Пустой II - 4 часть
Аннотация
Два года назад родители Рейланда бесследно исчезли, оставив сыну клеймо предателя. С тех пор для деревни он — изгой. Но и этого оказалось мало: Рейланд ещё и «пустой» — человек без дара, без будущего в мире, где право на жизнь даёт лишь только сила.
Все привыкли видеть в нем беспомощную жертву, на которой можно безнаказанно сорвать злость. Но они не знают, что по ночам Рейланд уходит в смертоносные руины — туда, куда боятся соваться даже опытные охотники.
Шаг за шагом он собирает силу по крупицам, скрывая от всех свою пробуждающуюся силу. У него нет наставников, нет древних техник, нет права на ошибку. Только боль, ярость и отчаянное желание узнать, что на самом деле случилось с его семьей.
Что скрывает деревня? Почему лжет старейшина? И что произойдет, когда тот, кого считали сломленным, решит нанести ответный удар?
Автор: Артемий Скабер
Цикл: Пустой
Предыдущие книги этой серии:
Пустой II - 3 часть
Пустой II - 2 часть
Пустой II - 1 часть
Пустой I - 2 часть
Пустой I - 1 часть
Все привыкли видеть в нем беспомощную жертву, на которой можно безнаказанно сорвать злость. Но они не знают, что по ночам Рейланд уходит в смертоносные руины — туда, куда боятся соваться даже опытные охотники.
Шаг за шагом он собирает силу по крупицам, скрывая от всех свою пробуждающуюся силу. У него нет наставников, нет древних техник, нет права на ошибку. Только боль, ярость и отчаянное желание узнать, что на самом деле случилось с его семьей.
Что скрывает деревня? Почему лжет старейшина? И что произойдет, когда тот, кого считали сломленным, решит нанести ответный удар?
Автор: Артемий Скабер
Цикл: Пустой
Предыдущие книги этой серии:
Пустой II - 3 часть
Пустой II - 2 часть
Пустой II - 1 часть
Пустой I - 2 часть
Пустой I - 1 часть
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Отметка показывала четвёртую ступень Ростка и никуда не двигалась. Руку убрал и всё равно глядел на чашу, будто отметка соскользнёт обратно, стоит мне отвернуться.
— Невозможно!
Голос Синары прошёл через весь класс. Она сжала кулаки, её источник вспыхнул и тут же ударил давлением.
— Это невозможно… — повторила она. — Чтобы какой-то отб… он был как и я. Моя семья… учителя, пилюли…
— Вот так вот! — вскочил Тавр. — Получила?
— Тихо! — попытался его остановить Варис.
— Да, Рейланд из деревни и он тоже Росток четвёртой ступени как и ты избалованная…
Варис заткнул ему рот.
Синара сделала шаг назад и потеряла равновесие. Один из её «слуг» тут же придержал её за локоть.
— Возможно, — выдохнула Севра. — Когда кто-то каждый день доводит Источник до дна… такое может произойти. Но с твоими гнёздами… это очень интересно.
— Ещё раз! — закричала Вельт. — Это ошибка, я требую повторной проверки.
— Девочка ты забылась, где ты находишься? — учитель повернулась к красной Синаре. — Я могу наказать тебя за такое поведение, а после того что ты устроила… Мало тебе не покажется.
Вельт сжала губы, и её лицо затряслось.
— Результат объявлен, — закончила Севра.
Тавр стоял с открытым ртом и смотрел, мне даже показалось или у него глаза заблестели. Дитя дружины напряг всё свое тело, чтобы броситься ко мне, но его остановил Одр.
— Четвёртая, — произнёс Варис для себя. Губы у него еле шевелились. — Две ступени сразу… Так разве бывает? — он говорил сам с собой. — Видимо, бывает…
— Вот он деревенский, — хмыкнул Сарн. — Снова всех удивил…
Бренна улыбнулась и тут же опустила глаза.
— Мало, — совершенно серьёзно сказал Одр. — Я думал, будет лучше.
Класс загудел.
— Такого даже у Корня не бывает!
— Ему помогает школа!
Меня словно по голове ударили. Мне кто-то помогает?
— Точно. — подхватил кто-то ещё.
— Да, ему дали другую пилюлю.
— Он же гнилой Лист… а мы… мы…
Севра стояла и смотрела на меня. Женщина улыбнулась одним уголком губ и пошла обратно к столу.
— Учитель!
— Севра Ясная Черта!
Вот только она не реагировала. Села за свой стол и тут же начала что-то писать. Гирт начал пятиться назад и ударился в Керса, оба свалились на пол. Вейр мотал головой из стороны в сторону и смотрел на Вельт, пока Лиара прятала свой взгляд. Только Эсса, у стола Севры, чуть повернула голову на пульсацию и улыбнулась мне.
Внутри у меня поднялось горячее и лёгкое. Не удовлетворение, а что-то шире и больше. Не сдержался и тоже улыбнулся, и тут же в голове щёлкнуло другое.
Западные ворота Школы Пути открыты сегодня. Библиотека, куда пускают чужих за плату. Два зелёных ядра ждут в Схроне. Метка сектантов, дорога через город, закат. Сегодня.
Тепло схлынуло так же быстро, как поднялось. Праздник кончился, толком и не начавшись, и остался один расчёт: сколько у меня времени и на что его хватит.
— Могу ли я идти? — спросил я тут же.
Севра подняла свой взгляд на меня и моргнула:
— Куда?
— У меня дела в городе.
Её брови поползли на лоб. Тавр рядом издал звук, будто подавился. Кто-то из серых хмыкнул. Учитель ещё пульсацию глядела на меня и уже не скрывала своей улыбки.
— Больше я сегодня ничего не дам, — пожала она плечами. — Если тебя отпустили… ты свободен, но после обязательно ко мне зайди.
Развернулся и двинулся к выходу, спиной чувствуя, как весь класс провожает меня взглядами.
— Рейланд! — окликнул Тавр.
Обернулся уже в дверях.
— Ты… — он не нашёл слов и махнул рукой. — Куда?
— Тренируйтесь без меня. Варис держит порядок.
Вышел. За дверью коридор был пуст. Зашагал быстро, потом сорвался почти на бег. Кого-то из учеников толкнул плечом. Меня попытались остановить, но я уже умчался, пока мне в спину неслись проклятия.
Первые несколько дворов в голове держалось одно слово: «успеть». Ни планов, ни расчёта, только это. Ноги сами несли, дыхание рвалось, и двор сменялся двором. Потом я поймал ритм, шаг выровнялся, и мысли вернулись на место.
Взялся разбирать по порядку. Скачок. Два деления за одно утро. Значит, дело не только в пилюле. Севра сама сказала на уроке: пилюля не дарит ступень, она возвращает то, что ты уже накопил. Ребята старались и взяли по ступени.
Неделю после того, как Севра вживила мне глифы, я каждый день гонял силу через холодные гнёзда. Искал свою меру, жёг источник до дна и наполнял снова. А потом начались наши тренировки с ребятами. Показывал, проверял, дрался, поправлял. Пока они делали упражнение по разу, я повторял по десять, потому что показать надо каждому и не по одному кругу. Их учёба сделалась моей тренировкой.
Хотя может быть причина в другом? Две школьные пилюли до того и ещё две сектантские. Может, часть той силы так и не улеглась, а осела и ждала своего часа. Или нет…
Впервые с тех пор, как я открыл свои гнёзда, я радовался, что они оказались именно такими. Благодаря их идеальной чистоте и холодности мне удалось подняться сразу на две ступени. Если я понял всё верно, следующая пилюля тоже может дать мне больше, чем другим.
Была только одна проблема. С такими гнёздами мне не перейти на стадию Узла. Мой личный потолок, в который мне придётся упереться… Потом! Сначала добраться до десятой ступени Ростка, а потом что-то придумаю.
На бегу прислушался к себе.Источник сделался плотнее, а ростки, что выросли, как будто удлинились. Сила неба прибывала быстрее. Внутри всё звенело от предвкушения, когда я попробую свои техники в деле, особенно усиленный Звериный Срез.
Тронул источником глиф, просто на пробу. Корень раскрылся в стопе и погас. Расход почти не ощутился там, где вчера ушла бы малая доля. Четвёртая ступень была не только на чаше, теперь она сидела внутри, и её было слышно на каждом вдохе.
Плохо, что сектантская метка никуда не делась и срыв на третьей пульсации по-прежнему всё дёргал внутри. Когда-нибудь я и с этим разберусь.
Моё возвышение не убрало мою цену. Просто теперь я был сильнее и с той же дырой.
У ворот стоял старший в серой накидке, тот самый, что дежурил ночью, когда приходила Синара. Он глянул на меня, потом в свиток на столике у прохода.
— Рейланд, — назвался я. — Второй Круг. Кайр разрешил выход в город.
Старший провёл пальцем по списку и нашёл имя. После того двора, где меня едва не прирезал наёмник, проверяли всех и по два раза. Он сверил моё лицо со строкой, будто на строке был портрет, и лишь потом потянулся к сложенному листу.
— Есть, — обронил он и подвинул бумагу с печатью школы. — До закрытия ворот и если…
— Знаю! — оборвал его.
Бумагу взял, сунул за пазуху и вышел за ворота. Оба солнца стояли высоко, до заката времени оставалось меньше, чем мне нужно.
Прошлый мой выход в город закончился преследованием нескольких стай. Не знал, доложат ли в этот раз или нет. Поэтому просто старался передвигаться не самыми прямыми дорогами.
Сменил сторону улицы у лавки, потом ещё раз, у телеги. Глядел в начищенные бока котлов на витрине, в лужу под желобом, во всё, что отражало улицу за спиной. Считал источники вокруг. Ни одного, кто держался бы за мной дольше двух поворотов.
Один раз показалось. Мужик в буром плаще шёл сзади три улицы кряду, ровно, не приближаясь. Свернул в проулок, переждал за углом десяток пульсаций, он прошёл мимо, не глянув, зашёл в лавку и больше не появился.
Город к полудню набух людьми. Воронье Крыло не спит ни в какой час, а к торгу и вовсе кипит. Носильщики, женщины с корытами, мальчишки под ногами. В такой толпе легко срезать хвост и так же легко его не разглядеть. Держался серёдки улицы, где людно и светло, и обходил тёмные проулки, в одном из которых меня уже однажды ждали.
Метку на щиколотке тронул вниманием. Схрон отозвался ровным холодом. Если в этот раз что-нибудь случится… у меня хотя бы есть копьё.
Погони не было или была, а я её не разглядел. С этим я поделать ничего не мог, потому выкинул это из головы и прибавил шагу. Чуть не упал, когда вдруг осознал, что их лица родителей сделались размытыми у меня в сознании. Пытался сосредоточиться, вызвать их, но ничего не получалось.
Остались лишь мелкие воспоминания, как руки матери в муке или когда отец правил древко копья у огня и не глядел на меня, потому что был занят делом. Зато утро, когда их не сделалось, а меня оставили в живых, чтобы было кого винить… я помнил, будто это было вчера.
Сначала надо было выжить, потом добыть Зерно. После добраться до города и поступить в школу. В ней не сдохнуть от битого источника, вытянуть техники. Каждый день находилась причина отложить, и каждая причина была честной.
Слишком долго я жил так, будто у меня нет прошлого.
Одно царапало. Сейна… Она обещала меня прикончить и вот я сам иду в их школу. Внутри стянуло холодом и тут же отпустило. За это время может быть она уже забыла лицо деревенского, что её «оскорбил»? Да. Зачем переживать так, будто я из Вельт и меня знает весь город. Тем более школа большая, ворота нараспашку, чужих пускают за плату. Высокой наставнице нет дела до того, который пришёл читать их ненужные никому свитки.
Складно вышло. Настолько складно, что я сам себе не до конца поверил. Но идти всё равно было надо, и я шёл.
Школа Пути открылась за поворотом длинной улицы, после того как я спросил дорогу несколько раз. Она тянулась вверх, здание за зданием, будто кто-то разложил их ступенями по всей длине подъёма. Между ними шли узкие дворы, здания и лестницы. Каменные дорожки и арки открывали следующий кусок школы за собой. Ни одна точка не выглядела последней. Даже главный двор, куда упиралась улица, вёл взгляд дальше, вверх, к синему навесу на верхнем уступе.
У самого входа замелькали накидки. У молодых бело-серые, с синей каймой по краю. У тех, кого я принял за здешних Стеблей, синего было больше. У редких старших синий шёл густой, с тёмным серебром по вороту.
Над воротами тянулся знак. С первого взгляда просто черта, проведённая между двумя метками. Приглядишься, и это дорога, у которой есть начало и есть конец, а между ними путь. Тот же знак повторялся на плитах под ногами, на бирках у поясов, над входами в здания, вышитый на груди у проходящих.
Ворота стояли распахнутыми. Внутрь шли ученики, посыльные с коробами, торговец с мешком за спиной, двое в чужих накидках с бирками на груди. Открыто. Только открыто не значит, что тебя тут ждут, и это я понял ещё до того, как переступил порог.
У самого прохода меня остановили.
Старший в синей накидке оглядел меня сверху вниз и задержался на моём жетоне.
— Тебе чего?
— Библиотека, — ответил я.
Он глянул на мою накидку ещё раз.
— У Равновесия книги кончились?
Проглотил. Не время и не место спорить.
— Я пришёл, чтобы попасть в библиотеку и заплатить за это.
— Ты? — улыбнулся парень. — И что же есть у такого как ты?
Сжал кулак и выдохнул. Никто не говорил, что будет просто, да и я не ждал. Тронул Схрон Беглеца энергией и заглянул в свой мешок, что там лежал. В кулаке появились два ядра.
— Вот это не подходит вашей школе? — разжал руку.
— Кх-км… — кашлянул старший.
— Пропусти, — бросил второй. — Вверх, до второго двора, потом налево по галерее. Дальше сам.
Прошёл внутрь и почувствовал на себя десятки взглядов со всех сторон. Не понимал как себя вести. Смотрели они зло и это означало опасность, но мне нельзя показывать им неуважение.
Старался не обращать внимания и идти строго туда, куда мне сказали. Кто-то из проходящих тронул меня источником, оценивая ступень. Ответил тем же, не удерживаясь, и почти сразу об этом пожалел.
— Ты! — бросил мне парень лет двадцати. — Что Равновесие забыло в нашей школе.
Ничего не ответил и просто переставлял ноги, пока все мышцы сжимались. Захоти они все напасть на меня… и я погибну. Пошёл дальше привлекая всё больше внимания к своей накидке и жетону.
Мимо прошли двое старших, в густой синеве с серебром по вороту. Один на ходу мазнул по мне взглядом, обронил что-то второму, и оба усмехнулись, не оборачиваясь.
Галерея вывела меня не туда. Школа была устроена не для чужого. Указатели, где они попадались, звали куда-то по своим именам: к Второму Выбору, к Ветви Расхода, к Нижнему Переходу. И ни одного простого слова, ни одного направления к библиотеке.
Спросил у первого встречного, у мальчишки с коробом свитков. Он затараторил про линию Второго Выбора и третий поворот и убежал раньше, чем я разобрал половину. Обратился к двум девушкам в синем. Одна фыркнула, вторая махнула рукой вверх и в сторону. Попробовал с парнем постарше. Тот оглядел мою накидку и посоветовал вернуться в Равновесие, там, мол, тебе и книги, и дорога.
Их школа учит находить Путь, а поставить у входа табличку к собственной библиотеке не сумела.
Потерял на этом слишком много времени. Свет за арками сместился, тени удлинились, и в груди у меня потяжелело от того, как быстро уходит день. Прошёл двор, вернулся, поднялся не по той лестнице, спустился, дал круг и снова очутился у того же фонтана с сухой чашей. Спросил в последний раз у старика, который подметал галерею. Старик хотя бы ткнул метлой в нужную сторону и объяснять ничего не принялся. Этого хватило.
Библиотека открылась в конце верхней галереи, за высокими створками. Здание уходило вверх на несколько ярусов. В середине оно было пустым, сквозным, будто из него вынули сердцевину: снизу до самой крыши шла шахта, а по стенам её, ярус за ярусом, тянулись галереи с полками. Сверху через узкие окна падал свет двух солнц, двумя полосами разной длины, и в этих полосах медленно плавала пыль, поднимаясь и опускаясь, как живая.
Полки стояли всюду. Вдоль стен, между колоннами, в тесных проходах, в глухих нишах. Книги, свитки, деревянные и каменные таблички в футлярах, связки листов, перехваченные шнуром. Часть открыта любому. Часть отгорожена: где решётка, где натянутый шнур, где запертая дверь, по которой шли печати с медленно тлеющими глифами.
Одного взгляда хватило, чтобы понять простое. То, за чем идут по-настоящему, лежит не там, куда пускают всех. В открытых рядах то, что не жалко показать чужому. У одной из запертых дверей стоял старший в синем и глядел на входящих так, что желание подойти отпадало само. Печати по створке тлели медленно, ровным светом, и по коже от них тянуло холодком, как от чужого сильного источника.
Пахло сухой бумагой, пылью и маслом светильников. Тихо скрипели лестницы под чьими-то ногами наверху. Где-то вполголоса спорили двое, и слов было не разобрать, только упрямый ритм спора. За столами сидели ученики, делали выписки, сравнивали свитки, водили пальцем по строкам.
Такого в Равновесии не было. У нас знание держали в головах наставников и выдавали по капле и то под обет. Здесь оно лежало открыто, ярусами, и всё равно до сути было не дотянуться.
У стойки при входе сидела женщина. Немолодая, с прямой спиной и лицом человека, который повидал столько учеников, что перестал считать нужным быть с ними приветливым.
Жетон я положил перед ней.
Она глянула сперва на жетон, потом на накидку.
— Лист из Равновесия? — хмыкнула она. — Таких гостей у нас ещё не было.
— В библиотеку, — ответил я.
— Это я вижу, — кивнула она. — Чужие сюда могут пройти только за плату. Два зелёных ядра. Доступ на сегодня, до закрытия.
Я молча разжал кулак. Два ядра с легким стуком упали прямо на стойку, заставив женщину сначала удивлённо поднять брови, а затем как-то недовольно скривить лицо, будто перед ней лежало что-то совершенно другое.
— Интересно… — выдохнула она. — Не ожидала увидеть два зелёных у Листа.
— Берёте мою плату?
В ответ она быстрым привычным движением смахнула ядра в свой ящик и тут же выдала мне небольшую деревянную бирку с каким-то прожжённым знаком на шершавой поверхности.
— Открытые ряды, — кивнула она. — За решётки и печати не суйся. Там тебе делать нечего, и без разрешения старших туда всё равно не войдёшь. А попробуешь… Что ж, удачи тебе тогда.
Бирку я сжал в кулаке, чувствуя, как сердце застучало в груди от предвкушения. Уже совсем скоро я наконец-то смогу всё узнать.
— Где можно прочесть о свете с неба? — спросил я.
Женщина подняла на меня глаза и глянула иначе. С усмешкой, какой глядят на дурака, который отдал последнее не за то.
— Отдал два ядра, чтобы читать сказки?
Я предпочёл просто промолчать, никак не отреагировав на этот выпад.
— Небесные огни, — перечислила она, загибая пальцы. — Падучие звёзды. Знамения. Кары. Старые сказки про то, как Небо на кого-то не так поглядело или выбрало, а может быть и упало. Всё это вон там.
С этими словами она небрежно мотнула головой в сторону дальнего прохода, указывая именно туда, где тяжёлые пыльные полки терялись в густой непроглядной тени прямо под лестницей.
— Предания, путевые записки, домыслы, свидетельства сумасшедших и всякий прочий сор. Копайся, коли не жалко зелени за мусор.
Помолчала и добавила, будто ей за меня было почти неловко:
— За эти два ядра ты мог бы притронуться к трудам великих созерцателей. Прочесть наставления тех, кто основал Школу Пути. Взять трактат о возвышении, какого в твоём Равновесии сроду не держали. А ты пришёл за огоньками в облаках.
Проглотил и это оскорбление. Мне всё равно что она себе напридумывала и что считает. Да, будь у меня время и возможность… я бы почитал что-то более полезное.
— Спасибо, — ответил я и двинулся в дальний проход.
Раздел стоял хуже всех прочих. В дальнем углу, под лестницей, у самой стены, куда почти не доходил свет. Полки тут были поплоше, кое-где покосившиеся, свитки лежали неровно и без порядка. Пригляделся — никаких названий и табличек, как у других секций. Словно им плевать, найдёт кто-нибудь что-то или нет. Много информации, которой школа не отвела даже приличного места.
Брал свиток за свитком и читал их названия, что обещали многое. Небесные знамения. Огни над хребтом. Пропавшие сёла. Кара Неба. Падучие звёзды. Голоса из облаков. Странные роды. Гибель родов. Дорога из облаков. Плач по семи домам. Ни одно из них не говорило прямо того, что мне нужно, и ни за одним я не видел родителей.
Сжал кулаки от злости, которая меня охватила. Взялся как привык. Быстро прошёлся глазами по тексту. Выхватывал всё, где было «небо», «свет», «луч», «огонь». Стягивал с полки, раскрывал, искал глазами знакомое, отбрасывал.
«Небесная кара» обернулась не карой, а притчей о жадном старейшине, которого Небо наказало за скупость, отняв урожай. Пол книги нравоучений и ни одного огня. «Белый свет над долиной» описывал редкого зверя со светящейся шкурой, за которым три поколения охотников гонялись и все передохли. «Дорога из облаков» и вовсе обернулась трактатом о созерцании, о том, как ведёт себя энергия неба на высоте гор. «Голоса из облаков» я раскрыл с колотящимся сердцем и свернул через десяток строк: проповедь, какой-то давно истлевший человек слышал в грозу голос Неба и записал, что оно велело людям поститься. Ни света, ни исчезнувших людей.
Свитков и листов было слишком много, ещё и их названия врали в лицо. За каждым, где мелькало нужное слово, пряталось совсем другое, а иногда и вовсе ничего.
Пыль въелась в пальцы, першило в горле, ныло между лопаток от того, что я всё время тянулся вверх и гнулся вниз. Складывал отобранное стопкой на полку. Мифы. Молитвы. Бред. Записки какого-то странника, который всю дорогу жаловался на еду.
Теперь понятно почему та женщина так удивилась, что я заплатил за это целых два зелёных ядра. Я уже и сам почти пожалел об этом, ведь мог бы что-то купить полезное у Сандзо.
Мотнул головой и продолжил свои поиски. Свет за окнами переменился. Полосы на полу уползли вбок и укоротились. Где-то в глубине зала запалили дополнительные светильники, и по галереям поплыл запах горячего масла. За соседним столом двое учеников принялись собирать книги и относить их к стойке. Близится час, когда чужого попросят на выход.
Внутри у меня похолодело. За все эти пульсации у полок я не продвинулся никуда, а мне ещё возвращаться через город обратно в школу. Прикинул сколько у меня осталось и чуть не выругался вслух. Шалх!
Так дальше не выйдет. Читать всё подряд я не успею и за седмицу, а у меня остаток одного дня, да и тот тает.
Нужен был человек, который знает эту библиотеку изнутри. Названия, имена тех, кто писал. Полки, порядок за которым не видно ни начала, ни конца. Тот, кто ткнёт пальцем и скажет: вот здесь, а всё прочее не трогай.
Голову поднял и оглядел зал, ища, к кому подойти, чтобы не нарваться ещё на одну усмешку про сказки.
За столом у боковой галереи сидели трое.
Их ступени я почувствовал раньше, чем разглядел лица. Одна тяжёлая и ровная девятая ступень Ростка. Рядом чуть меньше — седьмая. Напротив ещё одна, плотная, собранная — восьмая. Все трое чуть старше меня.
Светловолосая девушка девятой ступени Ростка держала перед собой сразу три свитка. Один она прижала пальцем, не давая ему свернуться, второй придерживала локтем, а третий подвинула к соседке и что-то показывала на нём ногтем. Её взгляд перебегал от одного свитка к другому. При этом девушка продолжала что-то объяснять спутнице и ещё отвечала сидевшему рядом парню и тут же вновь возвращалась к тексту.
Такому не учат за плату. Это либо вбито годами, либо дано с рождения. Она развернула ещё один свиток, не сняв пальца со строки во втором, и я поймал себя на том, что засмотрелся. Так глядят на чужой приём, которого не умеешь и хочешь украсть.
Её спутница, седьмой ступени Ростка, делала выписки на отдельный лист и время от времени тихо возражала, а светловолосая отвечала ей, не поднимая головы. Парень восьмой слушал, но слугой рядом с ней не выглядел. Держался ровно, спокойно, как человек, который здесь по делу и знает, по какому именно.
Двинулся к ним, уже прикидывая, как подступиться и как объяснить, чего мне надо. Но самым сложным было — не выдать при этом лишнего про себя и про то, зачем мне информация про «свет с неба».
И тут понял, что они на меня уже смотрят парень восьмой и девушка седьмой ступени Ростка. Может, приметили раньше? Чужую накидку в этом зале видно издалека. Или я привлёк внимание тем, как я перебирал свитки наугад.
Светловолосая дочитала строку до конца, не спеша, придержала её пальцем и лишь потом подняла взгляд.
Встретил его.
И тогда разглядел их жетоны, а они были… не с чертой между двумя метками, а со знаком как у меня.
Школа Равновесия…
На пульсацию во мне всё замерло. Пришёл в чужую школу и наткнулся на своих? Только накидки у них странные, не совсем серые, как у Стеблей, но и не такая, как у Кайра и других старших учеников. Их лиц я прежде не видел в нашей школе.
Остановился и уже собрался вернуться к своим свиткам. Светловолосая девушка улыбнулась и что-то сказала парню рядом. Он тут же встал и направился ко мне.
Поделится в соц.сетях
