Пустой II - 6 часть
Аннотация
Два года назад родители Рейланда бесследно исчезли, оставив сыну клеймо предателя. С тех пор для деревни он — изгой. Но и этого оказалось мало: Рейланд ещё и «пустой» — человек без дара, без будущего в мире, где право на жизнь даёт лишь только сила.
Все привыкли видеть в нем беспомощную жертву, на которой можно безнаказанно сорвать злость. Но они не знают, что по ночам Рейланд уходит в смертоносные руины — туда, куда боятся соваться даже опытные охотники.
Шаг за шагом он собирает силу по крупицам, скрывая от всех свою пробуждающуюся силу. У него нет наставников, нет древних техник, нет права на ошибку. Только боль, ярость и отчаянное желание узнать, что на самом деле случилось с его семьей.
Что скрывает деревня? Почему лжет старейшина? И что произойдет, когда тот, кого считали сломленным, решит нанести ответный удар?
Автор: Артемий Скабер
Цикл: Пустой
Предыдущие книги этой серии:
Пустой II - 5 часть
Пустой II - 4 часть
Пустой II - 3 часть
Все привыкли видеть в нем беспомощную жертву, на которой можно безнаказанно сорвать злость. Но они не знают, что по ночам Рейланд уходит в смертоносные руины — туда, куда боятся соваться даже опытные охотники.
Шаг за шагом он собирает силу по крупицам, скрывая от всех свою пробуждающуюся силу. У него нет наставников, нет древних техник, нет права на ошибку. Только боль, ярость и отчаянное желание узнать, что на самом деле случилось с его семьей.
Что скрывает деревня? Почему лжет старейшина? И что произойдет, когда тот, кого считали сломленным, решит нанести ответный удар?
Автор: Артемий Скабер
Цикл: Пустой
Предыдущие книги этой серии:
Пустой II - 5 часть
Пустой II - 4 часть
Пустой II - 3 часть
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Ноги сорвались раньше, чем голова успела решить. Первый шаг вышел кривым, правое плечо висело, рука болталась и била по боку, и от каждого удара в глазах вспыхивало белым. Прижал её к рёбрам левой и побежал так, согнувшись.
Над площадью прошла тень. Давление упало сверху разом и придавило мой Росток к самому дну, следом умолк мир вокруг. Слева какой-то сектант разевал рот, но я ничего не слышал. Плакальщик опускался на середину площади. Крылья он раскрыл над самыми повозками, и пыль от обвала разошлась под ними кругом.
Краем глаза поймал, как Краст развернулся к твари всем телом, поднимая руку. Кто-то у кругов бросил на камень ремень и присел. Помощник с доской побежал, не понимая, куда.
Мейна не двинулась. Стояла у круга, где лежала Бренна, и смотрела мне вслед. Даже не мне, а куда-то между лопаток. Руку с пилюлей она так и держала сжатой.
Отвернулся и бежал дальше. Звук вернулся на тридцать втором шаге. Заорали Гары. Затрещала опрокинутая повозка. Где-то за спиной человеческий голос сорвался на визг и оборвался.
Где-то впереди, над западными руинами, отозвался ещё один плач. Пятый — если я ещё правильно считал. Теперь голоса накладывались друг на друга, били с разных сторон, отражались от стен, и уже нельзя было понять, где новая тварь, а где вернулось эхо прежнего крика.
Западный край площади выскочил из пыли кусками. Открытая клетка, возле неё никого.
Сарн у самого пролома, спиной ко мне, сцепился с первым сектантом. Меч у него шёл тяжело, а противник уже давил его к стене, перехватив запястье. Тавр ниже, на одном колене у осыпи, удерживал второго. Варис лежал между ними у камня, лицом вверх. Третий обходил Сарна сбоку.
Мне не успеть ко всем. Выбрал того, что заходил Сарну за спину. Влетел в него левым плечом, со всего разбега, вложив в удар весь вес и всё, что ещё держало ноги. Сектанта бросило вперёд, мимо Сарна, и лицом он встретил кладку.
Хрустнуло сухо. Он сполз по стене, оставив на камне тёмную полосу. Меня самого развернуло от удара. Правое плечо отозвалось так, что на пульсацию я ослеп и оглох.
Сектант, державший Сарна, отпустил его запястье и повернулся ко мне. Увидел серую накидку Жатвы, лежащего напарника и всё понял. На лице ещё оставалось недоумение, а руки уже тянулись к моей шее.
Источник был почти пуст, но Схрону много не требовалось — только тонкая нить, чтобы открыть щель. Отцовское копьё легло в левую руку. Сектант опешил от появившегося оружия. Ударил снизу, под челюсть, в мягкое. Наконечник вошёл. Провернул и выдернул, пока его руки ещё искали мои плечи.
Не отпуская нить, вернул копьё в Схрон. С повреждённой правой рукой и древком в левой Вариса я уже не подниму.
Последний сектант, державший Тавра, оглянулся на хруст и пропустил движение. Тавр даже не поднялся, прямо так с колена ударил снизу вверх: Корнем закрепил опорную ногу, Короткой Чертой толкнул древко, и наконечник вошёл противнику в бок, под рёбра. Тот повис на копье, дёрнулся и завалился.
И в тот же миг Тавра скрутило. Опорная нога подломилась, пальцы на древке свело. Копьё вывернулось из руки и чуть не упало. Он поймал его у самого камня, прижал к себе и зашипел сквозь зубы, как от ожога.
— Бежим! — крикнул я.
Сарн уже взялся за Вариса. Подхватил его под мышки и пятился к пролому. Пятки Вариса снова цеплялись за камень. Подсел под другую руку, левым плечом, и принял половину веса.
— Тавр!
— Иду.
Он отстал на три шага, развернувшись лицом к площади, и шёл так, спиной вперёд, с копьём на уровне пояса. Пролом был узкий, в одного человека, с нависающим сверху куском стены. Протиснулись боком, по одному, Сарн первым, я за ним, Вариса протащили между нами, и его голова стукнулась о камень.
За проломом оказались руины. Кладка, обломки, куски перекрытий, лежащие друг на друге, и под ними тень. Сюда Плакальщицу не пролезть. Над площадью снова закричали. Теперь уже два голоса разом. Мы не останавливались и не ждали погони за нами. Перелезли через расколотую кладку высотой по грудь, Вариса пришлось перекидывать через неё животом, Сарн снизу, я сверху, одной рукой. Прошли вдоль обрушенной стены, пригибаясь под обломками перекрытия.
Тишина накатывала волнами. То глушило всё, даже собственные шаги, и приходилось замирать под камнем, пока давление не отползёт в сторону. То звук возвращался сразу, резко, и в нём было слишком много всего. Криков Плакальщиков становилось только больше, я уже сбился со счёта.
— Тавр!
Прозвучало откуда-то сзади и сверху, со стороны площади. Голос был тонкий, срывающийся, и узнал я его раньше, чем понял слова. Внутри что-то провалилось и полетело вниз, как тогда, на кругах.
— Тавр… не уходи.
Ближе. Отчётливее. Я услышал это спиной: как стихли его шаги позади, как скрипнул песок под развернувшейся пяткой.
— Тавр, пожалуйста…
— Бренна! — закричал он.
Отпустил Вариса на Сарна, развернулся и толкнул Тавра в грудь. Так, что он отступил на шаг назад.
— Это Плакальщик.
— Нет, это Бренна. — Глаза у него были огромные. — Она сбежала и рядом.
— Вперёд.
— Рейланд!
— Вперёд, я сказал.
Он дёрнулся мимо меня. Поймал его за ворот, развернул всем телом и впечатал спиной в стену, и правое плечо взорвалось так, что пришлось сжать зубы до скрипа.
— Я сказал… беги.
Тавр смотрел на меня. Губы у него тряслись. За моей спиной голос Бренны снова позвал его, но чуть тише и жалобнее. Сказать сейчас? Он остановится или сломается прямо тут, у стены, и я его не подниму. А может, и вовсе развернётся и бросится назад, на площадь, к шестидесяти сектантам и тварям.
Потом.
— Беги, — повторил я тише.
И он побежал. Голос Бренны ещё долго шёл следом. Звал Тавра, потом меня и Сарна. Я не давал ему оставить между словами тишину.
— Тавр, смотри назад.
— Сарн, выше его плечо.
— Теперь вправо.
— Через камень по одному.
— Не останавливаться.
Они выполняли раньше, чем успевали задуматься. Я вбивал это в них на тренировках до экзамена: сначала приказ, потом вопрос. Теперь каждая команда занимала их ещё на несколько шагов и не позволяла вслушаться в голос за спиной.
Сарн резко остановился, я чуть не выронил Вариса.
— Кровь... — сказал он.
Глянул вниз. Рука Сарна, которой он придерживал Вариса под рёбрами, была красной до запястья. С пальцев капало. На камне за нами тянулась цепочка тёмных пятен, и чем дальше, тем чаще. Варис дышал мелко и быстро, как гар на жаре. Губы у него посерели.
— Если понесём дальше, он умрёт, — произнёс Сарн.
Огляделся. Прошли мы от площади сотни пять шагов, может, чуть больше, и за всё это время я не запомнил ничего, кроме кладки под ногами. Справа тянулась толстая стена, поднимавшаяся в два человеческих роста, и шагах в десяти впереди, прямо в её толще, чернела узкая низкая дверь, наполовину заваленная обломками.
— Туда.
Тавр, взяв копьё наперевес, первым протиснулся внутрь. Пульсаций десять оттуда не доносилось вообще никаких звуков, пока наконец не раздался его глухой голос:
— Пусто. Сухо. Никого.
Внутри обнаружилась каморка, не больше нашей кладовки в школе, где мы впятером спали на двух кроватях. Стены были глухими, каменными, кровля сохранилась целой, и только в углу темнела когда-то давно закопчённая ниша, над которой в своде зияла дыра размером с кулак. Наверное, это была сторожка или место, где когда-то сидел тот, кто следил за этой стеной.
Под ногами хрустели песок и сухой мусор, а само место казалось откровенно плохим: дверь здесь была всего одна. Поэтому, если нас всё-таки найдут... то возьмут, как шмыгов в норе. Вот только остальные места среди этих руин выглядели ещё хуже, и тащить Вариса дальше означало в конце концов закопать его где-нибудь по дороге.
Сарн уже укладывал его у дальней стены, на бок, подняв раненый бок кверху, и, закончив, проверил вход. Снаружи никого не оказалось, только ветер гнал вдоль стены пыль, а у самого входа и без нас лежала осыпавшаяся кладка.
Мы вдвоём с Тавром вернули несколько сдвинутых камней на прежние места и сузили проём, стараясь не оставить свежих сколов. Снаружи вход по-прежнему выглядел наполовину заваленным. Изнутри между камнями оставалась щель, через которую можно было протиснуться боком.
Голова отказывалась складывать мысли. Плакальщики, несколько штук, напали на сектантов. Им не до нас, должно быть, не до нас. Мейна просто обязана заняться своими людьми и оставшимися учениками. У нас есть время… надеюсь.
Когда последний камень лёг на место, Сарн сел прямо на песок рядом с Варисом и выдохнул:
— Живы…
Тавр промолчал. Расположился у заложенного проёма, спиной к стене, положил копьё на колени и уставился в щель. Перевёл взгляд на Вариса и его серое лицо. Веки мелко дрожали, тёмное пятно уже образовывалось на песке под ним.
Плечо ждать не собиралось. Всё то время, пока мы бежали, оно горело ровно, а теперь, в тишине, принялось дёргать, и каждый толчок отдавался в шею. Ощупал его левой рукой. Сустав сидел не там, где должен, и выпирал вперёд под кожей.
Вывернули, когда навалились... Харек показывал мне это ещё в деревне, когда один из охотников сорвался с плит. Рассказал и то, как вправлять одному, если рядом никого: «Будет больно, Пустой, но это лучше, чем охотиться одной рукой».
Сел у стены и подтянул правое колено к груди. Просунул под него обе кисти и сцепил пальцы в замок. Повреждённая рука слушалась плохо, поэтому замок удалось собрать только с третьей попытки.
Теперь колено держало кисти на месте. Оставалось заставить плечо перестать сопротивляться. Опустил голову, выдохнул и медленно откинулся назад, одновременно выпрямляя спину. Колено уходило от груди и тянуло сцепленные руки за собой. Правое плечо вытягивалось из сустава, мышцы под лопаткой сводило всё сильнее.
Харек учил не дёргать. Тянуть медленно и ждать, пока тело само отпустит. Выдохнул ещё раз и расслабил шею. Позволил повреждённой руке повиснуть на сцепленных пальцах.
Боль потянулась из плеча в зубы и затылок. Перед глазами потемнело. Потом внутри глухо щёлкнуло, будто камень вернулся в своё гнездо. Сразу перестал тянуть. Разжал пальцы и несколько пульсаций сидел, привалившись к стене. По лицу тёк пот.
Рука болела по-другому — глубоко и тупо. Пошевелил пальцами, вышло... вот только поднять её выше плеча пока не мог. Сустав больше не выпирал, а кисть снова слушалась.
Тавр смотрел не на меня, а мимо, на Вариса.
— Сарн... уже насквозь, — облизнул он сухие губы.
Ткань на боку Вариса пропиталась кровью и прилипла к телу. Сарн резал её ножом, снимая по кусочку, чтобы не дёрнуть рану целиком. Рана открылась целиком. Косая, под нижними рёбрами, в ладонь длиной. Края разошлись и припухли, кожа вокруг красная, горячая даже на вид и натянутая. Кровь шла тёмная, не толчками, а просто текла, медленно и упорно, из глубины. Каждый раз, когда мы его несли, она раскрывалась. Теперь было видно, сколько раз.
Грудь, по крайней мере, цела. Когда Варис вдыхал, из раны не пузырилось. Это я знал ещё по деревне: если пузырится, всё... конец, неси, не неси. Здесь хоть этого не было.
— Тряпки есть? — спросил Сарн.
Отвернулся к стене, будто поправлял сапог, и потянул в щиколотку ещё одну нить. Источник отозвался последними каплями. Коробка сектантской мази и свёрток чистой ткани из мешка легли в ладонь. Скоро уже не получится от них скрывать своё пространство. Плевать. В руке ещё были нить и иголка, которыми я сшивал шкуры шмыгов.
В коробке оставалась примерно треть мази после прошлого укрытия. Мы тогда прошлись только по самым тяжёлым ранам, а остаток я снова убрал в Схрон. Передал коробку Сарну и пододвинулся ближе.
— Намазывай по краям. Внутрь пока не лезь.
Сарн зачерпнул двумя пальцами и прошёлся по горячей коже вокруг разреза. Кровь тут же смыла всё, что попало слишком близко к самой ране, поэтому мази ушло немного.
— Зашить нужно, — сказал он. — Я не умею.
И тут же посмотрел на Тавра, но тут же мотнул головой.
— Рано, — ответил я. — Сначала остановим кровь. Потом воспаление.
— Как?
Решения у меня не было. Я приложил ткань, а Сарн прижал её ладонью. Через двадцать пульсаций ткань промокла. Положили вторую поверх.
— Этого мало, — произнёс Сарн.
Я и сам это знал. В коробке ещё оставалось на одну нормальную обработку. Соскрёб совсем немного на пальцы и тонко размазал по плечу и рёбрам после Полоза. Корил себя за каждое движение, но если следом за Тавром свалюсь ещё и я, Вариса всё равно никто не вынесет.
Когда закончил, заставил себя разложить. Нести его нельзя. Бросить нельзя. Сидеть здесь долго тоже нельзя. Теперь у нас три метки, по которым нас могут искать, и моя снова открыта. Попробовал прижать её скрывающим глифом, но тот лишь шевельнулся, потянулся к Источнику и соскользнул.
Силы понемногу возвращались. Энергия Неба сочилась в Росток тонкой струйкой, но после рёва тот был почти пуст. На короткую нить к Схрону хватало: открыть, достать вещь, сразу закрыть. Удерживать целый глиф — нет.
Тавр и Сарн выглядели ещё хуже. Будто из их Источников выскребли всё, что там было. И тут я вспомнил. Пилюли Основы… Их действие закончилось. Всё, чем они поддерживали Гнёзда перед экзаменом, выветрилось, и теперь Гнёзда отвечали болью за каждое использование.
У меня было иначе. Школьные глифы я кормил нитями через Дугу, не заставляя холодные Гнёзда работать так же, как у остальных. Поэтому они не горели. Вот только сейчас и через Дугу вести было почти нечего.
Тавр отвернулся к проёму. Посидел так. Потом спросил, не поворачиваясь:
— Почему мы её бросили?
Сарн поднял голову.
— Это был Плакальщик, — ответил я.
— Я видел тебя. — Теперь сын дружины повернулся. — С галереи. Видел, как ты её вёл, я ударил, как договорились, я всё сделал... Значит, она была там. Почему мы её бросили?
Тянуть было некуда.
— Бренна мертва.
Тишина в каморке сделалась плотной, как под крылом Плакальщика.
— Что? — спросил Сарн.
— Я не смог её вытащить… — голос у меня дрожал. — Вывел за повозку и срезал ремни с рук. После обвала мы почти ушли. Краст перехватил, отбросил меня на борт. Её унесли к кругу.
Горло перехватило. Сглотнул.
— Мейна сама положила кольцо. Всё произошло быстро, слишком быстро.
— Нет, — замотал головой Тавр.
— От неё осталась пилюля. Мейна забрала её себе.
— Нет! — Он поднялся на колени. — Нет, ты врёшь. Она меня звала. Она жива… она должна быть жива.
— Это был Плакальщик…
— Нет! Мы… я… ты… должны были её спасти. У нас был план.
Он замолчал. Лицо у него поехало, как у ребёнка, которого ударили, и тут же собралось обратно, в злое.
— Значит, всё было зря?
Сарн убрал ладонь с раны и глядел на свои красные пальцы, пульсаций пять, может, десять. Потом прижал ладонь обратно.
— Нет, — ответил он. — Мы вытащили его.
Кивнул на Вариса.
— Нас было трое. Их там шесть десятков, Узлы, и Мейна, и шалх знает кто ещё. Площадь открытая, день. А мы всё равно забрали одного. Одного из своих, Тавр. Живым.
Голос у него сорвался на последнем слове, и он замолчал.
— Мало, — мотал головой сын дружины. — Бренна, она видела Рейланда, думала, что её спасут… а она теперь… пилюля?
Тавр отсел к стене у проёма, отвернулся и сидел так, уткнувшись лбом в колени. Один раз, быстро, провёл по лицу предплечьем. Больше он ничего не говорил.
Внутри у меня всё это время что-то стояло поперёк. Не боль даже, а тяжесть, как тогда, в деревне, когда Золтан придавил меня коленом к земле и я не мог вдохнуть. Кольцо на груди, её лицо, повёрнутое ко мне. Пальцы, скребущие камень. Тёмная пилюля на чужой ладони.
Сжал зубы так, что заныло под скулами. Не сейчас… потом. Сейчас Варис и его кровь. Если остановлюсь, если дам этому хотя бы на пульсацию лечь поверх всего остального, оно займёт всё, и тогда я подведу остальных.
Вытер руки о штаны.
Мейна... Мысли шли сами, пока руки проверяли повязку Вариса. Какая у неё стадия? Я не чувствовал её. Ни в школе, ни на площади. Краст — Узел, его я прочитал, а её нет, будто на месте источника у неё был гладкий камень. Сердцевина? Или что-то, что прячет лучше моего глифа?
Мелт говорил, что извлечение занимает полчаса. Пятеро на кругах кричали долго, я слышал их, а с Бренной всё вышло за несколько пульсаций. Кольцо другое? Место? Или дело в ней самой, в Мейне?
И почему она узнала меня сразу? В сером, с тряпкой Жатвы, с ремнём на плече, среди полусотни таких же. Она даже не удивилась. Будто ждала. «Его взять живым» — приказала она. Я ей зачем-то нужен. Ответов не было.
А моя метка? У входа меня остановили. Одежда, тряпка Жатвы, ремень на плече — всего этого оказалось недостаточно. Пропустили меня только после того, как метка открылась. Без неё никакая накидка не сделала бы меня своим.
Но раньше эта же метка трижды выдавала меня тем троим, что гнали меня по Руинам как добычу. Изменилась она или нет? Может, дело было не в самой метке, а в том, кто и при каких обстоятельствах её чувствовал. Те трое искали отмеченного ученика и нашли его. Проверявший у входа видел перед собой работника Жатвы и получил последнее подтверждение, которого ему не хватало.
А может, моя метка действительно была другой? Остальным отметины поставили через артефакт уже на Ростки. Моя появилась ещё на Зерне. Вирг вдавил её в Источник перед смертью, а потом она пережила мой переход, Пустоту, разрыв и скрывающий глиф.
Ответа не было.
От мысли, что часть меня сектанты принимают за свою, снова затошнило. Но именно метка позволила пройти через проверку, вынести Вариса и почти вывести Бренну. Значит, её можно использовать ещё раз. Только сначала нужно понять как.
А ещё тот рёв, что из меня вырвался. Помнил его рёбрами: низкий, из многих голосов, и ни один не мой. Ещё потом отлетел тот, что сидел у меня на спине, а Краст отступил на полшага, и кольца на пяти площадках задрожали.
Что сработало? Круги на лбу повернулись сами, Дуга дёрнулась, звериные глифы вспыхнули все разом, и ничего из этого я не активировал сам. Повторится ли это? И не сломал ли я себе что-нибудь внутри?
Ответов тоже не было, а мне нужен был хоть один, и я его нашёл быстро. Мейна должна умереть. Вот только как добраться до неё через десятки человек и возвышающихся стадий Узла и пережить встречу с той, кого я не могу даже прочитать? Я пока не знал, но обязательно выясню.
— Кровь не останавливается, — произнёс Сарн.
Глянул. Ткань под ладонью Сарна промокла снова, уже третья по счёту. Это напомнило мне о повязке Одра. В водосборнике узор рассыпался в воздухе, не удержался на коже, соскользнул со школьных Гнёзд. А на окровавленной ткани схватился и остался. Тогда я решил, что ему нужны сразу две вещи: сама ткань и кровь внутри неё.
Повязку я не доставал, но рисунок помнил до последней черты. Оторвал длинную полосу, сложил вчетверо. Сарн следил за моими руками.
— Что ты собираешься делать?
— Остановить кровь.
— Как?
Не ответил. Снял его ладонь с раны, отбросил промокшую ткань и положил сложенную полосу прямо на разрез. Она сразу потемнела снизу и пропитываясь. Закрыл глаза и вытащил узор из памяти. Внешняя дуга, почти круг. Разрыв слева. Две черты, направленные внутрь. Узел на их пересечении. Хвост вниз.
Источник оставался почти пустым, но за время разговора в нём снова собралась тонкая плёнка энергии. Потянул её через Дугу, дальше в левую руку и к ткани. Вёл рисунок так, будто чертил углём по камню. На новой ткани дуга задрожала и едва не распалась. Потом снизу дошла кровь Вариса, и рисунок зацепился. Черты легли тяжелее. Узел пришлось сводить дважды. Хвост всё время норовил исчезнуть.
Схватилось.
Открыл глаза. Самих линий видно не было. Ткань просто плотнее прижалась к ране и перестала темнеть. Пятно, только что расползавшееся к краям, замерло.
— Шалх… — выдохнул Сарн.
Тавр поднял голову от колен. Кровь не шла. Десять пульсаций. Двадцать. На двадцать шестой нить в моей руке истончилась окончательно. Вместе с ней ослабла ткань. Край отлип, будто его отпустили, и снизу снова поползло тёмное.
Всё.
— Откуда ты это знаешь? — спросил Тавр.
— Видел на повязке Одра.
— На какой ещё повязке?
— Неважно.
Чуть не рассказал, что Одр ушёл на экзамен с дырой в боку и никто, кроме меня, этого не знал. Что ещё в школе я сорвал с него окровавленную повязку, а позже увидел на ней рисунок. Это потянуло бы за собой слишком много вопросов. Захлопнул рот и снова посмотрел на ткань.
Двадцать шесть пульсаций она держала. Значит, рисунок был правильным. Я только не сумел передать его ткани окончательно и всё это время удерживал собственной силой. Собрал всю энергию, что набралась за это время, а там было немного, и снова повёл через свою Дугу. На этот раз не ограничился контуром, а когда дошёл до узла, влил в него больше. Сдавить, прижать, чтобы некуда было течь.
Ткань стянулась. Резко, рывком, будто её дёрнули за углы к центру. Варис выгнулся всем телом, дугой, так, что затылок проехал по песку, и из горла у него вышел хриплый, долгий, страшный звук.
— Прекрати! — рявкнул Сарн. — Что бы ты ни делал, прекрати!
Рука уже дёрнулась назад, но я увидел, что кровь под тканью остановилась. Задержался ещё на одну пульсацию. Кровь прорвалась слева, там, где у рисунка оставался разрыв. Не каплей, а сразу струйкой и быстрее прежнего, будто всё давление внутри сцепки вытолкнуло её через единственную щель.
Убрал руку. Узел поплыл, черты расползлись. Внешняя дуга лопнула в двух местах и исчезла.
И вместо неё перед глазами всплыло кольцо. Тёмное железо на груди Бренны, рисунок на нём, вспыхивающий всё ярче под пальцами Мейны. Сидел, глядя на свою ладонь. Пальцы тряслись. Мелко, противно, и я не мог их остановить, как ни сжимал.
Сарн уже прижимал новую ткань, ругаясь сквозь зубы:
— Не понимаю, стало лучше или хуже…
Вытер руки о штаны. Вдохнул медленно, считая до восьми, задержал, выдохнул на те же восемь. Ещё раз. Пальцы трястись не перестали, но хотя бы слушались. Думай! Разрыв слева — не ошибка. Когда я передавил узел, кровь рванула именно туда. Значит, рисунок не должен был намертво пережимать рану.
Узел нужен не для того, чтобы давить. Я заставил его делать чужую работу, и вся сцепка распалась. Но главное было не в этом. На повязке Одра узор держался без меня. Старая кровь давно высохла, а рисунок всё равно оставался в ткани. В первой попытке я всё время кормил его собственной силой. Когда нить оборвалась, исчезла и сцепка.
Значит, я снова делал неправильно. Нужно было не удерживать рисунок, а только помочь ему зацепиться за кровь Вариса и вовремя убрать собственную руку. Теперь я хотя бы понимал, что попробовать. Только пробовать было нечем. Источник снова лежал на самом дне.
— Здесь что-то есть, — сказал Тавр.
Он прижимал ухо к стене возле трещины, уходившей от пола до середины кладки.
— Скребётся.
Сарн посмотрел сначала на него, потом на Вариса.
— Иди, — кивнул ему. — Я держу.
Он убрал ладонь не сразу. Сперва передвинул мою руку точно туда, где кровь проходила сильнее, затем прижал её сверху своей и лишь после этого медленно отпустил. Ткань под моей ладонью всё ещё темнела, хотя и не быстрее прежнего.
Сарн подобрался к Тавру, и они решили не ломать перегородку целиком. Лишь вытащили один расшатанный камень, после чего тут же отпрянули. Сын дружины направил копьё в образовавшееся отверстие и ждал.
Изнутри донёсся писк.
— Шмыги, — выдохнул Тавр. — Еда...
Стоило одному выскочить в каморку, как Сарн накрыл его ладонью и свернул шею. Следом полез второй, а потом ещё два. Тавр, перекрыв копьём нижнюю часть отверстия и бил, не давал им разбежаться.
Один шмыг забился глубже в нишу. Сын дружину уже дёрнулся применить Черту, но его сразу согнуло от боли.
— Без техник, — бросил я.
Он выругался, перехватил копьё короче и достал шмыга обычным ударом. Когда всё наконец стихло, на песке осталось несколько тушек. Сарн вернулся к Варису и снова положил ладонь поверх моей.
Тавр собирал свою добычу за хвосты, когда на его лице появилось что-то простое и почти детское. Не радость, а удовлетворение от того, что хоть одна опасность оказалась понятной и закончилась быстро. Ему большего сейчас и не требовалось.
— Семь… — на его лице даже попыталась появиться улыбка.
— Потом разделаешь, — сказал я.
Отсел к нише с дырой в своде, будто проверял тягу, и повернулся к ним спиной. Пилюли... три штуки в Схроне, снятые с сектанта, которого добил Стенолаз. По цвету и горькому запаху они напоминали восстановительную пилюлю, которую давали Тавру во дворе.
На ту тёмную, что осталась от Бренны, они не походили. Этого оказалось достаточно, чтобы не думать дальше. Я хранил их уже который день и всякий раз откладывал. Сейчас выбора не осталось. Без энергии не запущу сцепку. Без сцепки Варис истечёт кровью, и тогда всё, что мы сделали на площади, действительно окажется напрасным.
Пока я отдыхал в источнике снова успела собраться тонкая нить, которой для Схрона должно было хватить. Пилюля тут же легла мне в ладонь: маленькая, серая, с горьким запахом. Не дал себя времени передумать и проглотил её.
Сначала ничего: на языке осталась только горечь, а в горле пересохло. Прошло десять пульсаций, потом двадцать. Если это всё-таки был яд, то, по крайней мере, действовал он не мгновенно.
На тридцатой пульсации в животе потеплело, после чего медленно, толчками поползло вверх, в грудь и дальше, к источнику. Росток дрогнул и развернулся, словно в пересохшую яму вдруг хлынула вода. Он заполнился сперва на четверть, затем на треть, а после остановившись где-то у половины.
Вместе с этим начала уходить и боль. Плечо, которое только что ныло при каждом вдохе, отпустило, будто его обмотали тёплым. Рёбра на правом боку перестали отзываться на дыхание. Под лопаткой, где давило колено сектанта, разгладилось. Голова прояснилась, как после сна.
Я сидел, всё ещё не веря собственным ощущениям. Сектантская пилюля не просто наполнила Источник, она добралась и до повреждений, согрев мышцы, приглушив боль в плече и сняв резь в рёбрах. Лечила или заставляла тело на время забыть о боли… я не знал. Но работала она хорошо и теперь мне хватит сил на скрывающий глиф.
Потянулся к нему и прижал к Источнику, как делал в подвале с Сарном и Тавром. На этот раз глиф не соскользнул. Лёг на место, и холодная пульсация моей метки погасла. Моей, но не остальных. Метки Тавра и Вариса никуда не исчезли. Толстые стены каморки должны были приглушать их общий сигнал, но полностью на это рассчитывать нельзя.
Свою метку я гасил не ради безопасности внутри. Рано или поздно придётся выходить и проверять округу. Лучше, если сектанты не почувствуют меня раньше, чем я увижу их. Достал вторую пилюлю и подсел к Варису.
— Это что? — Сарн уставился на мою ладонь.
— Должно помочь.
— Откуда она у тебя?
— С сектанта.
Сарн дёрнулся, будто хотел перехватить мою руку.
— Ты собрался дать ему неизвестную сектантскую пилюлю?
— Одну я только что принял сам. Источник наполовину, а плечо почти отпустило.
— Ты перед Железным Сном яд жрал и что-то там ещё, — отрезал Сарн. — То, что ты не сдох, ничего не доказывает.
— Знаю.
— Тогда какого шалха?
— Другого способа ему помочь я не знаю… дело не только в потерянной крови, но и в отсутствии сил и воспалении.
Сарн посмотрел на Вариса. На серые губы, мелкое дыхание и очередное тёмное пятно под ладонью.
— Если он умрёт от неё…
— Без неё он умрёт точно. К ночи и ты это знаешь не хуже меня.
Сарн сглотнул. Несколько пульсаций ещё смотрел на пилюлю, потом отвёл взгляд и кивнул. Она была маленькой, меньше ногтя. Раздвинул Варису губы и надавил пальцем на корень языка. Его горло слабо дёрнулось, глотательный рефлекс ещё работал.
Положил пилюлю как можно глубже, протолкнул указательным пальцем за язык и сразу закрыл ему рот. Другой рукой провёл сверху вниз по горлу. Варис судорожно втянул воздух. Кадык дёрнулся один раз, второй. Проглотил… Последнюю пилюлю оставил на крайний случай.
Взялся за рисунок снова. Теперь, когда в Источнике снова плескалась сила, хотелось влить её всю. Прижать, сдавить, заставить рисунок держаться. Именно так я едва не сделал хуже в прошлый раз.
Снял промокшую ткань. Сарн сразу подал сухую полосу, сложенную вчетверо. Положил её так, чтобы середина пришлась на самую глубокую часть разреза. Внешнюю дугу повёл первой. Тонко, едва касаясь ткани силой. Оставил разрыв слева. Две черты направил внутрь. Узел свёл над местом, откуда кровь шла сильнее всего. Последним протянул хвост вниз.
Кровь уже поднималась сквозь нижний слой ткани. Я дождался, пока она коснётся всего рисунка, и только тогда дал короткий толчок через свою Дугу. Не стал удерживать. Убрал руку прежде, чем сцепка успела потянуть из меня новую силу.
Сарн рядом не дышал. Тавр забыл о лежащих возле него тушках и подался вперёд. Ткань прижалась к ране. Быстро потемнела по всей середине, будто разом втянула кровь, оставшуюся под ней, и замерла.
Рисунок не исчез. Я больше его не чувствовал. Он не тянул энергию из ладони и не просил продолжения. Держался сам на ткани и крови Вариса. Двадцать пульсаций. Края оставались сухими. Пятьдесят. Варис застонал. Не выгнулся, как раньше, а просто издал глухой звук спящего человека. Дыхание стало немного глубже.
Сто…
Перестал считать.
Получилось.
Пока.
Посмотрел на Вариса. Здоровее он не выглядел. Лицо оставалось серым, кожа горячей, дыхание слабым. Но кровь больше не уходила. Мазь оставалась на краях раны, пилюля уже добралась до Источника, а сцепка не давала разрезу снова расходиться.
Пока этого было достаточно. Сарн откинулся к стене и закрыл глаза.
— Рейланд… — прошептал он. — Сколько же у тебя всего припрятано?
Отвечать не стал. Сейчас даже самому не хотелось считать, сколько вещей и тайн я таскал за собой. Свет у проёма постепенно сменился с белого на серый. Сарн один раз потянулся приподнять край ткани, и я перехватил его запястье.
— Не трогай. Если оторвёшь рисунок, второй раз могу не собрать.
После этого он проверял только сухость краёв, жар кожи рядом и дыхание Вариса. Сначала ничего не менялось. Потом дыхание стало глубже, исчезли рваные паузы. Кожа возле видимого края раны оставалась красной, но уже не была такой натянутой. Сцепка удерживала края вместе, мазь забирала воспаление, пилюля возвращала силу. Организм возвышающегося подхватил остальное.
Один раз пальцы Вариса медленно сжались и процарапали песок, но глаз он не открыл.
По-хорошему его нельзя было двигать несколько дней. Столько времени у нас не было. Устроился у заложенного проёма, спиной к кладке, и слушал. Ветер шёл поверх руин, трепал что-то на соседней стене, где-то далеко осыпался камень. Плача больше не было, как и голоса Бренны. Никто не шёл по нашему следу, или шёл так тихо, что я этого не слышал.
Сидеть внутри и убеждать себя, что снаружи никого, было недостаточно. Сцепка держалась. Моя метка погасла. Значит, короткий круг я сделать мог. Взял одну из пропитанных кровью тряпок.
— Ты куда? — спросил Тавр.
— Наш след приводит прямо к двери.
Больше объяснять не пришлось. Выбрался через щель и вернулся назад по нашему пути, пока не нашёл последние капли перед тем местом, где мы свернули к сторожке. Оттуда продолжил след прямо вдоль стены, не поворачивая к двери. Через каждые несколько шагов прижимал мокрую ткань к камню или позволял упасть тяжёлой капле. Теперь казалось, что мы вообще прошли мимо укрытия.
Шагов через восемьдесят нашёл глубокую щель под обвалившейся плитой и затолкал ткань как можно дальше внутрь. Если кто-то пойдёт по крови или запаху, след приведёт его туда. Назад вернулся не по земле. Поднялся на широкий остаток стены и прошёл по камню до самой сторожки.
После этого сделал короткий круг — не больше полутора сотен шагов. Проверил подходы, свежие следы и места, откуда можно наблюдать за дверью. Никого не увидел. Это не означало, что нас не ищут. Только то, что прямо сейчас рядом никого нет.
У входа Тавр уже засыпал последние капли крови старым песком и вернул сдвинутые камни на место. Свежие сколы затёр пылью. Полную разведку пришлось отложить. Чтобы понять, что происходит на площади и где собираются сектанты, нужно было уходить гораздо дальше. Сейчас я не мог бросить Вариса надолго.
Вернулся и сел. Камень за спиной постепенно остывал. Живот сводило от голода так, что уже мутило. Перед тем как разводить огонь, ещё раз проверил тягу и ветер. Воздух шёл вдоль стены, прочь от площади, а старая закопчённая ниша забирала дым в дыру под сводом. Этого было достаточно.
Огонь сделали маленький, почти без пламени. Шмыгов выпотрошили прямо у ниши, остатки затолкали в дальний провал и прижали камнем. Мясо жарили на ножах над углями. Никто не ждал, пока оно приготовится как следует. Ели молча. Без удовольствия, просто потому, что надо. Сарн сунул мне самый большой кусок, я вернул его обратно. Он вернул снова. Съел.
Сарн вытер руки о колени и поднял на меня глаза.
— Что дальше? — Сарн вытер руки о колени и поднял на меня глаза.
И сам начал загибать пальцы, не дожидаясь ответа:
— Вариса до утра точно нести нельзя. Сидеть здесь долго тоже нельзя. Мы не знаем, ищут нас или нет. Не знаем, кто остался на площади. Гнёзда у меня и Тавра горят. Если что-то начнётся, техниками мы долго не продержимся.
Он посмотрел на меня.
— По тебе вообще ничего не понимаю.
— До рассвета остаёмся здесь, — ответил я. — Перед первым светом выйду дальше. Проверю площадь и дороги. Тогда решим, можно ли идти дальше или нет.
— К рассвету их уже может не быть, — сказал Тавр.
— Может.
Он поднял голову:
— Мелт говорил про Переход.
— Он говорил, что все группы должны собраться до следующей ночи, — напомнил Сарн. — Они могут уйти сегодня. Могут завтра. Сам Мелт точного времени не знал.
— Значит, пока мы здесь сидим, Мейна может уйти.
— Если понесём Вариса сейчас, он умрёт, — сказал я.
Тавр сжал челюсти и снова посмотрел в огонь.
— Я не предлагаю нести его сейчас.
— Тогда что ты предлагаешь?
Несколько пульсаций он молчал.
— Когда Варис сможет идти, мы найдём Переход.
Сарн не ответил.
— Их там несколько десятков, — напомнил я.
— Знаю.
— Среди них Узлы.
— В курсе.
— А мы даже не представляем, где откроется Переход.
Тавр посмотрел на свои руки.
— Всё равно найдём. Мейна не должна просто уйти после того, что сделала.
Из угла донёсся слабый сиплый голос:
— Идиот…
Поделится в соц.сетях
