Солдат Отечества 3
Аннотация
«Мы долго молча отступали…» Для него это были строки из стихотворения. Теперь — его реальность, его война.
Офицер из 2026 года приходит в себя летом 1812-го в теле солдата Платона Белавина. Он знает: Россия победит. Но цена этой победы ещё не написана. Ее можно изменить.
Белавин спасает своих новых близких и ведёт солдат за собой. Вот только сыну простого солдата положено подчиняться, а командовать — дворянам.
Чтобы защищать Родину так, как он умеет, одного боевого опыта мало. Белавину придётся завоевать право отдавать приказы. Так начинается его путь из солдат в офицеры. Сложный, тернистый, почти невозможный. Но осилит дорогу идущий!
Авторы: Денис Старый, Валерий Гуров
Цикл: Солдат Отечества
Предыдущие книги этой серии:
Солдат Отечества 2
Солдат Отечества. 1812
Офицер из 2026 года приходит в себя летом 1812-го в теле солдата Платона Белавина. Он знает: Россия победит. Но цена этой победы ещё не написана. Ее можно изменить.
Белавин спасает своих новых близких и ведёт солдат за собой. Вот только сыну простого солдата положено подчиняться, а командовать — дворянам.
Чтобы защищать Родину так, как он умеет, одного боевого опыта мало. Белавину придётся завоевать право отдавать приказы. Так начинается его путь из солдат в офицеры. Сложный, тернистый, почти невозможный. Но осилит дорогу идущий!
Авторы: Денис Старый, Валерий Гуров
Цикл: Солдат Отечества
Предыдущие книги этой серии:
Солдат Отечества 2
Солдат Отечества. 1812
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Западнее Могилева
23 июля 1812 года
Мы стояли почти у самого Могилёва и ждали приказов уже практически весь день. Ни движения, только изнуряющее ожидание. Может, Первую армию ждём?
Как известно, что хуже всего: ждать и догонять. Получается, что хуже всего русским и французам: мы ждём с какого-то поркуа, французы должны продолжать погоню.
Хоть бы им было хуже! Единственно, что порадовало бы, ну кроме того, что мы изготовили ещё два десятка пуль и выяснили, что что-то у нас не так... В последнем радости немного, только то, что не в бою выясняли. Стволов штуцеров хватает на семь-девять выстрелов, потом пуля идёт вразнос. Почему? Нужно разбираться.
Но пока я достал из запасов штуцеры, забрал у камрадов некоторые, другие хорошо почистили, причём не кирпичом, а составом, что добыли у французов. К бою готов! Пусть уже и бой, только бы не ждать.
Само ожидание начинало давить куда сильнее перехода. Вчера мы шли так, словно нас кипятком ошпарили, а сегодня армия вдруг остановилась, и именно эта остановка тревожила сильнее движения. Люди начинали вслушиваться в каждый далёкий звук, чаще смотреть на запад и спрашивать друг друга то, чего никто не знал.
Конечно же, пошли сплетни, одна другой фантастичнее.
— Царь подписал с Напольоном уговор, — говорили одни.
— Брешут, это Барклай разбил Напольона ужо, не дождалси нас, а генерал Багратион запил с горя, что не он, — с видом знатока говорил на вид так и неглупый человек, даже в годах.
И было про то, что нас обошли на самом деле, и что уже перегородили дорогу, что французы резко развернулись и решили идти не по Смоленской дороге, а направились через Полоцк на Псков, ну и, соответственно, на Петербург.
Чего только не выдумают люди, которые маются ожиданием и ничего не делают. Сытно поели, а довольствие в последние дни выделили сносное, даже приварок мы свой не использовали. Поспать дали и не будили с рассветом.
Офицеры — ротные, батальонные — тоже чувствовали общее напряжение и потому требовали от солдат постоянно быть при оружии, не расходиться и не уходить далеко от расположения. Лежать, сидеть, но рядом.
Доходило до смешного: даже справлять нужду требовали почти рядом с лагерем, не углубляясь в лес. Ещё день такого порядка — и французы смогут найти Вторую армию просто по запаху, а не благодаря своим разведчикам.
Ну не в этом же смысл? Создать химическое оружие?
Когда я возвращался к своим, воздух уже стал тяжёлым от жары. Запахи щипали нос, вызывая рвотные порывы. А я ведь уже достаточно привык к смраду, что сопровождает большое скопление солдат.
Над травой висели комары, по дороге нескончаемо скрипели колёса, интендантские телеги сновали туда-сюда. Шли проверки наличия у солдат пуль и готовности оружия.
Крутил головой, смотрел по сторонам. А что делать? Тренироваться строго-настрого запретил Потапыч, мол, ещё бой, а они устали. Где-то лошадь пыталась зубами достать собственный бок и зло била хвостом по мухам. Солдаты лежали прямо на примятой зелени, кто-то сушил портянки, кто-то чинил ремень, а один умудрился спать, прислонившись спиной к колесу телеги и не выпуская ложку из руки.
Наш небольшой лагерь находился, как обычно, почти на самом краю общего расположения, в хвосте колонны. Только теперь привычного уютного уголка не получилось.
Обычно мы ставили телеги так, чтобы получалось подобие небольшого двора: здесь костёр, там лошади, дальше спальные места — маленький свой мирок посреди огромной армии. Сейчас никакого мирка не было, вокруг кишели солдаты, а особенно много оказалось людей в егерских мундирах. Не наших.
— Так что происходит? — спросил я у Захара, который стоял возле лошадей и делал вид, что совершенно не интересуется происходящим.
Я остановился рядом и проследил за его взглядом. А ещё он явно вслушивался в слова, пророненные неподалёку, приказы, что отдавали офицеры.
Захар разгладил свои роскошные усы. Плохой знак: обычно это означало, что сам он тоже ничего не понимает, но признаться в этом не желает.
— Третьи пожаловали зачем-то, — сказал он, кивнув в сторону группы чужих егерей. Потом сплюнул травинку, которую жевал. — Ходят, рожи умные строят. Значит, сами ничего не знают.
Третьи. Третий егерский полк из авангарда Раевского. Мы уже несколько раз пересекались, и всякий раз между ними и нашими возникала какая-то совершенно детская конкуренция: кто лучше, кто дальше ходил, кто больше французов видел, кто настоящий егерь, а кто так — зелени не достоин. Хотя последнее для моих ушей звучало неоднозначно. Особенно веселело, когда рядом не было офицеров.
Вчера вообще чуть до драки не дошло. К нам на запах жарящегося мяса — а мы так, не для еды больше, а как ритуал немного сала пожарили — пришли двое младших унтер-офицеров из третьих, с ними четыре старых солдата и ещё несколько человек.
Пришли они не то чтобы просить — скорее решили, что их обязаны угостить. Если бы подошли нормально, поделились бы, а так чуть было вместо сала не угостили друг друга кулаками. Вот там мои сегодняшние уроки пригодились бы, хотя уж точно не для таких случаев я собирался учить людей.
Не сразу Захар сподобился ответить.
— Сами они не ведают. Пригнали сюда... ахфицеры пошли на эту... регостовку.
— Рекогносцировку. Быть бою, — заключил я.
— А вот и кто ведает. Офицеры, другие, младшие, что остались, говорят, что скорее боя не будет, а это меры... какие там.
Не стал его переубеждать. Хотя и самому ничего непонятно было. Почему не говорить о скором сражении или возможном сражении. Солдат же тогда пусть и понервничает, но готовиться станет. Или боятся, что начнётся повальное дезертирство? Не думаю.
— Где все остальные?! Что опять удумали? Почему у вас никого не найти?! — раздался знакомый голос, и я невольно скривился.
Этот голос я узнавал уже почти физически. Причём боль возникала не фигурально: когда этот человек начинал кричать, у меня действительно начинала болеть голова. Наш офицер. Точнее — как бы наш, потому что постоянно командовать нами он не стремился, а вот прибежать, проверить, потребовать и проконтролировать — это всегда пожалуйста.
Человек, кстати, оказался неприятно неподкупным. Я против коррупции, но бывают же моменты...
Мясом его не соблазнишь, бутылкой неплохого вина, которое добыл Емельян, может, и для вот таких случаев, чтобы откупиться от офицера, тоже не умаслили. Доброе слово и лесть не работают, словно он никого не слышит.
Хотя я подозревал, что, предложи ему рублей пятьдесят золотом, он бы, может, и взял, а затем неделю не показывался нам на глаза. Только где мне взять лишние пятьдесят золотом, когда деньги нужны самим? Да и егеря за такие деньги не то чтобы крик готовы слушать, а и экзекуцию вытерпеть.
— Ой, ну всё, опять криков будет, — пробормотал Захар и поморщился, будто заранее услышал продолжение. Потом пригладил ус и отступил чуть назад. — Платон, это твой любимец.
— С чего это? Так же, как и иные, его терпеть не могу. Но я говорил, что он может и неплохой офицер. Но не наш, да и только. И когда-нибудь у нас выработается к нему иммунит... привыкнем мы к нему, — ответил я и с тяжёлым вздохом поправил ремень. — Правда, боюсь, к тому времени война закончится.
Офицер уже гарцевал на лошади возле нашего расположения. Говорят, что животные при тесном общении со своими хозяевами становятся похожими на близких для них людей. Не буду это утверждение оспаривать. Тем более что, если описать коня нашего крикливого куратора, то словно говорю о всаднике на нём.
Конь под офицером был хороший, холёный, нервный, как и сам хозяин, казался горделивым. Задрав подбородок... холку конской гривы, они с хозяином осматривали телеги. На каждый крик мерин, казалось, специально бил копытом, словно усиливая эффект слов хозяина.
Я набрал воздуха и шагнул к нему.
— Ваше высокоблагородие! Старший унтер-офицер Белявин по вашему приказанию прибыл! — отчеканил я так громко, что стоявшая рядом лошадь шарахнулась и дёрнула привязь.
Офицер скривился, словно я ударил его по уху. Вот тут я получил настоящее удовольствие: теперь пусть хотя бы примерно поймёт, что чувствуют остальные, когда орёт он.
— Ты чего горло-то поганишь? — спросил он уже значительно тише и раздражённо потёр ухо. Затем наклонился немного вперёд в седле и посмотрел за мою спину. — Где остальные ваши?
— По заранее принятому плану проходят боевую подготовку! — отчеканил я, на этот раз немного тише, но всё равно достаточно громко.
Лицо при этом сделал максимально усердное и слегка придурковатое. Ещё из прошлой жизни знал: подобное выражение иногда замечательно сбивает решительно настроенное начальство, особенно если оно не может понять — издеваются над ним или человек действительно такой. Офицер прищурился, но придраться пока было не к чему.
— Всё вам нечего без дела сидеть да харч казённый проедать, — сказал он и перевёл взгляд на наших лошадей. — Вы же все конные?
Он задержал внимание на животных дольше обычного. Их действительно было больше, чем полагалось обычному егерскому подразделению, особенно выделялись лошади, взятые у французских шпионов, и две кобылы, доставшиеся нам ещё после польских уланов. Хорошие кони, даже слишком хорошие для людей нашего положения. Если бы не война, я бы не удивился, потребуй кто-нибудь сдать их в интендантство за копейки, но сейчас, похоже, даже этот офицер считал подобный поступок неприличным.
— Фельдфебель ваш где? И рядовой Линар? — спросил он и снова посмотрел мне за плечо, будто ожидал, что Карл сейчас сам появится из воздуха.
— Тут. На поляне. Отрабатывают приёмы штыкового боя, — ответил я и постарался даже не моргнуть.
Немного солгал. Линар действительно был на поляне, но тренировался вместе со всеми в рукопашной.
Что меня, кстати, удивило: после разговора на берегу Днепра он словно старался постоянно быть чем-то занят, будто стоило остановиться — и полезут мысли, которых он не хотел слышать. Выдающихся успехов Карл не показывал, но старался отчаянно, а в такой работе лучше всех пока шёл Ефим.
Офицер наконец перестал рассматривать лагерь и повернулся ко мне. Выражение лица изменилось: раздражение никуда не исчезло, но поверх него появилось дело.
— Вы конные. У меня нет боле конных, закончились. Вам надлежит выдвинуться на запад, — сказал он уже без крика и чуть подался вперёд в седле. — Определить, насколько далеко от нас находится неприятель, и тут же доложить мне. Я буду при квартирмейстерстве.
Я на секунду замер. Разведка. Вот теперь стало понятно, зачем он явился сам.
— Ваше высокоблагородие, приказ принял, — отчеканил я, а затем всё же поднял взгляд на офицера. — Выполнить то, что должны исполнять казаки?
Это уже было не рапортование, а вопрос: почему мы? Офицер, к моему удивлению, не вспылил, только тяжело вздохнул и посмотрел в сторону дороги.
— Казаков оттянули, — ответил он и устало провёл ладонью по бедру. — У них своё. Им нужно проверить подступы к городу. Они ищут армию нашу, но другую. Всех послали искать. Нет у меня никого. А генерал-квартирмейстеру нужно знать для доклада командующему.
Он снова посмотрел на нас и вдруг заговорил совершенно нормальным человеческим голосом.
— Давайте, братцы, — сказал офицер и слегка нахмурился, всматриваясь куда-то на запад. — Чую я, француз рядом. И стоять нельзя, но где Первая армия, того не знаем. Оттого и маемся все.
Позади меня кто-то тихо хмыкнул. По голосу — Захар. И я его понимал: впервые мы увидели в этом человеке не ходячую должность, а обычного офицера. Может, хитрость. Может, действительно устал. Но простое «братцы» неожиданно сработало, и даже мне захотелось собраться быстрее.
— Дозволено одним плутонгом сходить? — спросил я, уже мысленно перебирая людей и лошадей.
— Давайте, братцы. Жду вас, — ответил капитан и коротко кивнул.
Он развернул коня и стартовал так резко, словно французы уже показались на горизонте. Мы проводили его глазами, пока конь не скрылся между телегами.
— Да вот уже и в разъезды ходим, — недовольно сказал Захар, подходя ко мне и поправляя пояс. — А ещё недавно егерями были.
— Так хоть дело какое, — ответил я, глядя вслед офицеру. — А то только идём да готовимся. Врага и не бьём.
Через пятнадцать минут почти весь личный состав снова оказался у наших телег. Люди подтягивали подпруги, проверяли оружие, набивали фляги. Кто-то торопливо доедал кусок хлеба, один человек жевал на ходу и одновременно пытался застегнуть сумку, а Муха бегал между ног и явно считал, что раз все засуетились, значит, сейчас произойдёт что-то исключительно интересное.
— Значит так, идут не все, — сказал я, подняв руку, чтобы перекрыть сразу несколько голосов.
Тут же послышалось недовольное ворчание. Один из молодых уже открыл рот, но я опередил его.
— Потому что мне нужны люди, которые не свалятся с коня на первом повороте, — продолжил я и обвёл всех взглядом. — Обидеться сможете потом.
Стало тише. Я начал перечислять тех, кого выбрал заранее.
— Со мной господин Линар, Тихон, Иван, Игнат, Ефим... Из молодых... — говорил я, отмечая людей взглядом. — Остальные остаются здесь и держатся готовыми.
Кого брать, я знал почти заранее. В первую очередь тех, кто уже был нормально посажен на коня и последние дни действительно много ездил верхом.
Почти каждый человек этого времени умел держаться в седле, но «держаться» и вести разведку верхом — совершенно разные вещи. Одно дело ехать по дороге, другое — быстро двигаться группой, смотреть по сторонам, держать дистанцию, понимать ведущего и при необходимости мгновенно развернуться.
— А на переходе командует рядовой Линар, — закончил я и посмотрел на Карла.
Несколько человек сразу повернули головы. Карл тоже удивился, это было видно по тому, как чуть приподнялись брови. Но возражать не стал, только выпрямился немного сильнее.
— Приказ понял, Платон Афанасьевич, — сказал он спокойно и коротко кивнул. Однако по тому, как изменилась его осанка, было понятно: мои слова задели что-то важное.
Я прекрасно понимал, почему поставил именно его. Он был офицером. Пусть бывшим, пусть разжалованным, но ещё недавно — гусаром, а значит, знал то, чего не знал я: как правильно вести конную группу, какие интервалы держать, какие знаки подавать, как перестраиваться на дороге, проходить узкое место и не сбить друг друга, если придётся внезапно разворачиваться. Мелочи, но именно из таких мелочей потом складывается жизнь.
Кроме того, это был способ напомнить ему самому, кем он был и кем, возможно, ещё станет. Я был почти уверен: долго рядовым он не останется. Потапыч, стоявший чуть в стороне, тоже посмотрел сначала на Линара, потом на меня, но ничего не сказал. Только едва заметно кивнул, словно понял ход моих мыслей.
Вокруг уже начиналось обычное предбоевое движение. Подтягивали ремни, проверяли кремни, лошади били копытами по земле, кто-то ругался, потому что не мог найти перчатку. Муха носился возле коней и путался под ногами, за что получил от Игната негромкое обещание однажды стать французом и быть изгнанным из отряда.
Над лагерем опять пролетела та же ворона. Игнат мгновенно поднял голову и пригрозил ей кулаком.
— Только попробуй! — крикнул он и даже отошёл на шаг от места, где стоял.
Ещё и за пояс полез, где у него пистолет был.
Ворона каркнула и полетела дальше.
— Испугалась, — сказал я, затягивая ремень на сумке.
— Уважает, — серьёзно ответил Игнат и проводил птицу подозрительным взглядом.
— Нет, — сказал я и усмехнулся. — Боится, что, если вновь обдаст тебя, то второго такого состояния капитала у неё уже не хватит. И без того богачом будешь.
Несколько человек засмеялись, но смех быстро стих сам собой. Потому что западнее нас находились французы. Где именно — никто не знал. И теперь узнать это предстояло нам.
Вот я думаю... а ведь для победы и уж точно в разы лучшего управления армиями тут не хватает самой малости... с десяток сотовых телефонов, ну и, соответственно, вышек связи. Такое понятное и привычное для человека из будущего...
Но это не конусная пуля, эту технологию я никогда не привнесу в этот мир. Так что сесть больным задом на коня — и вперёд, за информацией!
Поделится в соц.сетях
