Солдат Отечества 2
Аннотация
«Мы долго молча отступали…» Для него это были строки из стихотворения. Теперь — его реальность, его война.
Офицер из 2026 года приходит в себя летом 1812-го в теле солдата Платона Белавина. Он знает: Россия победит. Но цена этой победы ещё не написана. Ее можно изменить.
Белавин спасает своих новых близких и ведёт солдат за собой. Вот только сыну простого солдата положено подчиняться, а командовать — дворянам.
Чтобы защищать Родину так, как он умеет, одного боевого опыта мало. Белавину придётся завоевать право отдавать приказы. Так начинается его путь из солдат в офицеры. Сложный, тернистый, почти невозможный. Но осилит дорогу идущий!
Авторы: Денис Старый, Валерий Гуров
Цикл: Солдат Отечества
Предыдущая книга этой серии:
Солдат Отечества. 1812
Офицер из 2026 года приходит в себя летом 1812-го в теле солдата Платона Белавина. Он знает: Россия победит. Но цена этой победы ещё не написана. Ее можно изменить.
Белавин спасает своих новых близких и ведёт солдат за собой. Вот только сыну простого солдата положено подчиняться, а командовать — дворянам.
Чтобы защищать Родину так, как он умеет, одного боевого опыта мало. Белавину придётся завоевать право отдавать приказы. Так начинается его путь из солдат в офицеры. Сложный, тернистый, почти невозможный. Но осилит дорогу идущий!
Авторы: Денис Старый, Валерий Гуров
Цикл: Солдат Отечества
Предыдущая книга этой серии:
Солдат Отечества. 1812
Глава 2
Бобруйск
16 июля 1812 года
Оглушительный, рвущий барабанные перепонки грохот разорвал воздух. Даже мне, находящемуся в метрах четырехстах, может и чуть дальше, резануло по ушам. Это был не беспорядочный треск одиночных выстрелов, а единый раскат грома — идеальный залп, выпущенный как по щелчку хлыста. Из стволов вырвалась ослепительная вспышка пламени, и мгновенно стену французской пехоты скрыло густое, непроницаемое облако белого едкого дыма, воняющего тухлыми яйцами и жженой серой.
Стена свинца врезалась во фронт французской колонны. Эффект был впечатляющим. Первые ряды атакующих просто смело, словно их смахнула гигантская невидимая рука. Крики захлебнулись в бульканье крови и воплях раненых. Колонна содрогнулась, споткнувшись о собственные трупы.
Но... слишком много было врага, слишком он мотивирован и выучен, чтобы даже такой удар был сокрушительным и вселил панику. Никто не побежал. Французские офицеры тут же стали наводить порядок. И уже скоро они были почти готовы к ответу.
— Заряжай! — тут же заорали наши унтеры сквозь дым.
Не обращая внимания на крики врага, русские солдаты действовали как бездушные автоматы, вбитые в этот алгоритм месяцами муштры. Правая рука выхватывает бумажный патрон из подсумка. В зубы — откусить пулю, сплюнуть пропитанную селитрой бумагу, оставляя на губах горький вкус пороха. Сыпануть щепотку на полку замка, остальное — вместе со свинцовым шариком — забить в ствол. Выхватить шомпол, два быстрых удара сверху вниз, шомпол на место.
Через двадцать секунд после первого выстрела ружья снова были подняты.
— Ба-бах! – прозвучал ответный залп от французов.
Все пространство соприкосновения нашего центра обволокло дымом. Но... Как только начали развеиваться пороховые облака, стало понятно, что капитан оказался прав. Французы били по привычке, как учили, вперед, не целясь, что было просто бесполезным в дыму. А вот большая часть русских, пусть и не совсем устойчиво и некоторые падали и съезжали, но находились на склоне.
— Ба-бах! – менее слаженный, но такой нужный прямо сейчас залп прозвучал и со стороны русских.
— Бах! – наконец и я смог выцелить одного офицера и выжать спусковой крючок.
Шансов на то, что за более чем четыреста метров я достану именно офицера было мало. Однако, не в него, так в другого француза, я попал однозначно. Бил в толпу скорее, хотя и ориентировался на лейтенанта.
Победа! Французы отступили. Так это показалось. Но... силы были не равны. Враг понял, что нахрапом сходу нас не так и легко сковырнуть. Но время... мы выигрывали время. Уже готовилась другая атака врага. Сколько пройдет, как они вступят в бой? Пять минут? Десять?
— Час... час и пять минут... осталось– проговорил я.
Хотя не сразу понял, что к этому времени можно еще добавлять. Вот только сколько не прибавляй, а полчаса еще остается, чтобы задание было выполнено.
Тем временем...
— Пушки! Они выкатывают пушки! – пронеслось по нашему “егерскому” леску у реки.
Конечно же все смотрели за происходящем.
Тем временем сразу четыре французских батальона выдвигались вперед, вровень с тем, как двигали пушки.
Достать их было нечем. Штуцерная пуля должна долетать, но очень далеко для прицельного выстрела. Нужна другая пуля! И когда у меня будет хоть немного времени, чтобы поэкспериментировать? Когда я найду хотя бы напильник, а лучше еще и дрель по металлу, пулелейку сделаю... Дней пять нужно. Где их взять?
— Ба-бах! – раздался пушечный выстрел.
Это наши два оружия разрядились, посылая ядра в сторону французской артиллерии. Недолет. Но тут же последовала и ответка от французов. У них уже были подтянуты пушки к тому, нашему правому, флангу.
Слитный залп французских пушек, не менее дюжины, явно смел две наших пушки. Отсюда было видно только облако дыма, который накрыл наш правый фланг, когда взорвались бочки с порохом у пушек.
А потом... Удар выкаченных пушек французов по все еще стоящим на склоне русским линейным пехотинцам был... Сердце защемило, когда я видел, как картечь рвет русскую плоть. Приказ на укрытие на холме прозвучал запоздало.
И все же часть бойцов скрыться успели. Они не шли по склону, бежали, падали и карабкались на четвереньках, порой и забывая оружие. Но возвращались за ним.
И тут вновь обратили внимание и на нас. Французский батальон выдвинулся к нам. Шли спешно, но стройно, решительно.
— Готовься! – кричал Потапыч.
Но мы и так были готовы.
— Пали по центру! – неожиданно прокричал он.
Да, после залпа своих пушек к центру, почти что разгромленному, устремились французские батальоны. Они быстро обошли свои же пушки и побежали. Не быстро, трусцой, почти что сохраняя строй. Понятно, не хотели терять момент и давать нашим возможность перегруппироваться.
Но так они немного, издали, но поставлялись нам. Вот только расстояние при таком скоплении народа, по плотным батальонным колоннам, уже играет малую роль. Промахнуться сложно.
Одним за другим я расстреливал свои штуцера, тут же помогая заряжать Тихону и вновь беря винтовку и стреляя. Скоро огонь сместился уже на склон холма. Тут французам приходилось сложнее. Удивили наши братья, когда здоровенные паленья и бревна стали скатываться вниз, давя и сбивая с ног французов.
Тут же и послышались разрывы гранат. Кровавое месиво – вот во что превратился склон. Сложно по нему было взбираться, но французы были настойчивые, словно бы вгрызались зубами в превратившуюся кровавую жижу землю, ползли.
Нас, егерей и тех, кого в них временно записали, было не много, чуть более полусотни. Вот только у каждого было по два и более штуцера. Так что огонь по французам во фланг был болезненным для врага.
Но на нас не обращали внимание. Пока, наши противники только выступили и шли под барабанный бой нога в ногу. Хотя я заприметил рядом с ними не и линейную пехоту. Егеря? Или как там во Франции называли этот род войск?
Вновь посмотрел на центр. Враг уже был на склоне холма, переступая трупы русских героев, устремлялся наверх. Другая группа французов стала обходить холм и...
Мы не видели, мы услышали выстрел пушки. Еще одной? А я и не заметил. Французы при обходе нарвались уже на русскую картечь.
— Отставить палить по центру! Заряжай, браты, быстрее! – кричал Потапыч.
Но уже и так, как только можно быстро, егеря перезаряжались. Уже стучали молотки, словно бы мы на строительстве какого деревянного дома и забиваем гвозди.
К нам приближались.
— Готовься деревья валить! – это уже я принял такое решение и выкрикнул его.
Возражений не было. И да, уже понятно, что сейчас как раз тот единственный шанс, чтобы и эта заготовка наша сработала. И уход... нужно будет уходить.
На холме кипел бой. Жесткий, бескомпромиссный. Часть французов поднялась. Рукопашная схватка иной не бывает. Слышались крики, стоны, то и дело падали по склону холма тела, чаще в французских мундирах. Они увлекали за собой других, которые лезли и лезли вперед...
Руки стали подрагивать от адреналина и сожаления, что своим там не помогу. Но у нас собственный фронт. И тот батальон, что шел на нас, получил приказ, они развернулись и направились к центру. А вот в нашу сторону, быстро, бегом...
Перед нами, словно синие демоны, начали вырисовываться силуэты пехоты. Это были вольтижеры — элита французской легкой пехоты. Точно! Так они назывались. Эти бесы шли не сомкнутым строем, а, как и русские егеря, рассыпавшись цепью, перебежками двигаясь к деревьям.
— Подпустить ближе... — прошипел Потапыч, не отрывая взгляда от приближающихся фигур. — Ждать команды.
Я приник щекой к прикладу. В прорези прицела поймал перекрещенные белые ремни на синем мундире высокого усатого француза. Самого шустрого, который смог сильно вперед вырваться от остальных.
— Первый мой! – прокричал я, чтобы не получилось, что француза утыкают пулями, при этом разрядят штуцера.
Палец лег на спусковой крючок. Время превратилось в густую патоку. Слышно было, как тяжело дышит рядом Тихон.
Расстояние сократилось до полусотни шагов.
— Бах!
Есть! Попал вражине в грудь, охолонул излишне самонадеянного шустрого вольтижера. Он был впереди, это офицер. Может хоть немного растеряются без командования?
— Пли! — гаркнул Потапыч, и его голос потонул в грохоте.
Опушка леса взорвалась огнем. Густой, едкий дым мгновенно затянул деревья. Я получил еще один штуцер, нажал на спуск. Толчок в плечо, вспышка на полке замка. Не видел, упал ли француз, потому что сразу же откатился за пень, уступая место Тихону.
— Работай сам! – сказал я ему.
Тот кивнул и с азартом – и куда подевался страх – выжал спусковой крючок, посылая врагу пулю.
Но и французы, приблизившись к лесу, начали становится на колено и открыли по нам огонь.
Лес наполнился хаосом звуков. Свистел свинец, с резким треском сбивая кору с веток, шлепая в грязь и плоть. Справа один из наших бойцов, приданный пехотинец, страшно закричал и затих. Были и другие попадания. Враг бил метко, даже из такой не выгодной позиции.
— En avant! — донесся сквозь треск выстрелов звонкий голос французского офицера.
Синие мундиры рванули вперед.
— Валим деревья! – выкрикнул я, когда стало понятно, что враг расстрелял свои заряды, стал перезаряжаться, прячась в кустах и за деревьями.
Я, рядом другие товарищи, словно тараны, ударили с плеча в огромные стволы самых рослых деревьев. Они были подрублены, но так, чтобы раньше времени не свалились.
— Давай же! – уже кричал я, силясь плечом толкнуть огромную сосну к падению.
И тут...
— Отойди! – выкрикнул Михайло Скороход.
Мощный солдат, как тот бык, ударил в дерево всем своим весом. Треск, сперва словно нехотя, потом уже все быстрее, гигантское дерево стало заваливаться.
Снова треск, еще одно из деревьев начало заваливаться вниз по склону, где и укрылись наши враги. Крик, стон... одно дерево ломает другое. Французы, бросив заряжаться, стали выбегать из своих укрытий.
А еще, это же мы знаем, куда направлено подрубленное дерево. А француза остается смотреть вверх, выгадывая, не попадет ли чего по ним. Смотрят... не стреляют... а наши палят по ним. Уже очень близко мы были с врагом, промахиваться нельзя.
— Бах! Бах! – быстро, только затратив время на то, чтобы переложить с одной руки в другую, я разрядил два своих пистолета.
Одна пуля попала во врага. Уже радость. Другие егеря так же воспользовались пистолетами. Дистанция была небольшая, мы подошли чуть ли не вплотную к врагу.
Пятнадцать, или даже больше, деревьев рухнули вниз. И нет, массовой гибели французов не было. Хотя явно же кто-то и попал под такой пресс. Но то, что теперь им стоит применить куда как больше усилий, чтобы добраться до нас – факт.
— Отходить нужно! – кричал я, принимая заряженный штуцер из рук Тихона. – Центр наш смят, еще пять минут и француз в тылу будет.
— Отходим к оврагу! Перекатами! — зарычал Потапыч.
Но было поздно. Французские вольтижеры, передовая цепь, рванули в штыковую. Из дыма прямо на меня вылетел здоровенный усач в кивере. Грязное лезвие его штыка метнулось мне в живот. Мой современный мозг, привыкший к тренировкам по крав-маге в светлом фитнес-зале, среагировал быстрее тела эпохи Александра Первого.
Я ушел с линии атаки, отбивая длинный ствол француза стволом своей разряженной фузеи, и с разворота, снизу вверх, всадил тесак ему под ребра. Хрустнули хрящи. Кровь брызнула мне на рукав. Я оттолкнул обмякшее тело ногой, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Кинематограф никогда не передавал этого запаха вскрытых внутренностей. Я их знал из другой жизни. Забыл. Напомнили.
Рядом Ванька Балагур отбивался прикладом от двоих, страшно скаля зубы. Потапыч, орудуя своим штуцером как алебардой, снес челюсть одному французу и ударом кованого сапога отбросил второго.
И тут... тот самый бугай, мощный солдат, который выделялся силой и статью, заревел. Михайло рванул к нам. Снова, словно бык, который не замечает никаких препятствий, он врезался сразу в двоих французов, опрокидывая их на землю. Другие побратимы тут же начали жадно колоть врага, мстя в том числе и за свои страхи.
Он дал возможность нам опомниться. Французы оцепенели, а Михайло уже оглоблей крошил их, орудуя бревном, как небольшой палочкой.
— Бах! – выстрелил я.
Бывший рядом с Михайло француз, который уже достал пистолет и был готов выжать спусковой крючок, упал. Но тут... пуля из нарезного карабина другого француза попала в живот огромному русскому герою, Михайло попятился.
— Бах! Бах! – звучали и от побратимов выстрелы.
— Р-р-р! – зверем зарычал Скороход, крутанув бревном в руках.
Сшиб двоих сразу.
— Бах! – еще один выстрел из пистолета ударил герою в грудь.
Но стоял... продолжал свой бой. Уже вольтижёры стали обходить нас. Справа кипела рукопашная, звучали более частые выстрелы.
— Бах! Бах! – выстрелил я с двух только что перезаряженных пистолетов, выходя на миг из укрытия.
Одна пула нашла цель.
— Михайло, уходи! – кричал я.
Да и не только я, но это было тщетно. Он собирался умирать, может понял, что не сможет укрыться и ранения смертельны.
И тут еще одна пуля его нашла. Точно в лоб прилетел свинец. С грозным лицом, которое будет сниться французам, если они уцелеют, герой так и упал на спину, а его оружие, бревно, словно мягко легло на большого, во всех смыслах, человека.
У меня у руках неожиданно, но своевременно оказался штуцер. Тихон продолжал работать, прячась за соседнем деревом.
Я видел, откуда прилетела та пуля, видел уже, что тот снайпер сейчас перезаряжается, начал забивать пулю молотком, немного, но он увлекся и показался из-за дерева.
Вдох... выдох... ничего не важно, кроме этого выстрела. Сердце бьется... не слышать его...
— Бах! – штуцер лягнул в плечо.
И я увидел этот взгляд... Француз замер, успел выпучить глаза, и... пуля попала прямо ему между этих самых глаз. Ибо нехрен! Мы тоже не пальцем деланные!
— Уходим! — уже не говорил, а скорее яростно орал я, перекрывая грохот выстрелов.
Складывалось впечатление, что враг несколько опешил. Кого я там убил? Или не из-за этого? Французы должны были понести ну очень большие потери. И они стали опасаться. Спрятались за деревьями, изредка производя выстрелы.
В это же время по звукам было слышно, что сражение за центр заканчивается. Уже сильно меньше было и криков, и звона оружия и выстрелов. Понятно, чего ждали наши визави...
— Не уйдем сейчас, скоро будем окружены! – привел я свой аргумент.
Приходилось выдёргивать ослепших от порохового дыма бойцов из боя практически силой, грубо отталкивая их от насиженных стрелковых позиций. Теперь, когда французы сплошным синим морем накатились на наш центр и практически выкосили его, нашему флангу — и без того хлипкому, истекающему кровью и малочисленному — оставалось только одно: бессмысленно и героически погибнуть.
И нет, мы, я не из тех, кто привык бегать от смерти, если она хоть чем-то обоснована. Но за нашими спинами не было ни женщин, ни детей, которых нужно спасать ценой своих жизней. Задачу, поставленную командованием, мы выполнили, причем с лихвой: судя по коротким теням, жавшимся к корням деревьев, время неумолимо близилось к полудню. Мы продержались.
— Да быстрее ты шевели ногами! — в отчаянии подгонял я Ваньку, толкая его в спину.
Я потратил на него драгоценные секунды и из-за сизого марева не сразу заметил самое страшное...
— Потапыч! — выкрикнул я, срывая голос, и бросился к своему крёстному.
Он пытался идти, тяжело опираясь на мушкет и волоча за собой простреленную, обильно заливающую сухую траву кровью ногу. Старый солдат смотрел на меня и... улыбался. Но делал он это так жутко, словно в открытую насмехался над самой смертью, которая уже манила его к себе своей костлявой рукой. Или что там у этой старухи с косой вместо рук?
— Иван, Захар! Взять Потапыча! — рявкнул я. — Бегом с ним! Как вы это сделаете — не знаю, но бегом отсюда! Тащите его вниз, к лодкам! В седло его сейчас не посадишь, какой из него нынче наездник, истечет кровью! Я вложил в свой голос столько металла, жестокости и абсолютной уверенности, что, окажись сейчас рядом со мной сам главнокомандующий, он бы ни на миг не усомнился в необходимости выполнять именно мои приказы.
Парни не прекословили. Ни секунды заминки. Тут же подхватили Потапыча под руки с двух сторон, рванули вверх, оторвав от земли так бережно и одновременно крепко, как родители поднимают своих малых детей. И вот таким образом понесли его вперед, сквозь кустарник, с каждым шагом ускоряясь и переходя на тяжелый, сбивающий дыхание бег.
— Где встреча?
— По тракту. Спуститесь вниз по течению, там сориентируетесь. И перетяните ногу Потапычу, – уже кричал я вслед.
Лодок на всех не хватит, и без того они забиты будут. А у меня еще Аглая за дальним холмом, Ефим, который мелькал как-то, на телеге приезжал и взял кого-то. Санитар...
В голове мелькнула короткая, отстраненная мысль: если бы подобную эвакуацию тяжелораненого мы отрабатывали на сытых тренировках, то так лихо и слаженно у них вряд ли бы получилось. Подобная силовая эквилибристика возможна только при запредельной мотивации. А что может быть для человека важнее, чем сама жизнь?
— Тихон, Архип и я остаёмся на прикрытии! — продолжал я раздавать команды, отходя за толстый ствол поваленного дуба.
Уходили и другие наши бойцы, мелькая серыми тенями между деревьев. Потери пока сосчитать было невозможно: лес пускай и не отличался густотой, но охватить взглядом весь наш растянутый отряд и понять, все ли живы, в этой суматохе не выходило. Главное — близкие пока здесь, дышат.
Я быстро стрелял глазами по сторонам, удовлетворенно кивая каждому измазанному в саже воину, который сейчас спешно, но организованно ретировался с этого проклятого поля боя. Наверное, еще никогда в жизни я так не радовался отступлению солдат со своих позиций.
— Берите коней и скачите по тракту дальше, на Рогачев, – кричал я и повторял это.
Там, у наших санитарных телег, стояли кони. Наши, трофейные. Не у всех они есть. Но я был убежден, что если кто из безлошадных возьмет мерина Усача Захара, или кобылу Ваньки Болагура, те не будут против. Важнее спасенная человеческая жизнь.
В этот же миг я поймал себя на странной мысли: подобных задач, как сегодня, я не выполнял в своей прошлой жизни ни разу. Это был совершенно новый, пугающий опыт.
— Готов! — хрипло выдохнул Тихон, передавая мне тяжелый, еще горячий штуцер.
— Дальше работаем гладкостволами, — бросил я, привычным движением перехватывая у него нарезную винтовку.
— С чем работаем? — переспросил было он, но осекся.
— Фузеями! Соображай!
Поделится в соц.сетях
