Солдат Отечества 2
Аннотация
«Мы долго молча отступали…» Для него это были строки из стихотворения. Теперь — его реальность, его война.
Офицер из 2026 года приходит в себя летом 1812-го в теле солдата Платона Белавина. Он знает: Россия победит. Но цена этой победы ещё не написана. Ее можно изменить.
Белавин спасает своих новых близких и ведёт солдат за собой. Вот только сыну простого солдата положено подчиняться, а командовать — дворянам.
Чтобы защищать Родину так, как он умеет, одного боевого опыта мало. Белавину придётся завоевать право отдавать приказы. Так начинается его путь из солдат в офицеры. Сложный, тернистый, почти невозможный. Но осилит дорогу идущий!
Авторы: Денис Старый, Валерий Гуров
Цикл: Солдат Отечества
Предыдущая книга этой серии:
Солдат Отечества. 1812
Офицер из 2026 года приходит в себя летом 1812-го в теле солдата Платона Белавина. Он знает: Россия победит. Но цена этой победы ещё не написана. Ее можно изменить.
Белавин спасает своих новых близких и ведёт солдат за собой. Вот только сыну простого солдата положено подчиняться, а командовать — дворянам.
Чтобы защищать Родину так, как он умеет, одного боевого опыта мало. Белавину придётся завоевать право отдавать приказы. Так начинается его путь из солдат в офицеры. Сложный, тернистый, почти невозможный. Но осилит дорогу идущий!
Авторы: Денис Старый, Валерий Гуров
Цикл: Солдат Отечества
Предыдущая книга этой серии:
Солдат Отечества. 1812
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Бобруйск
16 июля 1812 года
Мы рубили деревья, иные подрубали, чтобы навалившись можно было их опрокинуть на врага. Делали завалы заранее так, чтобы к нам не пробраться по большому фронту. Чтобы численное преимущество врагу было сложнее использовать.
Слева река, дальше небольшой пролесок, где мы. Позиция выгодная, особенно для егерей. Небольшая возвышенность, открыто поле внизу. Мало только нас. Тут бы батальон мог бы сдерживать и полк французский и даже больше. Ну если так же обложились бы оружием с ног до головы. Благо, что стволов у нас много. И никому мы ничего не отдали.
Метров шестьсот, не больше в длину было поле, где и развернутся действия. Так и фронт растянулся. А дальше, в нашем тылу, возвышались небольшие холмы. Почему такую диспозицию не увидели генералы? Это же очень выгодно для обороны и можно не пропустить, надолго задержать врага.
Да, я толком не знал, может есть немало дорог, по которым легко было бы обойти. Но все же...
— Братцы... осталось час с четвертью простоять, чтобы приказ выполнить. Да поможет нам Бог! – по-человечески, без спеси и заносчивости, сказал офицер.
Он как быстро прискакал к нам, так же и ретировался. Много суеты проявляет. Тут или доверяй полностью, либо становись рядом и штуцеры подавай. Пусть и недолго, так как центр без хоть какого командования просто рассыплется.
Мы остались одни. Сами. “Но с усами”, – подумал я, при этом с усмешкой посмотрел на Усача.
— Что? Не так что? – всполошился он.
— Все так. Но взял бы ты кого вторым, – сделал я последнюю попытку достучаться до усатого младшего унтера.
Не хотел он. И считал, что я, взяв одного из юных, только наверное на год старше меня, или сверстника, егеря вторым номером только хуже придумал.
Нет, я уже посчитал и рассчитал. Мне будут заряжать штуцеры, я буду стрелять. У меня получается куда лучше это делать, чем у второго номера, которого наверное только и учили заряжать те полгода, что он в армии.
А еще, если один сосредоточен на стрельбе, он не теряет концентрацию, целится и работает эффективно. А заряжание – это же серьезная физическая и эмоциональная нагрузка. Тут нужно перестроится на другой лад.
У нас на двоих с Тихоном, как звали напарника, было сразу же четыре штуцера, больше, чем у кого другого. Ну на это хоть хватило моего авторитета, ну и жадности, как посчитали многие. Так что минимум, но четыре выстрела я смогу произвести, не отвлекаясь. А Тихон заверял, что заряжает быстро.
— Одного черти забрали, другого привели, – так отреагировал Потапыч на появление прапорщика.
Но старый фельдфебель тут же “напялил маску” на лицо.
— Ваше благородие. А мы тут готовыя, – сказал крестный.
— Штыки примкнуть сразу! — не обращая внимания на старика, орал наш поручик сорванным голосом. — Без команды не стрелять! Егеря — бьете только по эполетам и лошадям! Выбьем офицеров — стадо само разбежится! Подло это, но иначе нам вовсе не простоять и минуты, когда француз подойдет.
— Разбегутся они, как жа! – бурчал Потапыч.
— А разбегутся? Платон Афанасьевич? – с надеждой в голосе тихо, почти шепотом просил Тихон.
Вон, даже по имени-отчеству меня назвал. Боится, трясется... Но и я ведь не камень, даже когда получил вторую жизнь, а может еще и как раз поэтому, боюсь, что все нутро горит. Но страх – нормальная реакция человека. Я умею чувствовать его, но одновременно и делать то, что должно.
— Нет, Тихон, – конечно я не стал вытирать воину сопли. – Не разбегутся. Но если ты будешь хорошо заряжать и быстро, то мы убьем много врага, могут и отстать.
— Я буду, Платон Афанасьевич, я жа заряжал, умею. Воно и камни приготовил на всех наших позициях, чтобы прикладом бить, вгоняя пулю. И пули подгонял под стволы, чтобы уж сильно большими не были, и молотки... два...
— Хватит, я вижу, – сказал я жестко, и еще посмотрел на него сильным, командирским взглядом. – Будет тебе раскисать! Думай только о том, как заряжать! Все!
— Да, да...
Нет, парень не из робкого десятка. В первом бою он был в лесу и оттуда стрелял, по его словам даже один раз попал. Ну а во время засады на французов даже в рукопашной успел поучаствовать.
Но тут, когда на горизонте показались французы, когда они уже стали группироваться и готовиться к бою, подозревая, что нарвались на русский арьергард, ведь и не понять, сколько тут нас, особенно в лесу и между холмами...
— Все ли понятно с приказов моих? – продолжал кричать, но все больше терять голос, переходя на хрип, поручик.
— Не извольте сумневаться, ваше благородие, – за всех ответил Потапыч.
— Да? Ну ладно... я тогда в линию. Вы это... сами...
— Да говорил же уже, малахольный, – зло пробурчал Захар.
Тоже нервничал. А тут еще от офицера передавалось волнение и растерянность.
Но убежал поручик к центру, где собрана была линейная пехота, и тут же стало как-то легче. Когда не кричат, пусть и не дословно, что все плохо и мы умрем, как-то более позитивно смотришь на жизнь и скорое сражение.
Еще пять минут... десять... время же идет. Французы остановились, высматривают, кто тут им дорогу перегородил. Может медлительные попались? Пока конные разъезды, потом еще и совещаться... А там и час пройдет.
Нет, нельзя рассчитывать на это.
— Не робей, Тихон! – все же я подбадривал больше не себя, а своего второго номера.
Он сидел, обложившись оружием: штуцерами, пистолетами, четырьмя гранатами, судорожно меняя одно с другим, явно таким образом проявляя нервозность. И это передавалось и мне, а еще и раздражало. Вот только я понимал, что если даже наору на парня, который чуть ли с ума не сходит, еще чего и вытворит. Или закроется в себя вовсе.
— Ты хоть не побежишь? Точно стойко будешь воевать? – спросил я.
— В том не сумневайся, – неожиданно решительно, громко, почти что прокричал он.
— Угу, – последовало от меня многозначительно.
А потом я, стараясь хоть что-то рассмотреть, уставился на врага. Уже кое-что можно было и увидеть. Они шли... Прошло еще сколько-то времени, подскакали к нам французские конные, даже хотел стрельнуть в одного, кто оценивал наши препятствия для конной атаки.
Потом еще минут двадцать... Но они пошли. С ходу, с маршевых колонн французы перестраивались побатальонно и шли в атаку. Да, ничего не скажешь, выученная армия. Сложно с ними придется. Ну да справимся. Потом... а сейчас?
Французская колонна надвигалась словно бы сквозь марево, как в фильме бы сделали, чтобы было эффектно, по пояс с утреннем тумане. Вдруг захотелось оказаться в теплом, таком уютном, кинотеатре. Но, нет... Я тут, я актер, от которого ждут подвига. И не собираюсь разочаровывать зрителя.
В центре французских построений постоянно били барабаны, как словно бы мне стучали по голове. Они отбивали гипнотический ритм.
— Бам- рам-дам, бам-рам-дам!
Земля дрожала от поступи кованых сапог. Французы шли плотно, плечо к плечу, подбадривая себя криками «Слава Императору!», и ощетинившийся штыками фронт колонны казался несокрушимым.
Но... наш полк не двигался, за что я уже мысленно обратился к Господу Богу и поблагодарил, что он дал понимания нашему капитану, исполняющему обязанности не меньше, чем за полковника, чтобы он не отправлял готовые линии русских богатырей на встречу к французам. Полк ждал их на гребне холма в абсолютном, пугающем молчании. Молчал даже крикливый и строгий, еще и явно любящий покрасоваться, капитан. Суровое ожидание встречи со смертью.
Русские братья, на правом фланге, отличие от тех, что расположились по центру на холме, стояли развернутым линейным строем всего в шеренгу глубиной. Линия была не стройной. Для того, чтобы она была строгой, нужно и больше офицеров и больше опытных унтеров. С последними было вроде бы и не плохо, не катастрофично мало. А вот офицеры...
— Правый фланг слабоват, – пробурчал я себе под нос.
Но тут же подумал, что может статься, что куда как слабее мы, наш левый фланг. Тут линейной пехоты, ну кроме тех, кто к нам в отряд прибились, было всего с сотню человек. И сейчас они выстроились в хлипкую линию на опушке подлеска у реки, частью заграждая нам вектора стрельбы. Подойти к ним что ли? Объяснить? Впрочем, нас, егерей, и тех кто взялся за штуцеры из пехоты, столь немного, что и тех пространств для стрельбы, что открытые хватало с лихвой.
Не внушал у меня доверия и тот старший унтер, что командовал аж почти ротой. Сумасшествие... всего ротой!
— У них две пушки на правом фланге. У нас... а у нас, - вон, Михайло, – отшучивался Ванька. – Он огромный, как скала. Увидит француз такого, побежит и сапоги оставит.
Опять страх прячем за юмором. Аж кричим шутки, так как Ванька от меня в метрах пятидесяти был, на своей позиции.
А линейные должны слышать наши крики, но стоят, как статуи, плотно и почти не шевелятся. Вышли из леса, на опушке. Ну не правильно это. По-нашему, по-егерски неправильно.
И я понимал, что такой вот фельдфебель, как Потапыч – относительно инициативный – это исключение из правил. Мало таких. Ну и егеря все же, как прадедушки снайперов, и диверсантов, имели чуточку, но больше инициативы. Не нужно строем ходить, другая специфика. Так что скудные командирские ресурсы на нас не расходовали.
— Готовься! – между тем прокричал Потапыч.
Его приказ был, конечно не бесполезный, но не обязательный. Французы начали проходить условную черту, которую мы наметили себе, расстояние, с которого можно нам работать. И это значило, что теперь каждый работает самостоятельно, выбирая цели. И каждый был готов к такому.
— Бах! – уже начали звучать выстрелы.
Пришлось посмотреть на результат стрельбы товарищей, прежде чем выбрать цель.
Вдох... выдох... Ствол чуть в сторону, к центру сводного полка, чтобы наверняка не задеть пехоту на нашем фланге.
Штуцер лежал стволом на прочной рогатке. В прицеле, который я сам себе на двух штуцерах установил, смог скорректировать и сделать под себя, появился французский офицер. Повезло ему, явно же стреляли, но не попали. Но мне он открывался очень удачно.
Француз извлек шпагу из ножен, подгонял своих солдат, но оставался чаще чуть за ними, не выпячивался, тем поставляясь мне, сбоку. Уставом ли у них такое правило? Наши-то, насколько я знаю, впереди солдат вышагивают чаще.
— Бах! – в плечо лягнуло.
Тут же я передал, даже не поворачиваясь, один штуцер своему напарнику, беря в руки второй.
Смотреть на дела свои было когда. В момент смены оружия. И вроде как ранил... Француз упал, но не погиб, задергался.
Уже звучали выстрелы, уже бахнули две пушки вдали. Бой начался.
— Бах! – еще мой выстрел.
Потом еще... еще... Тихон не успевал перезаряжать, но после отстрела четырех штуцеров, у меня было не более пяти секунд, когда я вновь оказался с винтовкой в руках. И я видел, что еще один штуцер готов. Тот, пуля в который вошла при помощи удара прикладом о камень. Другие нужно забивать молотком. Но Тихон целую мануфактуру тут устроил, проводя манипуляции сразу со всеми штуцерами.
Так, вдвоем, работать получалось все равно быстрее. Хотя и суеты было много.
“Пушку бы тут!” – подумал я, но не произнес свои мысли вслух.
Работал молча, поборол страх, с холодной головой подходил к делу. Не нужно отвлекать моего заряжающего.
На нашем фланге французы замедлились. Тут и французов мы выбили, уже два десятка вражин положили. И как-никак, но мы в лесу. Не выйдет линией нас продавить. Да и судя по всему, французы не мудрствуя лукаво, решили бить в центр. Хотя...
Батальон французов направился в нашу сторону.
— Заряжай, не бей! – кричал Потапыч. – Оставить заряды!
Его задумка была злой, может и нечестной, но невыносимо рациональной. Понятно, что наш заслон из роты линейной пехоты французы сметут. Но тут уже должны мы будем отстреляться, чтобы не пустить врага входу на свои позиции.
Я стал помогать Тихону перезаряжать штуцеры, два гладкоствола тоже были готовы к стрельбе.
— Ба-бах! – разрядились наши линейные.
Мы были чуть на возвышении, было видно, что врагу нанесли потери. Вот только французы... Их ответный залп был сокрушающим. Половина нашего заслона полегла и враг начал движение.
Завязался рукопашный бой. И тут бы помочь... Но, нет. Только в том нужно помогать, в чем сильны. Нужно выбивать врага с расстояния. А скрестить клинки, к сожалению, вполне вероятно, что придется.
— Бей! – закричал Потапыч. – Старайтесь не по своим.
Тут же я произвел выстрел. Мимо. Но не потому, что я такой вот дряной стрелок, а меня опередили и офицер-француз был сражен русской егерской пулей и завалился, минуя мой “подарок”.
К чести русской линейной пехоте, они откатились к нашим позициям и стали формировать десятки, чтобы хоть такими куцыми залпами, но давить француза. Вот и получилось, что мы придержали врага, а линейные помогли в этом. Батальон... Целый батальон неприятеля откатился, когда мы разрядили все свои штуцеры.
Ну да, можно подумать, что тут не меньше роты, а у страха глаза велики и французы тоже боятся, так нарисуют у себя в воображении, что у нас тут и батальон егерей. Дай Бог! Пусть бы перегруппировались, да неспешно... Мы уже нанесли врагу урон. Убираться бы по-хорошему. Но боевое задание...
Скоро, как же слишком скоро, но на смену одним французам пришли другие. Численное превосходство врага было неоспоримо. Было видно, что авангард уже просто толпиться в этом, для больших масс солдат, узком месте.
Но у нас сложилась небольшая передышка. В нашу сторону отправился новый батальон. Не спешно, в такт барабанному бою. Главные события разворачивались в центре.
Французские колоны шли к русской линии. Неумолимо, как надвигался грозовой фронт. И вот, когда им оставалось не больше пятидесяти шагов — дистанция, на которой уже можно было различить пуговицы на вражеских мундирах и усы ветеранов...
— Да нет же! – все же громко произнес я, беря между тем очередной заряженный штуцер. – Стоять нужно наверху.
Было чем возмутиться. Капитан поднял шпагу. Русская линия встрепенулась. Стали спускаться с возвышенности, располагаясь уже всем составом в четыре батальона на холме.
Несколько человек так и вовсе бросили свое оружие и побежали прочь. Казалось, что сейчас начнется повальное бегство, но нет... и унтер-офицерам удалось навести порядок. Те, кто вышел к своим через белорусские земли, в большинстве не могли быть трусами и дезертирами, иначе не вернулись бы.
Барабаны в русской линии били чуть слышно, не удалось укомплектовать барабанщиками сводный полк. Но те, кто был сейчас на склоне небольшой возвышенности, стоял в русской линии, превратившейся все больше в прямоугольник, слышали свои немногочисленные барабаны, наверняка которые отстукивали под такт участившегося сердцебиения каждого из богатырей, которые прекрасно понимали, что они смертники. Понимали, но больше никто не побежал.
Минута... пять минут, десять... прошло с начала боя, двадцать минут... Я точно знал, сколько еще остается времени, чтобы продержаться и исполнить приказ. Часов не было, но словно бы будильник проглотил и с каждым ударом сердца проходила секунда, я не отвлекался, но чувствовал медленно, тягуче уходящее время.
Когда наша линия центра полностью спустилась вниз холма. И только сейчас я понял, что задумал капитан. Вот так, находясь на склоне холма, подправленного лопатами, внизу его, русская линия получала множество... шесть шеренг для выстрела. Много, локальное, но преимущество. Молодец, капитан. Лихо, необычно, инициативно. Любо!
— Полк! Готовсь! — раздался резкий гортанный приказ, эхом прокатившийся по линии.
Кричал капитан, его приказ подхватывали другие, словно бы подбадривая друг друга, повторяли.
Шеренги разношерстных, но русских мундиров сделали слитное движение. Удивительно! А ведь эти воины в большинстве увидели друг друга впервые. Но вот уже сотни больших пальцев одновременно взвели курки своих гладкостволов.
Я не слышал этого звука, но воображение дорисовало, как должен стоять треск взводимых курков.
— Целься! – а эту команду не услышать быть тяжело.
Я дал время Тихону, чтобы он подготавливал остальные винтовки к выстрелу, замер.
Первая шеренга сделала шаг вперед и вскинула тяжелые ружья к плечу. Вторая шеренга, стоя чуть позади, просунула стволы своих гладкостволов в зазоры между головами товарищей из первого ряда. Сотни черных дул, словно по линейке, опустились на уровень груди надвигающейся синей массы.
— Пли!
Поделится в соц.сетях
