Солдат Отечества 3
Аннотация
«Мы долго молча отступали…» Для него это были строки из стихотворения. Теперь — его реальность, его война.
Офицер из 2026 года приходит в себя летом 1812-го в теле солдата Платона Белавина. Он знает: Россия победит. Но цена этой победы ещё не написана. Ее можно изменить.
Белавин спасает своих новых близких и ведёт солдат за собой. Вот только сыну простого солдата положено подчиняться, а командовать — дворянам.
Чтобы защищать Родину так, как он умеет, одного боевого опыта мало. Белавину придётся завоевать право отдавать приказы. Так начинается его путь из солдат в офицеры. Сложный, тернистый, почти невозможный. Но осилит дорогу идущий!
Авторы: Денис Старый, Валерий Гуров
Цикл: Солдат Отечества
Предыдущие книги этой серии:
Солдат Отечества 2
Солдат Отечества. 1812
Офицер из 2026 года приходит в себя летом 1812-го в теле солдата Платона Белавина. Он знает: Россия победит. Но цена этой победы ещё не написана. Ее можно изменить.
Белавин спасает своих новых близких и ведёт солдат за собой. Вот только сыну простого солдата положено подчиняться, а командовать — дворянам.
Чтобы защищать Родину так, как он умеет, одного боевого опыта мало. Белавину придётся завоевать право отдавать приказы. Так начинается его путь из солдат в офицеры. Сложный, тернистый, почти невозможный. Но осилит дорогу идущий!
Авторы: Денис Старый, Валерий Гуров
Цикл: Солдат Отечества
Предыдущие книги этой серии:
Солдат Отечества 2
Солдат Отечества. 1812
Глава 2
Западнее Могилева.
23 июля 1812 года.
Забираться в седло было, конечно, больно. Однако эту боль я бы уже не назвал такой, которую невозможно перенести. Мало того что в организм начал поступать адреналин, который и не такие болезненные ощущения, как правило, подавляет, так ещё и предчувствие того, что вот-вот грянет буря, помогало забыть обо всём остальном.
Мы приближались если не к сражению, то как минимум к чему-то, что окончательно покажет, насколько сильно история успела свернуть с привычной мне дороги. Волнительно, очень. И правило «не навреди» давило не слабее асфальтного катка.
Итоги будущего боя были непонятны, но страшнее другое: пока оставались непонятны даже исходные условия. Где французский авангард? Какими силами враг располагает в первой волне? Где Первая армия Барклая-де-Толли? И главное — почему мы стоим, когда неприятель, возможно, уже почти на расстоянии пушечного выстрела?
Стало щекотно... Это хорошо, что я чувствую, значит, живой. Но когда в одном, не самом приличном месте, покалывает, в другом зудит и чешется, в третьем...
Ещё и эти неожиданные утренние «шалости» в виде здорового мужского «приподнятого» организма. Унять такую реакцию не так легко, отжимания, причём до исступления, бой с тенью не помогают. Вообще, когда отжимаюсь, не могу коснуться земли грудью, мешает мне, неопытному танцору, «здоровье». А когда веду бой с тенью, из меня кто-то словно выглядывает, а всего-то нужно бы найти себе зазнобу, но с этим сложно, а Аглая... Этот поезд, с расплющенным на нём лицом Анны Карениной, уехал.
Но если здоровье имеет некоторые «побочки», то есть и явные плюсы. Я заметил, что на мне здесь всё заживает буквально как на собаке. Может, организм молодой, может, просто в этом теле заложено больше крепости, чем я привык ожидать от себя прошлого.
А может, и не настолько крепким был тот несчастный ёж, на которого я умудрился присесть, а иголки его не такие уж и острые, чтобы сильно глубоко впиться.
Во всяком случае, как только расположился в седле, поймал себя на мысли, что на несколько мгновений, ненадолго, но всё же забыл о том, что у меня вообще что-то болит. Так же было с раненым боком, о котором я вчера целый день вообще не вспоминал, пока к ночи он не зачесался, напомнив о себе самым подлым и бытовым способом. Пришлось, чтобы почесать, частично раздеться, потом ещё терпеть зуд.
— Выходим! — решительно сказал я, оглядев свою небольшую конную группу и машинально проверив, удобно ли лежит штуцер.
Укороченный французский, он всё же был слегка более удобным, и повесить на спину один, приторочить к седлу второй было вполне удобно.
Оглядел своё воинство. Бравые все, не замечал ни тени сомнения, страха. Спокойно ждали только, как Линар развернёт своего — взятого в «аренду» у Захара — коня, чтобы тронуться в путь.
Народ тут, в этом времени, не избалованный ни в армии, ни на гражданке. Смерть, в сопровождении своей свиты из голода, болезней, с человеком и не на войне всегда идёт рядом, так что к старухе с косой относятся чуть более спокойно, что ли. Так, как это могут в будущем, наверное, некоторые на гражданке и многие на войне.
Увидел, как истово осеняет нас крестом Потапыч. Пожилой человек становился здесь подозрительно сентиментальным. Ну или у него конъюнктивит, потому что глаза фельдфебеля опять наполнились влагой. Я бы предпочёл первое, про сентиментальность крёстного, хотя вслух подобную мысль лучше не высказывать. Старик, если услышит, скорее всего сначала перекрестит, потом даст своей палкой по спине и лишь после этого станет отрицать, что волновался.
— Цепью! Дистанция — два корпуса! — едва мы тронулись, резким, поставленным голосом приказал Линар и поднял правую руку, показывая направление.
И вот тут перед нами был уже не рядовой Карл Иероним Линар. Не тот немного потерянный человек, которого судьба зачем-то выдернула из привычной ему жизни, бросила в русский егерский отряд и ещё вдобавок разжаловала. Сейчас говорил кавалерийский офицер. Голос стал другим, движения тоже. Он словно за одну секунду вспомнил, что такое сидеть впереди конной группы, отвечать не только за свою шкуру, но и за тех, кто движется следом. Даже спина выпрямилась иначе.
Как и было условлено, на выходе команды отдавал Линар. Как-никак кавалерист. Ну а общее командование всё равно оставалось за мной, и это я несколько раз подчеркнул, чтобы бывший корнет не вошёл во вкус.
Первым шёл наш немец, дальше я, в группе были Ванька, Игнат, Тихон, двое из новобранцев и егерь Карп, из тех, кто с нами с самого местечка Мир, уже почти вошедший в «элиту» общества.
Салаг взяли после долгих возражений Потапыча, который на этот раз привёл вполне здравый довод: если на каждое опасное задание ходить только стариками и опытными егерями, то опытных в отряде в какой-то момент останется горстка. А если ещё нескольких стариков потеряем, получим толпу людей, которые вроде бы числятся егерями, но за пределами лагеря разве что грибы способны собирать. И то несъедобные.
Захара я брать не стал. Да он, откровенно говоря, и не рвался. Емельян ещё более-менее сидел в седле, а усатый Захар, хоть и обзавёлся отличной кобылой, казалось, держался на ней ещё хуже меня. Причём сам этого не признавал. Когда лошадь начинала идти быстрее, Захар принимал выражение лица человека, которому происходящее совершенно безразлично, и только обе руки, мёртвой хваткой вцепившиеся в поводья и переднюю луку седла, выдавали страшную тайну.
Но постоянные тренировки, а передвигаться в седле всё же легче, чем своими двоими, давали толк. Может, не столько росло мастерство наездников, сколько они научились «договариваться» со своими лошадьми, учитывать повадки животных.
Ехали быстро. Кони у всех были знатными, обученными, что изрядно облегчало дело. Они спокойно держали рысь, не шарахались от веток, привычно выбирали дорогу и там, где неопытный человек уже начал бы бороться с животным, сами обходили яму или поваленный ствол. Не переходя на галоп, мы всё равно двигались достаточно резво, и первая верста по пыльной дороге осталась позади почти незаметно.
Хотя июльская жара быстро напомнила о себе. Даже утром воздух уже казался тяжёлым, нагретым, густым. Пыль, поднятая копытами, висела над дорогой и забивалась в нос, рот, под ворот мундира.
Я повязал платок на рот, но это помогало слабо. Хотя чуть было не почувствовал себя этаким русским Зорро, народным мстителем. Может, породить легенду? В армии и не такие сказки сочиняют, чтобы хоть о чём-то поговорить у костра или в дороге.
Спина через несколько минут стала мокрой, рубаха прилипала к телу. Лошади тяжело фыркали, на боках выступил тёмный пот, а над гривами крутились назойливые мухи. И это мы ещё сидели верхом. Представил пехотные колонны, которые сейчас топают с ранцами, ружьями, патронными сумами и всем своим хозяйством, и невольно проникся к простому русскому солдату очередной порцией уважения. По такой жаре — это ещё то испытание.
Позади ещё одна верста и лениво оседающая поднятая нами пыль. Дорога всё так же тянулась между полями и перелесками, но впереди стала открываться слишком большая даль. Дорога стала прямой, далеко просматриваемой. Мне это не понравилось. Если бы задача была увидеть французов на дороге — самое то.
Но мы должны увидеть не разъезд, от которого имели бы возможность убежать. Такие французские разъезды могут быть и чуть ли не в двух днях от авангарда Наполеона. Мы должны найти скопление сил, сам авангард.
— По тому березняку пройдёмся, — сказал я Линару и указал влево, на светлую полосу деревьев, начинавшуюся возле небольшой низины. — На дороге слишком уж мы красивые, — добавил я и, оглянувшись на остальных, усмехнулся.
Линар тоже бросил быстрый взгляд на открытую дорогу и сразу понял мысль.
— Влево! За мной! Интервал держать! — громко приказал он и взмахом руки направил своего коня в сторону березняка.
Перед этим ещё и указал рукой направление. Тут не было тех, кто не знает, где лево и где право, но всё же. Такие в русской армии тоже имелись.
Идти по дороге, где была большая вероятность встретить немалый французский разъезд, который обязательно должны были выслать к нашему арьергарду, было в высшей степени неразумно. Вопрос только в том, насколько рано следовало сворачивать. Мы решили не рисковать. Резко сбавили скорость и стали пробираться вдоль опушки в небольшой канаве, которая когда-то явно была шустрым ручьём.
Теперь от прежней нашей резвости не осталось и следа. Русло высохло, но вода за долгие годы успела набросать туда камней, вымыть корни, оставить глубокие промоины. Кусты росли прямо с краёв канавы, ветви хлестали по плечам и лицу. Иногда приходилось почти ложиться на шею лошади, пропуская над собой очередную ветку. В низких местах ещё сохранялась влага, и там сразу появлялись комары. Они словно только нас и ждали.
«Без шлема тут бы не пошёл», — мысленно сказал я сам себе, вспоминая, как неоднократно катался на квадроциклах примерно в таких зарослях.
Линар шёл впереди. То поднимался на гребень ложбины, чтобы посмотреть, что творится дальше, то снова спускался, выбирая проход между кустами. Остальные повторяли его движение один за другим. Нога в ногу, вернее, копыто в копыто.
И я в очередной раз подумал, что правильно сделал, передав ему эту часть работы. Когда мы познакомились, он, в сущности, сделал то же самое со мной: признал, что в некоторых вопросах я лучше понимаю происходящее, и не стал держаться за каждую крупицу своего офицерского достоинства.
Теперь наступила моя очередь не быть идиотом.
Мы все шли за нашим разжалованным корнетом. Хотя, как мне кажется, будь он даже полковником, всё равно в душе остался бы корнетом. Есть такие люди. Годы идут, чины растут, пузо тоже, а внутри навсегда остаётся молодой кавалерист, которому только дай красивую лошадь, саблю и возможность куда-нибудь очень быстро поскакать.
Через некоторое время березняк сменился смешанным лесом. Стало немного прохладнее, но лишь потому, что солнечные лучи уже не били прямо в голову. Жара никуда не исчезла. Она просто стала лесной: влажной, душной, пахнущей прелыми листьями, грибами и разогретой хвоей. Кони начали дышать тяжелее. Мы старались не торопить их без необходимости, потому что возвращаться, возможно, придётся значительно быстрее.
В какой-то момент впереди затрещали кусты. Линар мгновенно поднял руку, и вся группа остановилась почти одновременно. Я уже потянул штуцер с плеча, одновременно чувствуя, как куда-то исчезает вся утренняя сонливость.
Ванька справа тоже начал снимать оружие, Игнат побледнел и зачем-то перекрестился. Получит выговор за это. Креститься нужно после возможного боя, а не до, теряя важные секунды.
Треск усилился. Ветки ломались так, будто через кустарник к нам двигалось небольшое французское подразделение, которое решило больше не скрываться.
— Не стрелять без команды, — шёпотом сказал я, подняв ладонь и стараясь разглядеть хоть что-то между ветвей.
В руках был не штуцер — пистолет. Сердце забилось чаще. Уходить нельзя, не развернёмся тут, станем лёгкой добычей. А треск приближался, воображение рисовало злых, расцарапанных русскими кустами, которые, конечно же, воюют на нашей стороне.
Ещё удар сердца, звук взводимого курка пистолета рядом...
Из кустов вылетел лось. Огромный. Во всяком случае, именно таким он показался в первые две секунды. Зверь выскочил почти перед мордой лошади Линара, замер, выпучил глаза, увидел нас и, похоже, перепугался не меньше, даже больше, нашего. Конь Карла дёрнулся в сторону, мой тоже шарахнулся, сзади кто-то сдавленно выругался. Лось сделал совершенно нелепый прыжок и понёсся через лес, ломая молодые ветви и подминая под себя кусты.
Несколько секунд все молчали.
— Мать его... — наконец выдохнул Ванька, опуская пистолет и шумно выпуская воздух. — Я уж решил, французская кавалерия прямо из кустов идёт, — добавил он и вытер ладонью пот со лба.
— Французская кавалерия с рогами? — спросил я, пытаясь восстановить достоинство после того, как сам едва не выпал из седла.
— Кто их знает, Платон Афанасьевич, — серьёзно ответил Ванька и развёл руками. — У них император чего только не собрал. Может, и лосей обучили.
Игнат неожиданно хихикнул, всё ещё прижимая ладонь к груди.
— Да сами они, французы, — рогатые. Под своими колпаками рога и прячут, — сказал Карп.
Это был один из тех новобранцев, которых наделяли подобным эпитетом «за компанию». На самом же деле мужик он уже тёртый. Что-то не срослось в линейной пехоте, посидел на гауптвахте, к нам отправили.
Нужно, конечно, узнать, что да как. Но пока что я видел в Карпе одного из тех, на кого можно положиться. Он и помогает мне с новобранцами, в отличие от «элиты», которая слушает приказы, но, если и занимается обучением пополнения, то из рук вон плохо, на показ мне и Потапычу, а не на результат.
— А я говорил — лес живой, — сказал Ванька и опасливо посмотрел вслед исчезнувшему зверю. — Батюшка лесной предупредил, — добавил он с таким видом, будто только что получил неопровержимое подтверждение своей правоты.
— Если твой батюшка лесной ещё раз так предупреждать станет, я лично попрошу его делать это письменно, в установленном порядке, за пять дней, не меньше, — ответил я и поправил съехавший ремень штуцера.
Даже Линар усмехнулся.
Напряжение отпустило. И это было полезно. Через несколько минут после испуга люди обычно или начинают дрожать, или смеяться, и второе было значительно приятнее.
В какой-то момент я пожалел, что не взяли Ефима. Пусть он тоже был из ряда вон неловким всадником, зато для того, чтобы залезть на высокое дерево и посмотреть, что творится в округе, лучше человека в нашем отряде не найти. Ефим вообще обладал удивительной способностью оказываться там, куда нормальный человек даже не подумал бы карабкаться.
Ну раз нет его...
— Ванька, лезь на дерево, — приказал я, когда мы вышли на небольшую поляну и не стали заворачивать вместе с бывшим руслом ручья глубже в лес, а продолжили движение вдоль опушки.
Ванька посмотрел на меня так, словно я только что приказал ему добровольно сесть голым задом на муравейник. Но я имел вид строгий, а то, что на задании терпеть споров не стану, о том все предупреждены.
— На какое? — спросил он, оглядываясь по сторонам и явно надеясь, что подходящего дерева поблизости не окажется.
— На высокое, — ответил я, указывая на сосну, и усмехнулся. — Если залезешь на низкое, пользы будет меньше.
Ванька тяжело вздохнул, но приказ обсуждать не стал.
Ветки хрустели, ствол скрипел. Мы стискивали зубы от каждого громкого звука, а Ванька медленно лез вверх по высокой сосне, временами замирая и прижимаясь к стволу. Один раз нога у него соскользнула, и сердце у меня тоже куда-то соскользнуло, но парень удержался.
— На дороге чисто! — раздалось сверху через некоторое время. Голос он понизил насколько мог, но в неподвижном лесном воздухе всё равно казалось, что кричит на всю округу. — А дальше... поле! Ячмень, кажется. Французов много! Конные! Дальше палатки вдоль леса! — добавил Ванька, цепляясь одной рукой за ствол.
Я прищурился в указанную сторону, хотя отсюда увидеть ничего не мог.
Всего лишь примерно восемь вёрст от нашего лагеря были французы. Можно было бы даже в оптику заметить, если залезть куда повыше и знать, куда смотреть. Хотя это не совсем было справедливо по отношению к решениям командования.
Лес, складки местности, пыль, жара — всё скрывало движение неприятеля лучше любой маскировки. Но факт оставался фактом: французский авангард, а может, уже и не только он, находился на расстоянии практически непосредственного боевого соприкосновения.
Я несколько секунд думал.
— Слезай! — приказал я Ваньке, а потом обратился к остальным. — Ещё одну версту идём без коней. Здесь с ними остаётся Карп...
Тихон сразу посмотрел на меня.
— И я? — спросил он, нахмурившись и уже начиная передавать поводья.
Я задержал взгляд на нём. Потом отрицательно покачал головой.
— Нет. Ты со мной, — ответил я и указал на Карпа. — Карп справится. Если что — уводит всех коней туда, откуда пришли. Остальные идут до следующего укрытия. Медленно, тихо. Подойдём ближе, посмотрим, что там у французов творится.
Линар нахмурился.
— Платон Афанасьевич, прошу простить меня, ибо не следует рядовому лезть в дела старшего унтер-офицера... — начал он осторожно и слегка наклонил голову.
— Господин Линар, давайте без прелюдий, — оборвал я его, может, несколько грубее, чем следовало. — Война не то место, где надо упражняться в красноречии. Если только полководец не поднимает боевой дух солдат. Говорите, — добавил я и махнул рукой, показывая, что времени на церемонии нет. Но и спорить не дам, даже вам. А если предложение дельное, то выслушаю.
Линар недовольно поджал губы, но кивнул.
— Моё мнение таково: мы уже узнали, где находится французский авангард, и эти сведения нужно срочно передать командованию, — сказал он и посмотрел в сторону, где за лесом скрывались французы. — Они находятся в пугающей близости, — добавил бывший корнет и нахмурился.
Меня немного покоробило словосочетание «пугающая близость». Ничего она нас не пугает. Ну... почти ничего. Даже неимоверная пропасть в численности русских войск по отношению к французским. Но по сути Линар был прав.
— Вот, господин Линар, я думаю, что вы и доставите эти сведения, — сказал я и снял с пояса бурдюк, сделал маленький глоток, тут же пожалев, что вода уже почти тёплая. — Как возвращаться, вы знаете. Как нас сюда вели — мы поняли тоже.
Бывший кавалерист покачал головой, но спорить не стал. Так что я даже не понял, с чем именно он не согласен: с тем, что отправляю его с важными сведениями для командования, что, безусловно, приблизит Линара к прощению и возвращению чина, или с моим заявлением, что мы сумеем легко уйти от возможной погони.
— Передадите следующее: неприятель стягивает силы авангарда, возможно для того, чтобы совершить быстрый переход, — продолжил я и присел, прямо палкой начертив на сухой земле схему дороги. — Французам придётся пройти через достаточно узкое дефиле. Здесь ширина местами от ста до двухсот шагов, по обеим сторонам густой лес.
Линар посмотрел на рисунок, потом на меня.
— Вы предлагаете мне ещё и командованию указывать, какие решения принимать? — спросил он, приподняв бровь и едва заметно усмехнувшись.
— Господин рядовой, слушайте, когда вам говорит старший по чину, — уже заметно нервничая, ответил я и ткнул палкой в сторону нарисованного дефиле. — Вы лишь скажете, что место удобное. Если высокие чины сподобятся подумать, сами решат, что здесь французов можно задержать малыми силами, нанести немалый урон и отступить. Может, и под артиллерию заманить.
Линар посмотрел на меня с удивлением.
Да я и сам не понял, что на меня нашло и с чего вдруг стал изображать из себя ещё и стратега. Хотя, если подумать, ничего гениального тут не было. Даже если бы я не изучал военную историю, не был военным в прошлой жизни, а оставался только предпринимателем, который увлекался реконструкцией больше, чем следовало взрослому человеку, всё равно заметил бы очевидное.
По мере приближения к русскому лагерю дорога и пространство вокруг неё менялись. Луга, которые при дождливой погоде могли бы быть топкими и плохо проходимыми, за несколько дней абсолютной жары высохли. Там, где неделю назад вязли бы колёса, сейчас под ногой хрустела сухая земля. Но лесные проходы оставались узкими, а дорога местами проходила между плотными массивами деревьев. Для заслона — почти подарок.
Конечно, решать высоким чинам. Я не знал всей подноготной происходящего. Если русской армии вовсе не требовалось задерживать французов и мы могли спокойно уйти дальше на Смоленск, никакой заслон не нужен. Вот только французы находились слишком близко, чтобы верить в спокойный отход. Полтора-два часа — и их кавалерия могла выйти на наш арьергард. Пусть на уставших лошадях, но всё ещё способных на быструю атаку и отскок. Какой кровью русской это обернётся, даже предполагать не хотелось.
Я посмотрел вслед удаляющемуся Линару. Он пришпорил коня и почти сразу перешёл на галоп, умудряясь достаточно уверенно идти даже между редкими деревьями. Карп с остальными тоже начали отходить к коням, а мне вдруг стало очень тихо. Остались четверо: я, Ванька, Игнат и Тихон.
— Идём, братцы, — сказал я, снимая штуцер и проверяя ремень пистолета. — Берём по пистолету, двигаемся быстро. Делайте как я, — добавил я и первым шагнул в заросли.
При этом я ещё раз проверил наличие новых пуль в патронной сумке. Они там были и ждали своего часа.
Поделится в соц.сетях
