Пустой II - 6 часть
Аннотация
Два года назад родители Рейланда бесследно исчезли, оставив сыну клеймо предателя. С тех пор для деревни он — изгой. Но и этого оказалось мало: Рейланд ещё и «пустой» — человек без дара, без будущего в мире, где право на жизнь даёт лишь только сила.
Все привыкли видеть в нем беспомощную жертву, на которой можно безнаказанно сорвать злость. Но они не знают, что по ночам Рейланд уходит в смертоносные руины — туда, куда боятся соваться даже опытные охотники.
Шаг за шагом он собирает силу по крупицам, скрывая от всех свою пробуждающуюся силу. У него нет наставников, нет древних техник, нет права на ошибку. Только боль, ярость и отчаянное желание узнать, что на самом деле случилось с его семьей.
Что скрывает деревня? Почему лжет старейшина? И что произойдет, когда тот, кого считали сломленным, решит нанести ответный удар?
Автор: Артемий Скабер
Цикл: Пустой
Предыдущие книги этой серии:
Пустой II - 5 часть
Пустой II - 4 часть
Пустой II - 3 часть
Все привыкли видеть в нем беспомощную жертву, на которой можно безнаказанно сорвать злость. Но они не знают, что по ночам Рейланд уходит в смертоносные руины — туда, куда боятся соваться даже опытные охотники.
Шаг за шагом он собирает силу по крупицам, скрывая от всех свою пробуждающуюся силу. У него нет наставников, нет древних техник, нет права на ошибку. Только боль, ярость и отчаянное желание узнать, что на самом деле случилось с его семьей.
Что скрывает деревня? Почему лжет старейшина? И что произойдет, когда тот, кого считали сломленным, решит нанести ответный удар?
Автор: Артемий Скабер
Цикл: Пустой
Предыдущие книги этой серии:
Пустой II - 5 часть
Пустой II - 4 часть
Пустой II - 3 часть
Глава 2
— Шалх… — выдохнул Тавр.
Варис на него долго смотрел. Моргнул один раз, второй, будто проверял, не пропадёт ли сын дружины, если закрыть глаза.
— Всё такой же, — сипел он.
— Что?
— Дурак. Меня несколько дней не было. Мог бы за это время и поумнеть.
Тавр открыл рот и закрыл его. Сарн фыркнул в кулак и тут же отвернулся, будто закашлялся. А у меня внутри что-то разжалось. Совсем немного, на полпальца, но разжалось.
Это был Варис, которого мы тащили по камням и потом боролись, чтобы он не умер. Даже с дырой в боку первым делом нашёл, к чему придраться.
Он не спрашивал, где он и что случилось. Глаза у него двигались медленно, разглядывая каждого из нас. Ноздри шевельнулись, и я понял, что он почуял мазь и жареное мясо. Потом взгляд ушёл к заложенному проёму, к огню в нише, к копью у Тавра на коленях.
— Сколько нас? — спросил он.
— Четверо, — ответил я.
Варис прикрыл глаза.
— Значит, я не ошибся. Вы действительно полезли на площадь втроём.
— Ты откуда знаешь? — нахмурился Тавр.
— Потому что умные оставили бы меня там. Ладно они… но ты, Рейланд?
— Ах ты… — резко вздохнул сын дружины.
— Тавр, — тихо сказал Сарн.
Тавр засопел, но замолчал. Видно было, что злится он больше для виду: уголок рта у него предательски дёргался.
— Пить, — попросил Варис.
Пять пульсаций никто ничего не говорил.
— Понятно, — выдохнул Варис. — Спасение прошло не без недостатков.
— Можем отнести тебя обратно, — буркнул Тавр.
— Нет. Теперь уже поздно. Я чувствовал, как вы носите. Ещё такой раз я точно не переживу.
Сарн снова закашлялся в кулак, а Тавр глянул на него так, будто собирался и его унести обратно. Варис попробовал шевельнуть рукой и поморщился. Пальцы дотянулись до края ткани на боку и замерли, не касаясь.
Сарн посмотрел на нишу, из которой Тавр вытаскивал Шмыгов.
— Их там семеро было, — произнёс он. — Большое гнездо. Далеко от воды они бы его не устроили.
Он перебрался к отверстию и начал ощупывать камни внутри.
— Кто? — спросил Варис, пытаясь потрогать повязку.
— Я.
— Остановил кровь? Чем?
— Долго объяснять, да и тебе сейчас это незачем.
Он медленно повернул голову. Взгляд у него был мутный от жара, но под этой мутью сидело знакомое. То самое, каким он в первые недели разглядывал меня в комнате, прикидывая, кто я, откуда и чего от меня ждать.
— Во рту горько, — пробормотал он. — Будто полыни наелся.
— Потом, — сказал я.
— Всё у тебя потом.
Он прислушался к чему-то внутри себя. Брови сдвинулись.
— Источник… полнее, чем должен быть. Я же почти пустой был. Помню, как в клетке пытался поставить Корень и не смог даже Гнездо нащупать.
— Значит, повезло, — сказал Тавр.
— Тавр, — Варис скосил на него глаза, — везение не наполняет Источники.
За спиной шоркнул камень. Сарн вытащил руку из ниши, посмотрел на мокрые пальцы и сунул её обратно, уже глубже, по самый локоть.
— Камень сырой, — сказал он.
— Что?
— Камень внизу. Сырой. Я ещё днём заметил, но думал, от Шмыгов. — Он вытащил руку и посмотрел на ладонь. На пальцах темнела влага. — Может, они вырыли нору рядом с водой?
Сарн вытащил один камень, потом второй. За ними открылась узкая щель, а в щели старый каменный жёлоб, шириной в ладонь, покрытый бурым налётом. По дну медленно, почти незаметно, ползла вода.
— Шалх… — выдохнул Тавр.
Первую воду пропустили. Сарн поднёс ладонь, понюхал. Пахло камнем и немного ржавчиной, но не гнилью. Подождали. Вода посветлела. Подставили флягу, набиралась медленно. Понадобилось пульсаций двести, пока фляга наполнилась хотя бы наполовину.
Сначала поили Вариса. Удержать флягу он не мог. Руки дрожали и не поднимались выше груди. Тавр подсел к нему, подсунул руку под затылок и поднёс горлышко к губам.
— Медленно, — сказал Сарн. — По глотку.
— Я знаю, — огрызнулся Тавр.
— Ты не знаешь. Ты льёшь.
— Я не лью!
— Льёшь, — подтвердил Варис, закашлявшись. Вода потекла у него по подбородку.
— Да пей ты уже!
Варис пил, Тавр держал флягу и сердился на него за каждый кашель, а Сарн сердился на Тавра за то, что тот слишком торопится. Когда Варис снова закашлялся, Тавр отнял от его губ мокрую тряпку.
— Аккуратнее, — попросил Сарн.
— Я осторожно.
— Ты ему голову сейчас оторвёшь.
— Зато перестанет спорить.
— Не перестану, — просипел Варис.
Впервые после площади рядом звучали не команды, крики и чужие голоса. Просто они втроём снова спорили над какой-то мелочью, каждый — привычным способом. Напившись, Варис откинул голову обратно. Дыхание немного успокоилось, но глаза он не закрыл. Смотрел в чёрную дыру над нишей, куда уходил дым, а потом сказал:
— Если вы обсуждали, идти ли за ними, забудьте.
Тавр дёрнулся.
— Ты даже не знаешь, что произошло.
— Зато вижу, что происходит сейчас. Я не могу сесть. У тебя Гнёзда причиняют боль. Сарн один остался более или менее целым, а Рейланд выглядит так, будто его сначала били, потом тащили по площади лицом. Куда именно вы собрались?
— Они уйдут через Переход, — сказал Тавр. — Если позволим им уйти, потом не найдём.
— Возможно.
— И тебя это устраивает?
— Меня устраивает остаться в живых.
Тавр сжал древко, но промолчал.
— Нам нужно вернуться, — продолжил Варис. — К месту сбора экзамена, если оно ещё существует. Оттуда — в школу или в город. Рассказать Ровэну, Сорре, Совету Города. Принести всё, что у нас есть.
— В школе сидела Мейна, и она главная сектантка тут, — вставил своё слово Сарн. — После этого я как-то не очень доверяю.
Варис замолчал и задумался. Новость о целительнице вызвала у него раздражение, он поморщился и закрыл глаза. Под веками глаза ходили, пока он всё складывал и думал.
— Я не согласен, — сказал наконец Варис. — Если бы школа была их, Мейне не пришлось бы прятаться под халатом целительницы. Она бы просто пришла и забрала. И если бы в школе их сидело больше, они были бы здесь, рядом с ней. Ей бы не пришлось самой попасть в Руины.
Это не было доказательством, но мысль здравая. Мейна не могла быть всей школой, иначе ей действительно не пришлось бы годами изображать целительницу, ощупывать чужие Источники и ставить метки через артефакт.
Вот только оставаться там после экзамена ей тоже было незачем. Свою работу она закончила. Ученики получили метки, матрица разбросала их по Руинам, сектанты собрали тех, кого смогли. Мейна ушла из школы ещё до того, как кто-нибудь успел понять, что произошло, и появилась здесь уже среди своих.
Если люди секты сидели и в других школах, их задача должна была быть такой же. Провести учеников через проверку, подготовить перенос, а потом исчезнуть, прежде чем начнут задавать вопросы. Я бы на их месте поступил именно так.
Значит, скорее всего, сейчас они тоже были заняты последней частью плана: в Руинах, на дорогах к ним или возле Перехода. От этой мысли спокойнее не стало. Если в каждой школе находился хотя бы один человек вроде Мейны, происходящее не заканчивалось обозом и несколькими десятками сектантов.
Снова вспомнился Орин. И та неизвестная Сердцевина. Возможно, пока мы смотрели в сторону Руин, в городе тоже что-то уже началось.
Посмотрел на Вариса. Он прав: нам нужно уходить к месту сбора, а оттуда — в город. Вот только кое-чего он не знал. Переход… Как только сектанты уйдут, где их потом искать? Я почти уверен, что снова в Вороньем Крыле они не появятся. А это значит, что Мейна не ответит за свои действия.
Тавр долго смотрел на Вариса. Потом выдохнул и заговорил уже почти спокойно:
— Бренна мертва.
Варис закрыл глаза. Лицо у него не изменилось, только дыхание на несколько вдохов остановилось, а потом вернулось — мелкое и неровное.
Он молчал так долго, что Тавр подался к нему.
— Варис?
— Не трогай, — Сарн положил ему руку на плечо. — Дай ему время.
Тавр замер с протянутой рукой, потом медленно убрал её. Варис не потерял сознание. Я видел, как у него напряглась челюсть.
— Как? — спросил он, не открывая глаз.
Тавр посмотрел на меня.
— Мейна положила ей на грудь кольцо, — ответил я. — Через несколько пульсаций от неё осталась пилюля.
— Она вас видела?
— Меня.
Варис едва заметно кивнул. Пальцы на песке шевельнулись, будто что-то искали.
— Она обещала ещё раз уложить меня на песок, — произнёс он.
Никто не ответил. Через несколько пульсаций Варис открыл глаза.
— Тогда тем более нужно уходить.
— Тем более? Вы его послушайте… он совсем что ли сдурел?
— Да.
— Её превратили в пилюлю, а ты говоришь, тем более?
— Бренна была одной из нас, — добавил Варис, и голос у него впервые за весь разговор не хрипел, а звучал твёрдо. — Поэтому я не хочу, чтобы рядом с ней легли остальные.
Тавр стиснул зубы. Я почти видел, как внутри Вариса борются две вещи. Одна хотела заорать, другая понимала.
— Тебе легко говорить. Ты там валялся без памяти. Ты не видел, как её тащили к кругу.
— Не видел, как и ты.
— Ты просто хочешь убраться оттуда подальше.
— Хочу, — кивнул Варис.
Тавр осёкся. Он ждал чего угодно: спора, насмешки, умной фразы, после которой он опять почувствует себя дураком, но не признания.
— Хочу, — повторил Варис. — Меня везли в клетке, и я приходил в себя, когда их сонное зелье ослабевало. Ровно настолько, чтобы понять, где я, и снова уплыть. — Он облизал губы. — Нас они не трогали. Мы были грузом. Нас везли дальше, к месту сбора. А тех, кого привозили позже, в клетки уже не всегда заталкивали. Несколько раз кого-то будили и уводили. Обратно никто не возвращался.
Сарн отвёл глаза.
— Да, мне страшно, Тавр. Я не хочу туда возвращаться. Но мой страх не делает погоню разумнее.
— Варис прав, — произнёс я, и Тавр тут же повернулся ко мне. — Мы уходим. Перед первым светом возвращаемся к широкой дороге с водосборником. Если место сбора ещё существует, выходим к нему. Если нет — ищем дорогу из Руин.
— А Мейна?
— Не сегодня.
Слова дались тяжелее, чем должны были. Желание убить её никуда не исчезло. Я по-прежнему видел пальцы Бренны на камне и пилюлю в ладони Мейны. Но желание не было планом. Я уже попытался вырвать людей с площади, окружённой сектантами и Узлами. Одного вытащил. Вторую потерял. Повторять ту же попытку, ожидая другого результата, мог только дурак.
Мейна уходила, и я позволял ей это сделать. Это не означало, что она останется жить. Только то, что сегодня я не мог до неё добраться.
Тавр помолчал, потом зло хмыкнул:
— Сам-то ты полез к ним.
Варис повернул голову.
— Что?
— Рана откуда? Тебя не спящим взяли. Ты с ними дрался.
Варис несколько пульсаций смотрел на него.
— Именно поэтому я и говорю, что это было ошибкой.
Сарн пододвинулся ближе.
— Расскажи.
Варис собирался с силами, затем заговорил, останавливаясь после каждых нескольких фраз:
— Очнулся один. Рядом никого: ни следов, ни наших знаков. До вечера прятался, потом начал искать. Увидел двоих в сером. Они вели парня в песочной накидке. Из Основы, кажется. Руки связаны за спиной, на шее верёвка.
Он облизал пересохшие губы.
— Сразу не полез. Шёл за ними до сумерек. Ждал, пока выберут узкий проход, где не смогут встать рядом. Потом обошёл и встретил на выходе. Первый шёл с ножом. Я перехватил запястье и довернул руку вверх. Не остановился, когда выбил её с линии удара. Довёл движение до конца.
В Айдо на этом месте противник должен был остаться без оружия и с вывернутым суставом. В Харекайдо движение продолжалось.
— Нож вошёл ему под подбородок, — сказал Варис. — Первый раз убил человека.
Никто не ответил.
— Второй оказался быстрее. Я ударил Короткой Чертой в колено, потом Тяжёлой в грудь. Он упал, но успел полоснуть меня по боку. Я решил, что неглубоко. Разрезал верёвки пленнику и поднял его.
— А дальше? — спросил Тавр.
— Он не мог идти. Колено было разбито. Я потащил его. Через улицу из-за стены вышли ещё четверо. Эти двое оказались не отдельной парой, а передними в группе. Я этого не проверил.
Варис прикрыл глаза.
— Один я бы ушёл. С ним — нет. Попытался всё равно. Рана разошлась, ноги перестали держать. Потом помню только клетку.
— Ты всё-таки убил одного, — произнёс Сарн.
— Да. Большого толка от этого не вышло.
Тавр опустил голову.
— Значит, ты сам полез спасать человека. А теперь учишь нас уходить?
— Именно поэтому и говорю. Я увидел двоих и решил, что противников двое. Вы видели целую площадь и всё равно решили, что сможете что-то изменить.
Тавр поднял на него глаза, но не нашёл, что ответить.
— До первого света Вариса не трогаем, — сказал я. — Потом возвращаемся тем же путём, которым пришли. К широкой дороге и водосборнику. Оттуда будем искать место сбора.
— А если сектанты ещё на площади? — спросил Сарн.
— Поэтому я проверю её сейчас.
— Мы только что решили уходить от них, — сказал Тавр.
— Именно поэтому. До площади несколько сотен шагов. На тебе и Варисе открытые метки. Если часть людей осталась или они прочёсывают западные Руины, до рассвета ждать нельзя. Если ушли, мне нужно знать, в какую сторону, чтобы мы не вышли им навстречу.
— Ты пойдёшь один? — спросил Сарн.
— Да. Ты остаёшься с Варисом. Если придётся уходить раньше, Тавр один его не унесёт.
— А если они оставили ловушку? — спросил Варис.
— Тогда я должен увидеть её раньше, чем она увидит меня.
Тавр посмотрел на меня:
— За обозом не пойдёшь?
— Нет. Проверю площадь и вернусь.
Час назад оставить Вариса означало уйти от человека, который мог перестать дышать в любую пульсацию. Теперь он был в сознании, кровь не шла, рядом появилась вода, а Сарн знал, за чем следить. Это не делало Вариса здоровым. Но давало мне один час.
Решение приняли. Тавру оно не нравилось, мне тоже, но спорить дальше никто не стал. Несколько пульсаций мы просто сидели вокруг догорающих углей. Варис устал: отвечал уже с задержкой, всё чаще закрывал глаза и один раз, кажется, действительно провалился куда-то, но тут же снова открыл их.
Тавр полез к нише с углями. Перевернул два оставшихся куска Шмыга, выбрал больший и вернулся к Варису.
— Ешь.
Он попытался вложить мясо ему в ладонь. Пальцы Вариса сомкнулись, но поднять руку тот не смог. Несколько пульсаций Тавр смотрел на неё, потом забрал кусок обратно.
— Я просто не голоден, — сказал Варис.
— Врёшь.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Я не спрашивал.
Тавр оторвал от мяса узкую полоску и поднёс к его губам.
Варис посмотрел сначала на еду, потом на него.
— Ты решил меня кормить?
— Я решил, что если ты сдохнешь после всего этого, будет обидно.
— Очень трогательно.
— Ешь молча.
Варис откусил. Жевал долго, медленно. Тавр держал мясо и делал вид, что смотрит на огонь, хотя после каждого движения челюсти косился, проглотил Варис или нет.
— Аккуратнее, — сказал Сарн.
— Он и так ест медленнее Шмыга, — ответил Тавр.
— Я не тебе.
— А кому?
— Варису.
— Я быстрее не могу, — произнёс тот с набитым ртом.
Я слушал их и чувствовал, как напряжение, державшее плечи с самой площади, понемногу отпускает. Так же было в школе. Тавр ворчал, когда беспокоился. Сарн вмешивался, даже если никто не просил. Варис находил, к чему придраться, даже когда говорить уже не было сил. Я сидел рядом и просто слушал. Тогда нас в комнате было пятеро. Две кровати, пол, вечные споры, кто занял место, кто опять раскидал одежду и кто храпит так, что не даёт спать остальным.
Одр обычно лежал у стены, делал вид, что ничего не слышит, а потом произносил одну фразу, после которой спор почему-то становился ещё хуже.
Сейчас место у стены пустовало. Варис проглотил и открыл глаза.
— А Одр?
Тавр медленно опустил руку с мясом.
— Не нашли, — ответил я.
— В клетках его не было?
— В тех, которые мы видели, нет. Среди тех погибших, что нам попадались, тоже.
— Значит, может быть жив.
— Может.
Варис помолчал.
— Искать будем?
— Будем смотреть. Знаки, следы, места, через которые он мог пройти. Но ходить кругами не станем. Мы проверили клетки, дороги и всё, через что прошли сами. Вслепую прочёсывать Руины нельзя. Если Одр жив, он тоже не сидит на одном месте и не ждёт, пока мы случайно на него наткнёмся.
— Он способен пройти рядом и не показаться, — заметил Сарн. — Особенно если решит, что мы ведём за собой сектантов.
— Если найдём настоящий след, свернём, — продолжил я. — Если нет, уходим к месту сбора.
Варис закрыл глаза не сразу.
— Правильно.
Тавр поднёс мясо к его губам ещё раз. Варис откусил, уже не открывая глаз. Сарн проверил его лоб, дыхание и ткань на боку. Сцепка держалась. Теперь мне требовался один ответ: можем ли мы оставаться здесь до первого света.
Поднялся и взял копьё.
— Не дольше часа, — сказал Тавр.
— Постараюсь.
— Если не вернёшься, я тебя сам найду и убью.
— Договорились.
Повернулся к Сарну:
— Если до первого света меня не будет, уходите на запад. Вариса несите вдвоём и не торопитесь. Ткань не трогайте.
— А если разойдётся, как в первый раз?
— Прижмите рану и используйте остатки мази. Вода теперь есть.
До площади добрался уже в полной темноте. Обратный путь вышел короче не потому, что Руины сделались проще, а потому, что теперь я знал, куда иду. Там, где днём мы тащили Вариса, петляя и прячась от каждого голоса, я прошёл по верху стены, спрыгнул в провал, пересёк двор и вышел к той самой расколотой кладке, через которую мы перекидывали его животом.
Давление я ловил всю дорогу. Раз оно накатило слева, издалека, и я замер под обломком перекрытия на сотню пульсаций. Тишина прошла стороной, на север, и растворилась.
У пролома остановился. Площадь лежала передо мной, серая в темноте, и на ней не было никого. Долго стоял у пролома, прижавшись к стене, прислушивался. Ветер. Где-то капает. Больше ничего. Ни шагов, ни голосов, ни Гаров, ни скрипа колёс.
Сначала прошёл вдоль западного края, проверил проломы и остатки стен, за которыми мог кто-то прятаться. Ни меток, ни открытых Источников не почувствовал. Только после этого вышел из укрытия.
Костры затоптаны. Ящики с инструментами исчезли. Там, где стояли повозки, остались только вмятины в песке и колеи. Клетки увезли все, даже ту, западную, с перекошенной дверью, которую я открывал сам.
Людей не оставили. Ни раненых, ни мёртвых. Прошёл к тому месту у южной стены, где днём стояли ящики и где Мейна раскладывала свои инструменты. Песок там был утоптан ровным пятаком, и в середине пятака чернел круглый след, будто на него ставили что-то тяжёлое и горячее.
Они ушли не бегством… Собрались, погрузились и спокойно выдвинулись.
Зато Твари оставили своё. У восточной стены, высоко, на уровне второго этажа, камень был забрызган тёмным. Кровь. Так высоко человек сам не забрызгает — его туда поднимают. Ниже, на песке, валялся короткий меч, погнутый у рукояти. Чуть дальше — обрывок серой ткани, ремень с пряжкой. Следы на песке рваные, глубокие, будто что-то тащили, а оно цеплялось.
Посчитал. Пять мест, где что-то случилось. Может, шесть. Тел не было, их либо унесли Твари, либо забрали свои.
А у северного края площади лежала сама Тварь. Остановился, не дойдя шагов тридцати. Плакальщик. Огромный, серый, распластанный по песку, как тряпка, которую бросили сушиться. Одно крыло подвёрнуто под тело, второе вытянуто, и на нём не хватало трети перьев: они были не вырваны, а срезаны ровно, будто лезвием. Шея вывернута. Голова лежала отдельно, в трёх шагах.
Пять каменных площадок остались на месте. Кольца и ремни с них сняли, но тёмные пятна въелись в выбоины. Ближайший круг был тем самым. Я узнал четыре тонкие царапины у края, оставленные пальцами Бренны.
Остановился. Подходить не стал. Я уже знал, что там увижу. Повернулся к колеям, что уходили на восток. Широкие, глубокие, одна поверх другой, будто прошла не одна повозка, а десяток. Опустился на корточки у крайней и провёл пальцами по краю.
Песок в колее держал форму. Не осыпался, края острые, а сверху, на гребне, лежала тонкая корочка, которую ветер ещё не успел сбить. Свежие. Дальше, в стороне, валялся навоз Гаров. Тронул носком. Мягкий, сырой внутри. Час, может, два.
Прошёл вдоль колеи шагов двадцать и заметил другое. Поверх старых следов и пятен крови на песке шла ещё одна колея. Узкая и свежее остальных. Она пришла с востока, заехала на площадь, описала полукруг у южной стены и потом слилась с общей колонной.
Восточные. Мейна ждала их до темноты. Колонна ушла на восток. Совсем недавно, и этого мне было достаточно. Перед первым светом мы двинемся на запад, обратно к широкой дороге. Между нами и сектантами с каждым шагом будет становиться больше Руин.
Мейна уходила в другую сторону. Я смотрел на свежую колею и впервые за последние дни не думал, как пойти по ней. Теперь это была не дорога, а граница, за которую мы не пойдём.
От этого сводило зубы, но решение не менялось. Перед возвращением оставалось проверить одно: не оставили ли сектанты кого-нибудь позади. Прошёл к восточному выходу, туда, где колеи сходились в одну.
Поверх крайней колеи, прямо в мягком песке, стоял отпечаток сапога. Носок смотрел назад. К площади.
Замер.
Колея появилась, когда уходили повозки. Сапог наступил поверх неё позже. Значит, кто-то вернулся уже после ухода колонны.
Медленно выпрямился. Прижал скрывающий глиф к Источнику и потянул нить в Схрон. Отцовское копьё легло в ладонь. Дальше не двинулся. Назад по собственным следам тоже не пошёл. Начал смещаться к западной стене, выбирая другой путь. Шаг. Ещё один. Не спускал глаз с восточного выхода.
— Всё-таки заметил, — раздался голос впереди, от восточного выхода.
Из-за расколотого остатка стены вышел Краст. Знакомый скрывающий глиф соскользнул с его Источника и погас. Только после этого я почувствовал Узел — плотный, тяжёлый, слишком близкий.
На правом предплечье Краста темнела толстая повязка. Рукав над ней был разорван, а стоял он чуть боком, оберегая повреждённую руку. Но смотрел спокойно, почти устало.
Сначала на копьё в моей ладони. Потом на отпечаток, который я успел заметить.
— Я тебя упустил, — сказал он. — Поэтому я и остался.
Краст сделал шаг из-за стены.
— Госпожа сказала, что ты вернёшься.
Поделится в соц.сетях
