
— Ну мам... — Костя поднял взгляд от тарелки с картошкой. — Всё же нормально в итоге. Не надо при гостях.
— А что «мам»? — хозяйка сдвинула брови. — Я поседела на полголовы! Зато когда ты сказал, что зверей чувствуешь, даже не удивилась. Вот ни капельки! Он ведь у нас, Денис, с самого детства котят с улицы таскал. Мы их отмывали, лечили и по всем соседям да моим коллегам в школе пристраивали.
Мальчик тяжело вздохнул, сообразив, что сейчас будет полный разбор его биографии, а мать продолжала:
— В седьмом классе голубя со сломанным крылом на балконе выхаживал. А год назад с дачи ежа в рюкзаке привёз! Настоящего, лесного! Выпустил его ночью, а тот давай топать по коридору, как конь в сапогах! Серёжа тогда чуть за табельным... то есть, чуть с кровати не упал!
Ирина Павловна махнула рукой.
— Мы всё отговаривали. Мол, Костя, ну куда нам в городскую квартиру зверьё, мы все на работе да на учёбе. А судьба, видите, сама распорядилась. Теперь у нас тут свой филиал зоопарка будет.
Катя к этому моменту решила, что сидеть в кресле вдали от эпицентра событий скучно. Она перебралась за стол и высадила фиолетового питомца на белую скатерть рядом со своей тарелкой.
Потянувшись к фруктовой вазе, девочка выбрала спелый, бархатистый абрикос. Разломила его пополам, выковыряла косточку и положила половинку перед зверьком. Вторую сунула себе в рот.
— Кушай, маленький, — шёпотом скомандовала она. — Расти большой.
Хомяк поводил носом, оценил сладкое угощение и вцепился в абрикос передними лапками. С неимоверной скоростью он принялся откусывать кусочки и трамбовать их за щёки. Через десять секунд левая половина его мордочки раздулась до размеров грецкого ореха. От переполнявшего его благодушия зверёк снова слегка сфонил магией — рядом с ним на скатерти соткались две полупрозрачные копии с такими же раздутыми щеками.
Пока наверху царила идиллия, на нижнем ярусе развернулась настоящая партизанская война.
Под столом хозяйничал Зефир. Исследовав гостиную, щенок пришёл к выводу, что самое интересное прячется под белой скатертью. Сначала я почувствовал, как кто-то с рычанием вцепился зубами в край моей штанины и принялся тянуть её в сторону, явно пытаясь добыть кусок джинсов.
Получив короткий ментальный щелбан, далматинец переключился на резиновый тапок, а затем переполз к Стасе. Девушка ойкнула и прикусила губу, стараясь сохранить светское лицо.
— Он охотится на мои помпоны, — шёпотом пожаловалась Стася. — И только что облизал мне щиколотку. У него язык горячий и мокрый!
Ирина Павловна, разливая по стаканам рубиновый клюквенный морс, с уважением посмотрела на меня:
— Денис, Костик говорил, что у вас свой магазин магических животных? Надо же, в таком молодом возрасте — и уже собственное дело, да ещё какое сложное! Наверное, родители вами безумно гордятся?
Архимед перестал хрустеть грушей. Стася замерла с вилкой в руке, бросив на меня быстрый, сочувствующий взгляд. Я отпил глоток прохладного кисло-сладкого морса и поставил стакан на скатерть.
— Родителей уже нет, Ирина Павловна, — просто ответил я. — Магазин — это их дело, я его унаследовал и продолжаю работу.
Лицо учительницы дрогнуло. Улыбка погасла, сменившись искренним участием. Но она не стала сыпать дежурными причитаниями, охать и бередить раны, как это часто делают малознакомые люди.
Протянула руку через угол стола и по-матерински накрыла мою ладонь своей. Сжала на пару секунд, глядя мне в глаза с молчаливой поддержкой, и тихо сказала:
— Они бы вами очень гордились, Денис. Вы замечательный сын.
Я коротко кивнул ей с благодарностью. Чтобы сгладить возникшую паузу и увести разговор с тяжёлой темы, хозяйка повернулась к моей спутнице:
— А вы, Стасенька? Тоже уже работаете или ещё учитесь?
Стася с готовностью подхватила спасательный круг:
— Учусь, Ирина Павловна. В МГАМИ, на втором курсе факультета артефакторики. Конструирую защитные контуры и всякие бытовые накопители.
— Ох, какая умница! Техническая специальность — это же такой труд! — восхитилась учительница, а Костя посмотрел на блондинку с уважением. — А ваш питомец? Та большая ящерица, вы его сегодня дома оставили?
— Да. — Стася невольно улыбнулась. — Он бы у вас тут полприхожей занял и хвостом все книги с полок смёл. Правда, он ужасно не любит оставаться один, так что я немного переживаю, как бы он от скуки диван в гостиной не догрыз. У него сейчас как раз клыки меняются... ну, они всегда меняются...
— Диван? — Катя округлила глаза. — Он ест диваны?!
— Ну, не ест, а так... пробует на прочность, — уточнила девушка. — Ему недавно очень понравились кожаные подлокотники.
Из-под стола вынырнула пятнистая морда.
Зефир устал воевать с тапками. Запахи запечённой утки, сыра и пирожков свели щенка с ума. Он выбрался на открытое пространство возле стула Кости, сел на задние лапы, вытянул шею и приподнял передние конечности, начав отчаянно загребать ими воздух, словно плыл вертикально вверх.
Щенок смотрел на утку с такой вселенской скорбью и немым укором, что камень бы расплакался. Он тихонько поскуливал, а с кончика его розового языка на ламинат капнула прозрачная слюнка.
— Ой, ты ж мой бедненький, проголодался! — сердце юного приручителя дрогнуло. Костя тут же потянулся вилкой к блюду, намереваясь подцепить для своего нового друга кусок утиной грудки. — Сейчас, Зефирчик, на вот...
— Отставить утку, — велел я.
Парень вопросительно посмотрел на меня.
— Ты же будущий специалист, Костя, запоминай базу, — пояснил я, откидываясь на спинку дивана. — Во-первых, человеческая еда со специями и жиром для щенячьего желудка — прямой путь к гастриту. А во-вторых, это чистая зоопсихология. Стоит тебе хоть раз дать собаке еду со стола — всё, условный рефлекс закреплён намертво. Он поймёт, что попрошайничество работает, и следующие пятнадцать лет вы не сможете спокойно выпить даже чашку чая. Он будет сидеть рядом, пускать слюни и гипнотизировать каждый кусок. Собака должна чётко знать: у людей своя еда, у неё — своя.
Костя виновато положил вилку обратно на тарелку:
— Понял, Денис Валерьевич. Я просто не подумал... А чем же его тогда покормить? У нас ведь для щенков ничего нет.
— У вас нет, а у меня имеется, — усмехнулся я.
Опустив руку ниже уровня столешницы, мысленно обратился к пространственному карману. Воздух у моих пальцев дрогнул, рассыпавшись коротким жемчужным сиянием, и в ладонь с тихим шелестом легла плотная фольгированная пачка специального стартового корма для щенков магических пород с ягнёнком и рунным кальцием.
Протянул упаковку парню:
— Держи. Тут сбалансированный состав, как раз для его возраста. На кухне поставь две миски — под корм и под чистую воду. Насыпь пока две горсти, не больше.
— Есть! — Глаза Кости загорелись, он перехватил пачку и пулей вылетел из гостиной на кухню.
Архимед подошёл к самому обрыву белой скатерти и свесил голову вниз. Там продолжал крутиться пятнистый щенок. Попугай прищурился, явно просчитывая баллистическую траекторию.
Затем какаду вернулся к своему блюдцу, подцепил клювом оставшийся кусочек диетической утиной грудки, снова подошёл к краю, примерился... и разжал клюв. Мясо полетело вниз. Зефир среагировал со скоростью атакующей кобры: щенок подпрыгнул, в воздухе клацнули челюсти, и утка исчезла в щенячьей пасти, даже не успев коснуться пола.
— Ах ты ж пернатый провокатор! — Я повернул голову к попугаю. — Ты слышал, что я только что объяснял?
Архимед отшатнулся от края и невинно уставился в потолок на хрустальную люстру.
— Упало! — честно заявил он. — Гр-р-равитация! Скатерть скользкая! Птичка не при делах! Само!
Дзынь! Зафиксирован акт круговой поруки среди питомцев.
Описание:Какаду подкармливает собаку, чтобы свалить на неё вину за будущие кражи со стола. Стратегическое мышление уровня «Макиавелли в перьях».
В комнату заглянул Костя, держа в руках глубокую керамическую миску, наполненную кормом. Он весело свистнул и позвал Зефира за собой на кухню. Щенок, мгновенно забыв и про утку, и про заговоры с попугаем, радостно тявкнул и, виляя всем телом от восторга, помчался вслед за новым хозяином.
Через пару минут из коридора донеслось довольное сопение и стук когтей по ламинату. Однако лицо самого мальчика, когда он вошёл в гостину, выражало крайнюю степень недоумения.
— Денис Валерьевич, а это нормально? — Костя посмотрел на щенка. — Он съел всё до последней крошки, буквально вылизал миску, но я... прямо чувствую, что он всё ещё голодный. Причём очень. Как будто у него внутри какой-то бездонный колодец.
— Не переживай. — Я наколол на вилку кусочек печёной картошки. — Для растущего организма это абсолютно нормальное состояние. Дай ему волю — он съест весь мешок, раздуется как футбольный мяч, но по ментальному каналу всё равно будет транслировать, что его не кормили с прошлого вторника. Главное — держи норму.
Парнишка закивал, а щенок вернулся на стратегическую позицию возле стола, вывалил язык и вопросительно посмотрел наверх, прямо на своего пернатого подельника.
Архимед намёк понял, но прямо не подчиниться моему приказу не посмел. Зато сразу нашёл обходной путь. Пока мы разговаривали, какаду бочком-бочком, изображая прогулку на свежем воздухе, подобрался к двухъярусной вазе с фруктами. Оценил гроздь крупного зелёного винограда. Сорвал с веточки одну упругую ягодку.
Секунда — и зелёный снаряд полетел со стола вниз.
Щёлк! Зефир поймал виноградину на лету и проглотил, даже не поняв, что это было, и восторженно завилял хвостом. Архимед от удовольствия аж подпрыгнул на месте.
— Гол! Десять очков! Снайпер-р-р! Точно в пасть! Пёс доволен! Прямо в рот!
— Архимед, фу! — жёстко скомандовал я. — Собакам виноград и изюм категорически нельзя, это для них токсин, почки посадишь! От одной ягодки при его весе ничего не случится, но кинешь ещё — на неделю останешься без пекана. Понял меня?
Попугай картинно замер, прикрыв один глаз крылом, словно только что услышал приговор в высшем суде.
— Пеканы! Священные пеканы! — провозгласил он. — Птичка принимает условия договор-р-ра! Это была не кормёжка, а проверка рефлексов! Контрольный замер скорости захвата! Спортивный интерес! Птичка — тренер, пёс — атлет! Всё по науке!
За столом грянул такой взрыв хохота, что на люстре под потолком тоненько зазвенели хрустальные подвески. Костя сполз со стула на пол и обнял ничего не понимающего щенка.
Его сестрёнка тем временем потянулась к хрустальной конфетнице на краю стола, выудила оттуда крупную шоколадную конфету в золотистой обёртке, быстро развернула фантик и уже поднесла тёмный трюфель прямо к розовому носу грызуна:
— На, Мармеладка, скушай конфетку за красивое имя!
Хомяк заинтересованно зашевелил усами. Сладкий запах показался ему привлекательным, но сразу пробовать он не спешил. Костя со вздохом потянулся и отодвинул её руку от хомяка.
— Не надо, не давай ему сладости, — сказал он.
Катя удивлённо моргнула и посмотрела на брата:
— Почему? Он же хочет! Смотри, как носиком крутит!
— Мало ли что он хочет, — серьёзно объяснил я. — Запомни правило: шоколад, конфеты, печенье и вообще любой сахар для хомяков — это страшный яд. У них от сладкого очень быстро начинается диабет и портятся глазки. И видишь, как он всё за щёки прячет?
— Угу, — кивнула Катя.
— Если он засунет в защёчный мешок липкую конфету или шоколадку, она там растает, прилипнет к нежной коже внутри, и он сам её достать уже не сможет. Начнётся воспаление, щёчка заболит, и Мармеладку придётся везти в клинику к врачу. Ты же этого не хочешь?
Девочка испуганно прижала ладошку к собственной щеке, но тут же насупилась, кивнув на косточку от фрукта:
— Но он же сладкоежка! Он вон целый абрикос слопал и даже не подавился!
— Фрукты иногда понемногу можно, в них природный сахар, — пояснил я. — А лучше всего давать ему специальную зерновую смесь, семечки тыквы, кусочек морковки или яблочка. Но конфеты — под строжайшим запретом.
— Катерина, — в голосе Ирины Павловны снова зазвенела непререкаемая учительская сталь. — Ты всё слышала? Слушайся дядю приручителя. Чтобы я никаких конфет и фантиков рядом с клеткой даже близко не видела. Иначе конфеты в этом доме закончатся и для тебя. Поняла?
Перспектива лишиться сладкого подействовала на восьмилетнюю принцессу безотказно. Катя торжественно кивнула и, недолго думая, отправила спасённый трюфель в собственный рот.
— Пра-а-авильно! — немедленно одобрил с середины стола Архимед, с важным видом почёсывая лапой хохолок. — Конфеты — зло! Сахар — белая смерть! Отдайте птичке на утилизацию!
В тишине прихожей с тяжёлым металлическим щелчком провернулся ключ во входной двери. Зефир тут же вскинул уши и гавкнул в сторону коридора.
— Ой! — Ирина Павловна просияла, поднимаясь из-за стола. — А вот и наш папа пришёл! Серёженька вернулся!
Дети сорвались с мест, будто по стартовому пистолету. Зефир, разумеется, пропустить общую движуху не мог. Раз вся стая куда-то несётся, значит, там раздают что-то невероятно важное. Далматинец с тявканьем вылетел из дверей гостиной, забуксовал когтями на повороте и колобком покатился в коридор.
Я промокнул губы салфеткой и тоже поднялся с дивана. Встречать хозяина дома сидя, да ещё и дожёвывая его утку, — моветон. Стася послушно встала рядом, расправив складки на платье. Архимед оценил обстановку и перепорхнул мне на плечо.
Когда мы вышли в коридор, тяжёлая входная дверь уже распахнулась. Дети с разбегу повисли на отце. Зефир подлетел следом, звонко гавкнул, уселся возле начищенного до блеска ботинка вошедшего мужчины и принялся яростно вилять хвостом.
— Тише, тише, с ног собьёте! — раздался хрипловатый голос. — Ну, докладывайте, как вы тут?
— Пап, ты не представляешь! — взахлёб затараторил Костя. — Это вот Зефир, он настоящий магический далматинец! Денис Валерьевич мне его подарил! Я его прямо вот тут чувствую! Он такой классный!
Щенок, услышав свою кличку, подтверждающе тявкнул и лизнул брючину хозяина дома.
— А мне! Папа, смотри, что мне подарили! — Катя подняла ладошки вверх. — Это Мармеладка! Он Миражный хомяк, он фиолетовый и умеет делать клонов! Целых пять штук! Только ему конфеты нельзя, а то у него щёчки внутри слипнутся и глазки заболеют, мне дядя Денис объяснил!
От избытка детской энергетики пухлый грызун в ладонях девочки снова тихонько пискнул и подёрнулся перламутровой рябью, явив главе семейства сразу двух хомяков на плечах дочери.
Я в это время молча разглядывал Скворцова-старшего. Высокий, широкоплечий, крепко сбитый мужчина с волевым подбородком, жёсткой складкой у губ и короткой армейской стрижкой, тронутой сединой на висках. Но самым интересным оказалось не его лицо, а одежда.
Расстёгнутая тёмная куртка открывала безупречно сидящий форменный китель УДМФ — глубокого тёмно-зелёного цвета, с двумя рядами матовых пуговиц. Когда он снял верхнюю одежду, на плечах блеснули погоны с тремя крупными звёздами полковника, а на правом рукаве показался вышитый золотой канителью шеврон с грифоном.
Стася рядом со мной едва заметно напряглась. Архимед подобрался. Втянул голову, прижал хохолок и на всякий случай вытянулся по струнке, косясь на золотые звёзды.
— Атас! — вполголоса чирикнул попугай мне в ухо. — Погоны! Начальство в доме! Птичка чиста перед законом! Птичка по паспор-р-рту!
Сергей Леонидович Скворцов (Ранг B, Уровень 39). Служба съела половину его здоровья и львиную долю нервных клеток, но стальная выправка никуда не делась.
Я встретил оценивающий взгляд серых глаз офицера. Сергей Леонидович уже шагнул вперёд, собираясь познакомиться и пожать мне руку, но входная дверь за его спиной так и осталась приоткрытой.
Из полумрака лестничной площадки донеслось скрипучее:
— Кр-р-э-э.
Зефир перестал вилять хвостом. Щенок попятился за ноги Кости и озадаченно склонил пятнистую голову набок, уставившись на порог. Из подъезда в ярко освещённую прихожую неспешно шагнула птица.
Точнее, сначала появилась длинная, покрытая роговыми щитками нога. Она замерла в воздухе, словно выверяя баланс, а затем с механической грацией опустилась на придверный коврик. Следом переступила вторая такая же нога-ходуля, и в квартиру вошла крупная серая цапля.
Поделится в соц.сетях
