Идеальный мир для Химеролога 14
Аннотация
Меня звали Викториан. Прародитель всех монстров, отец безумия, создатель легендарных Химероса и Каи. Забавно, что больше всего боялись именно их. Видимо, никто и никогда не заглядывал в мой тайный блокнотик, где хранятся наброски настоящих кошмаров...
Эх, было время...
Теперь я — Виктор. И я владелец ветеринарной клиники на окраине имперской столицы в мире, куда сбежал отдохнуть.
Да, я сам этого захотел. Даже самым могущественным и отбитым создателям нужен отпуск. А этот мир, битком набитый уникальным генетическим материалом, казался идеальным местом. «Идеальный мир для тебя», — сказала мне одна богиня, советуя отправиться сюда.
Вот только она забыла уточнить одну деталь: в этом «идеальном мире» даже ветеринару придётся вспомнить, как создавать чудовищ, чтобы просто выжить.
Авторы: Олег Сапфир, Марк Альтергот
Цикл: Химеролог
Предыдущие книги этой серии:
Идеальный мир для Химеролога 13
Идеальный мир для Химеролога 12
Идеальный мир для Химеролога 11
Идеальный мир для Химеролога 10
Эх, было время...
Теперь я — Виктор. И я владелец ветеринарной клиники на окраине имперской столицы в мире, куда сбежал отдохнуть.
Да, я сам этого захотел. Даже самым могущественным и отбитым создателям нужен отпуск. А этот мир, битком набитый уникальным генетическим материалом, казался идеальным местом. «Идеальный мир для тебя», — сказала мне одна богиня, советуя отправиться сюда.
Вот только она забыла уточнить одну деталь: в этом «идеальном мире» даже ветеринару придётся вспомнить, как создавать чудовищ, чтобы просто выжить.
Авторы: Олег Сапфир, Марк Альтергот
Цикл: Химеролог
Предыдущие книги этой серии:
Идеальный мир для Химеролога 13
Идеальный мир для Химеролога 12
Идеальный мир для Химеролога 11
Идеальный мир для Химеролога 10
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Петербург. Адмиралтейский проспект
Главный корпус Первой Государственной Академии Высшей Химерологии
Валерия сидела за партой, подперев кулачком щёку, и недоумевала, глядя на выданный ей типографский бланк.
Какого, спрашивается, лешего она вообще здесь забыла?
Нет, формально в графе регистрации значилось гордое «химеролог». Но если начистоту — чему она училась? Да ничему! Университетские курсы прошли мимо неё. Да, и положа руку на сердце, ей эта премудрость была не нужна, да и неинтересна. Вместо всей этой зауми с интегралами эфирных полей и латинскими классификациями ей хватало простого житейского понимания. Она и без академических формул прекрасно ладила с любой зубастой тварью: знала, за каким ухом почесать, каким тоном прикрикнуть, когда сунуть кусок ливерной колбасы, а когда вовремя спрятаться за спину Виктора.
Она не была химерологом и никого резать не умела. Пересадку внутренностей и перекройку живой плоти охотно оставляла другим. Дара у неё отродясь не водилось — так, слабенькая эмпатическая искорка, которой хватало разве что почувствовать, почему дворовая кошка шипит на забор. Поэтому называть её химерологом мог только законченный оптимист вроде её шефа.
«Ничего, получишь высшее государственное, — передразнила она про себя Виктора. — Бумажка с гербом лишней не бывает... Ага, конечно. Сиди теперь тут, позорься среди надутых столичных умников».
Первым листом в плотной пачке лежал классификационный опросник. По этой стандартной анкете определяли, чем занимается абитуриент. Пунктов шесть, не меньше:
«1. Практикующий специалист полевого профиля (хирургическая модификация, прямое вмешательство, боевой симбиоз)». — «Сразу мимо, я крови до сих пор побаиваюсь, если её больше полстакана».
«2. Теоретик-исследователь (академический расчёт эфирных матриц при дефиците собственного резерва)». — «Смешно. Мой предел расчётов — накладные на дезинфицирующий раствор».
«3. Этнолог-наблюдатель химерических форм (изучение поведенческих реакций, адаптационных механизмов и повадок в естественной среде)».
Валерия задумчиво прикусила кончик казённого карандаша. Вот это уже было ближе. Наблюдать за химерами можно и без особых сил, были бы время да адское терпение. Ещё бы тебя не сожрали в первые пять минут. Но в самом низу страницы нашлась скромная строчка: «Иные основания обращения». А рядом круглая графа: «Производственная необходимость для нужд сертифицированного предприятия».
Лера с облегчением хмыкнула и размашисто влепила туда жирную галочку. Начальник велел получить бумагу? Начальник получит бумагу.
Она перевернула страницу, ожидая увидеть кромешный ад из высшей магии, и тоскливо вздохнула: «Ну всё, приехали. Сейчас опозорюсь на первом же вопросе, Виктор меня до конца жизни подкалывать будет...»
Пробежала глазами первую строчку, затем вторую и пару секунд недоумённо моргала.
«Ой... А я это знаю».
Вопрос касался предельно допустимой концентрации активных алхимических реагентов в плазме боевых химер четвёртого ранга при экстренной стимуляции. Зубодробительная академическая премудрость, с виду. Только месяц назад в «Добрый Доктор» притащили разодранного псевдопса какого-то отставного майора. Криворукий столичный коновал пытался сделать псине двухканальную кровеносную систему — продублировать магистральные артерии вдоль позвоночника, чтобы при ранении сосуды капсулировались, а кровоток переключался на резервный контур.
Виктор тогда часа три кряду крыл матом всю операционную, пока выковыривал запёкшуюся дрянь из вен бедной твари. Он настолько доходчиво расписывал, где именно создатель этой «гениальной» схемы накосячил с сосудами, поминая заодно его родню и законы осмотического давления, что Лера, подававшая лотки с инструментом, намертво заучила каждую цифру.
Она быстро вписала нужный вариант. На губах уже появилась победная улыбка, но девушка тут же осадила себя: «Так, ладно, чистая случайность. На следующем точно срежусь, можно даже не обольщаться».
Однако в следующем пункте спрашивали про симптомы паразитов в бронхиальном узле у подвальных виверн.
«Да вы издеваетесь! У нас же буквально пару недель назад сидела такая на передержке — всю стойку администратора зелёной слизью заплевала, пока Роман не влил в неё настойку полыни с серой...»
Карандаш уверенно вывел подробный ответ.
«Хорошо, а если дальше?..»
Минут через восемь Валерия неожиданно упёрлась в край последнего листа. Дальше шла только жирная черта оттиска и мелкая типографская печать.
И это всё?
Лера с недоверием перелистала страницы до самого начала. Нужные клеточки заштрихованы, строчки исписаны от края до края. Пустого места нигде не осталось. А остальные ещё писали. В тишине поскрипывали карандаши, соседи отчаянно сопели. Слева сидел парень в бархатном камзоле с золотыми гербовыми пуговицами. Он так вцепился пальцами в собственные виски, что Лера невольно задержала на нём взгляд. Силой, что ли, ответ из головы выдавить пытается?
Она нерешительно подняла руку.
За кафедрой оторвался от своих занятий дежурный экзаменатор. Сухой пожилой доцент в чёрном сюртуке посмотрел на Леру поверх круглых очков:
— Да-да? У вас возникли трудности с пониманием формулировок? Что-то неясно? Напоминаю: комиссия не даёт подсказок по существу билета.
— Да нет, тут вроде всё предельно понятно, — смутилась Лера. — Просто я...
Тут из первого ряда поднялся второй экзаменатор, плотный господин с окладистой седой бородой. На нём была профессорская мантия, обшитая шёлковым кантом. Подойдя к её ряду, он заложил руки за спину и снисходительно улыбнулся:
— А расскажите-ка нам, милая барышня, пока остальные сосредоточенно трудятся... Что побудило столь юную особу подать прошение на отделение высшей химерологии? — сухо поинтересовался экзаменатор. — Каковы ваши устремления на ниве служения престолу?
Валерия даже моргнула от неожиданности. Они что, решили потянуть время пустой болтовнёй или это проверка на стрессоустойчивость такая?
— Ну... вообще я в ветеринарной клинике работаю, — осторожно начала она. — За стойкой сижу. Людей записываю, карточки заполняю, на звонки отвечаю, иногда и полы мою, если санитары сбежали. А задатки химеролога во мне шеф разглядел. Сказал: сходи, получи корочку, в хозяйстве пригодится.
Профессор смерил её недоверчивым взглядом:
— На ресепшене? Любопытно. И как же, по-вашему, возня с дворовыми болонками вяжется с законами эфирного формообразования и парадоксом Штейнберга о распаде костных мутаций? Про стабилизацию органических растворов при фазовом переходе вы тоже между делом рассуждаете?
Заумных терминов старик накрутил от души, явно рассчитывая сразу сбить её с толку. Но после вечного дурдома в родном «Добром Докторе» Валерию трудно было смутить, так что ответила она без всяких книжных премудростей:
— Если раствор мутнеет, значит, щёлочи ливанули с избытком. Надо осадок спиртом снять да хорошенько взболтать. А кость если распадается, так зверю кальция не додали. Мы в таких случаях костную муку с толчёным панцирем скарабея прямо в кашу мешаем, и дня за три всё нормально срастается.
Профессор всё спрашивал и спрашивал, уводя разговор в какие-то совсем непонятные дебри. Прошло добрых пятнадцать минут. Наконец у кафедры прозвучал сигнал об окончании времени. Доцент объявил на всю аудиторию:
— Время первого этапа истекло! Положите карандаши! Сдаём работы!
Валерия дёрнулась:
— Но позвольте...
— А вот это, господа претенденты, послужит вам первым и главным уроком! — доцент повысил голос и обвёл взглядом всех абитуриентов. — Истинный химеролог обязан сохранять абсолютную концентрацию! Химеролог, позволивший отвлечь себя пустой светской беседой, — это мёртвый химеролог, разорванный собственным материалом в первую же секунду потери контроля!
Он повернулся к Лере с победоносной усмешкой:
— Ну-с, дитя моё? Что вы там хотели спросить перед тем, как бездарно упустили свой единственный шанс?
Валерия хлопнула ресницами:
— Да я хотела спросить, кому работу сдать. Я её ещё до того написала, как этот господин подошёл. Просто вы столько вопросов задавали, что я слова вставить не могла.
Доцент закашлялся:
— В каком смысле... написали?! Там же сорок углублённых заданий! Десяти минут с начала испытания не прошло!
— Ну да, — развела руками Валерия. — Вопросы-то лёгкие. Чего там сидеть?
Экзаменаторы переглянулись. Профессор с бородой шагнул вперёд, сцапал со стола её бланк и близоруко прищурился. Читая ответ за ответом, он всё сильнее таращился на лист.
— Да ладно... — пробормотал он и кашлянул, снова принимая важный вид: — Кхм. Комиссия проверит. Ступайте в накопитель, результаты будут объявлены через полчаса.
В полукруглом мраморном холле перед вторым залом абитуриенты сбились в кучки и спорили до хрипоты, сверяя ответы. Было душно. На Валерию то и дело косились: новость о девице, сдавшей работу за без малого десять минут, уже разлетелась.
Наконец на медной стойке вспыхнули символы сводной ведомости.
Толпа ринулась к доске. Валерия протиснулась между широкими плечами двух мрачных парней, нашла взглядом свою фамилию и разочарованно надула губы:
— Блин... Второе место. Жаль, не первое... За первое мне бы Виктор точно премию выписал, я бы ту шляпку с вуалью выкупила... Наверное, на первом какой-то столичный гений сидит, семи пядей во лбу...
— Да вы издеваетесь?! — раздался рядом срывающийся на визг крик.
Тот самый юноша в бархате с золотыми пуговицами побелел и тыкал пальцем в строчки ведомости:
— Я с двенадцати лет занимаюсь с лучшими приват-доцентами империи! Мне двадцать пять! Мой отец оплачивал профессоров из Лейпцига! В каком смысле — разрыв в два балла?! Как эта деревенщина могла меня почти догнать?!
Дежурный офицер у дверей поморщился:
— Молодой человек, держите себя в руках. Соблюдайте достоинство сословия.
— Какое достоинство?! — парень едва не брызгал слюной, с ненавистью глядя на Леру. — Она же на ресепшене в захудалой ветеринарке сидит! Она там собачьи хвосты пересчитывает! Как она могла сдать сложнейший квалификационный ценз на девяносто пять баллов?!
— Успокойтесь, сударь, — оборвал его подошедший экзаменатор. — Теория — это лишь допуск. Если у барышни нет реальных практических навыков, на втором этапе её отсеют за пять минут. Ступайте в Малый клинический амфитеатр.
— Да плевать мне на отсев! — не унимался бархатный щегол, уходя по коридору. — Моё чувство собственного достоинства втоптано в грязь!
В просторном Малом амфитеатре каменные ступени поднимались полукругом. Кандидатов ждали в центре зала, у массивных гранитных тумб с подопытными зверями. Для привязей в камень вделали железные кольца.
Каждому выделили отдельного зверя. На втором этапе его следовало осмотреть: найти скрытые болезни и дефекты эфирного каркаса, а затем записать полный диагноз с рекомендациями по лечению.
Подойдя к своему столу, Валерия широко улыбнулась зверю.
На полированном камне сидел крупный лохматый пёс. Точнее, пёс лишь наполовину: морда собачья, но из загривка торчали тупые костяные щитки, хвост подозрительно напоминал крокодилий, а уши покрывала мелкая серая чешуя. Он понурился, затравленно поглядывая вокруг. Ну до чего несчастная животина.
— Что вам смешно, абитуриентка? — раздался сзади скрипучий голос экзаменатора. — Полагаете, осмотр боевой химерической особи — это цирковое представление?
— Да нет, — ответила Лера, не оборачиваясь. — Просто привыкла с ними работать. Хороший пёсель.
— Здесь вам не благотворительный приют, барышня. И если вы протираете стойку в клинике, это не означает, что вы способны понимать сложные биомеханические структуры. Сейчас развелось столько шарлатанов, что диву даёшься... Наша Академия создана лично государем именно для того, чтобы вымести этот мусор из профессии и оставить истинных учёных. Приступайте к осмотру. Время пошло.
Валерия слушала его нотацию вполуха.
Она опустила ладонь и ласково почесала пса под чешуйчатым ухом. Тот вздрогнул и глухо рыкнул. Лера продолжала почёсывать, приговаривая так тихо, что слышать её мог разве что сам зверь:
— Ну чего ты, дурашка? Чего насупился? Страшно тебе тут, да? Навязали железок, смотрят злыми глазами... А ну-ка, покажи нос. Чего сопишь? В левой ноздре чешется? А в ушке что хлюпает? Покажи животик, маленький, не бойся, я не обижу...
Мутные желтоватые глаза пса прояснились: он узнал запах. На Лериной коже остались перечная мята и лавандовый шампунь, которым мыли Психа. Сквозь них зверь почуял след Виктора, въевшийся за месяцы работы. Слабый след, а псу хватило, чтобы признать в нём вожака и подчиниться.
Пёс жалобно пискнул, ткнулся мокрым носом в Лерину ладонь и завалился на правый бок, послушно подставляя брюхо.
— Вот умница, — пробормотала Валерия, беря планшет с чистыми листами. — Так... Селезёнка увеличена, пережали при сшивании, бестолочи. В левом слуховом проходе папилломатозная ткань разрослась, потому и голову кривишь. На загривке под вторым щитком воспаление волосяных фолликулов от грязной подстилки...
Она строчила без остановки аккуратным почерком, заполняя графу за графой. И всё же первый лист закончился через пять минут. Вскоре пришлось отложить и второй.
Лера подняла руку:
— Простите! А можно ещё бумаги? У меня бланки кончились.
Стоявший неподалёку экзаменатор закатил глаза:
— Господи помилуй... Девушка, если вы собираетесь рисовать на казённых листах цветочки, вам и рулона обоев не хватит! Это медицинский протокол, а не любовная переписка!
«Ну да, конечно, — усмехнулась про себя Валерия, забирая новую пачку листов. — Императорская Академия, мрамор, гербы золочёные... А занудства и бюрократии больше, чем в районном собесе».
На записи ушло ещё два листа. Лера поставила дату, размашисто подписалась и отнесла планшет экзаменатору.
Ждать вердикта пришлось около часа. Абитуриенты сидели на ступенях амфитеатра, когда тяжёлые двери распахнулись и в зал вошла комиссия в полном составе — шестеро профессоров во главе с сухопарым старшим инспектором учебного ведомства.
— Мы хотели бы задать несколько вопросов абитуриентке Валерии... — громко объявил старший, глядя поверх очков в исписанные листы.
Лера поднялась со скамьи:
— Я здесь.
Профессора подошли ближе. Экзаменатор, выдававший ей бланки, смотрел с неприкрытым подозрением:
— Скажите на милость, барышня... Вы верно указали базовые симптомы: деформацию ушного канала и смещение желчных протоков. Но зачем вы присочинили от себя ещё двадцать три патологии?! Зачем этот дешёвый фарс? Вы рассчитывали поразить нас объёмом макулатуры?
— В смысле — присочинила? — искренне удивилась Лера. — Я написала то, что увидела и нащупала. У него на диафрагме застарелая спайка после кривой операции, под третьим ребром гематома загнивает, а в левом желудочке сердца клапан при каждом третьем ударе западает — он потому и одышкой мается, когда встаёт!
— Этого не может быть! — вспылил экзаменатор. — Данная особь описана тремя ведущими доцентами нашей кафедры! Никаких гематом и пороков сердца у неё нет!
— А ну-ка, постойте, — вдруг подал голос грузный член комиссии с нашивками действительного статского советника. — Давайте проверим.
— Коллега, да стоит ли тратить время на эти бредни...
— В Первой Императорской Академии мы не разбрасываемся фактами, господа, — веско отрезал советник. — Лаборанты! Несите стационарный глубинный сканер. И позовите прозектора Смирнова.
Через десять минут вокруг лохматого пса развернули мерцающую сеть поискового артефакта. Седой прозектор водил светящимся щупом вдоль собачьих рёбер. Цепкие пальцы сжимали рукоятку, а лицо старика вытягивалось по мере того, как он вглядывался в кристалл проектора.
— Ну что там, Смирнов? — поторопил экзаменатор. — Пусто?
— Какое там пусто... — отозвался прозектор, не отрывая взгляда от кристалла. — Гематома под третьим ребром, капсулированная, прямо под надкостницей. Еще неделя-другая, и начался бы сепсис. Клапан... боги милосердные, створка действительно залипает на третьем такте! Как она вообще это определила без артефактов?! Одними руками?!
Преподаватели молча уставились на Валерию. Вырасти у нее за спиной настоящие драконьи крылья, они изумились бы куда меньше.
Экзаменатор, еще десять минут назад читавший девушке нотации, судорожно сглотнул и натянул предупредительную улыбку:
— Кхм... Валерия Сергеевна... Может, принести вам воды? Или чаю? Вы наверняка утомились?
С верхних рядов раздался возмущенный голос бархатного юноши:
— В смысле чаю?! Она что, уже поступила?! Какого черта ей подносят воду, а мы тут третий час на каменных лавках паримся?!
Экзаменатор медленно повернул к нему голову:
— А сколько набрали за практический осмотр вы, молодой человек?
— Я... тридцать два балла! Это проходной уровень!
— Вот когда наберёте девяносто восемь из ста, как госпожа Валерия, мы вам не только чаю, мы вам коньяку нальём. Помолчите и не позорьтесь.
Третий заключительный этап проходил в закрытом круглом зале.
Вдоль стен на высоких дубовых табуретах сидели около полусотни зверей: кошки, хорьки, мелкие терьеры, ящерицы, вороны... С виду обычные домашние питомцы, без рогов и чешуи, ядовитых шипов тоже не видно. На каждом животном висел специальный артефактный ошейник, который глушил и искажал магический фон.
— Задание повышенной сложности для кандидатов с тонким чувством биоэфира, — огласили правила. — Среди пятидесяти обычных животных спрятано строго определённое число химер высшей мимикрии. Внешне они неотличимы от природной фауны. Чтобы дать шанс даже слабым эмпатам, две особи оставлены без защитных амулетов — их способен засечь любой при должной концентрации. На определение всех замаскированных объектов каждому претенденту даётся пять минут, ни секундой больше.
Первым пошёл тот самый бархатный юноша. Он носился от стула к стулу, вытягивал ладони и сыпал искрами диагностических плетений. Взмок, принялся ругаться. За отведённые пять минут кое-как просканировал едва ли треть животных, а под конец чуть не свалился от магического истощения.
Когда подошла очередь Валерии, она шагнула в центр круга и заложила руки за спину. Секунд сорок осматривала живые экспонаты, задерживая взгляд то на одном, то на другом.
На её пальцах не мерцали печати, заклинаний она тоже не творила. Просто смотрела.
Закончив осмотр, Лера прямиком пошла к конторке с зачётным бланком. К животным так и не приблизилась.
— Эй, абитуриентка! — окликнул её экзаменатор. — Вы куда?! Время идёт! Подойдите к объектам, начинайте считывание!
— Да чего там считывать? — пожала плечами Валерия, беря ручку. — Время ещё тратить...
Она склонилась над листом и принялась бегло расставлять галочки:
— Тридцать пятый номер. Сорок первый. Двенадцатый. Восемнадцатый... Так, двадцать четвёртый... сорок пятый...
Экзаменатор ошарашенно следил за её рукой. Но тут Лера замерла, постучала кончиком ручки по столу и недовольно нахмурилась:
— Слушайте, а у вас в бланке ошибка. На сорок пятом номере всего одна клеточка для отметки. А как мне указать, что на этом месте сидят сразу две химеры?
Мужчина нахмурился:
— Девушка, прекратите паясничать! На сорок пятом месте сидит обычный сибирский кот под лёгким мороком! Там одна особь!
— Нет, там две химеры, — спокойно возразила Валерия.
— Я лично расставлял клетки по номерам! — начал закипать экзаменатор. — Там один кот!
— А я вам говорю — две!
— Одна!
— Да говорю же — две!
Спор уже грозил перейти в базар, когда из тени колонн вышел человек в тёмно-сером сюртуке без знаков различия. Он наблюдал за экзаменом с самого начала, но большинство присутствующих заметили его только сейчас. Остановившись за спиной экзаменатора, он положил тяжёлую ладонь тому на плечо и что-то шепнул на ухо.
Экзаменатор вытаращился на него:
— Да ладно?! Под стол?! Но кто посмел...
Из-под длинной скатерти сорок пятого столика тем временем медленно высунулась крошечная мордочка, треугольная, с гребнем на затылке. Чешуя у ящерицы была изумрудно-зелёной. Она моргнула круглым жёлтым глазом, показала онемевшей комиссии раздвоенный язык и юркнула обратно. Издевалась, что ли?
Комиссия молча смотрела на скатерть, за которой скрылся ящер.
— Но... но это же была контрольная закладка ректората на сверхчувствительность! — заикаясь, выговорил экзаменатор. — Ловушка высшей категории! Мы ведь замеряли ваш потенциал на входе — у вас нет глубокого эфирного резонанса! Каким образом вы её обнаружили?!
Валерия посмотрела на него как на несмышлёного ребёнка:
— Какое зрение, господи? Я в клинике по двенадцать часов в день сижу. Через мои руки этих тварей сотни проходят. У вас кот на сорок пятом сидит: шерсть дыбом, уши прижаты, зрачки размером с пятак, и когти выпустил — пялится строго под скатерть. А из-под стола хвостом по ножке мерно постукивают. Да и пахнет чешуей на три метра вокруг — у нас на прошлой неделе точно такой же ящер у клиента из переноски сбежал и капельницу сжёг. Чего тут сканировать? Глаза разуть надо, и всё!
Мужчина в сером сюртуке тихо усмехнулся:
— Вот именно. Настоящий полевой опыт. Кабинетным теоретикам такого вовек не понять.
Он выразительно посмотрел на профессоров. Те опустили головы, пряча глаза.
Пока комиссия торопливо сводила итоговые баллы, внутрь забежал секретарский ассистент, запыхавшийся, с галстуком набекрень. Он держал раскрытую серую картонную папку:
— Минуточку внимания! Никому не расходиться! Срочный вопрос ко всем присутствующим! Кто-нибудь видел человека, который заполнил эту папку?! Может, кто-то из абитуриентов подобрал её в нижнем вестибюле?! Признавайтесь, наказывать никто не станет! Тут просто... на некоторые вопросы даны крайне нестандартные ответы, ректор Заславский лично требует разъяснений!
Абитуриенты испуганно замотали головами:
— Нет! Мы ничего не брали! Мы к столикам вообще не подходили!
Валерия скосила глаза на серые картонные завязки, на размашистый почерк синей ручки... И мысленно закрыла лицо руками.
«Вик... Ну естественно. Кто бы сомневался! Человек, который на каждом углу повторяет, как сильно он не любит привлекать внимание имперских властей, просто заскучал на подоконнике и решил от нечего делать раскидать сложнейшие академические тесты!»
— А в чём дело-то? — невинно поинтересовалась она у секретаря. — Ошиблись там, что ли?
— Если бы ошиблись! — в сердцах выдохнул парень, понизив голос: — Это был сводный сборник нерешаемых теоретических парадоксов! Ловушки, над которыми научный совет тридцать лет бился, чтобы спесь с провинциальных магистров сбивать! А неизвестный решил их все!
Секретарь махнул рукой и убежал опрашивать соседнюю аудиторию.
«Господи, дай мне сил, — обречённо подумала Лера, сдерживая рвущийся наружу хохот. — Детские задачки он решал... Помощник благодетельный».
Наконец старший экзаменатор торжественно вышел на середину амфитеатра:
— Итак, испытания завершены. Большинство претендентов свободны, списки рекомендованных к зачислению на общий курс будут вывешены завтра. Но двое... Двое присутствующих показали результат, превосходящий высший квалификационный ценз! Абитуриент княжич Даниил Прохорович... и абитуриентка Валерия Сергеевна зачисляются на экстернат вне конкурса с наивысшими привилегиями!
Княжич выдохнул с облегчением, расправил плечи. Валерия улыбалась во весь рот. Вежливо похлопав в ладоши, она сказала:
— Ой, спасибо огромное, это так лестно! Но, пожалуй, я откажусь.
Слушатели в зале переглянулись.
— В... в каком смысле откажетесь?! Барышня, вы в своём уме вообще? Это же Первая Императорская Академия! Личный указ государя! Полный казённый пансион, доступ к закрытым архивам, столичное распределение и классный чин сразу после выпуска!
— Да я вообще за компанию пришла, — беспечно отмахнулась Валерия. — Шеф всех наших скопом записал, ну и я поехала, чтобы дома зря выходной не просиживать. Зачем мне ваши корочки? У меня работа отличная, клиенты на недели вперёд записаны. Мне на ваши лекции сколько времени убивать придётся? Часа три в неделю? Или четыре? Где я их возьму-то? У меня во вторник поставка кормов, в четверг вакцинация, на ресепшене сидеть надо, полы те же намывать... Виктор меня просто прибьёт, если я среди бела дня начну с работы сбегать ради каких-то конспектов!
Сидевший рядом профессор аж за сердце схватился:
— Помилуйте, но это же ваше будущее! Вы молоды, с нашим дипломом вас в любое министерство с руками оторвут! А карьерный рост? А твёрдое жалованье?!
— Да сыта я по горло этой вашей стабильностью, — рассмеялась Лера, поправляя ремешок сумки. — У меня и так всё прекрасно.
— Милочка, частная клиника сегодня работает, а завтра разорится! Времена нынче неспокойные!
Валерия фыркнула в кулак:
— Скорее весь этот мир провалится в бездну, чем с нашей клиникой что-то случится. Уж поверьте моему слову.
Княжич смотрел, как маститые академики чуть ли не на коленях умоляют простую девицу, и тоже решил набить себе цену:
— Кхм... Знаете, господа экзаменаторы, пожалуй, я тоже ещё поразмыслю, стоит ли мне связывать имя древнего рода с вашим заведением...
Но экзаменатор продолжал смотреть на Леру, лишь отмахнувшись рукой:
— Ваше право, юноша. Дверь вон там. За порогом тридцать человек из резерва стоят, спят и видят ваше место.
Княжич опешил, лицо его пошло красными пятнами:
— Что?! Почему за какой-то безродной выскочкой вы ползаете на брюхе, а мне на дверь показываете?! Я требую уважения к моему статусу!
— Молодой человек, — оборвал его человек в сером сюртуке, — здесь Императорская Академия, а не дворянское собрание. Закройте рот или вылетите отсюда без права повторной подачи прошения на три года.
Юноша судорожно сглотнул, пискнул:
— Я согласен! Я поступаю! — и торопливо отошёл в самый дальний угол. Там он притих, боясь лишний раз вздохнуть.
Профессор с бородой вновь повернулся к Валерии. Теперь он почти умолял:
— Валерия Сергеевна, ну поймите же! Нам позарез нужны такие уникумы! Государь лично утверждает отчёты первого набора! Если мы покажем такие таланты, Академии выделят дополнительное финансирование! Ну чего вам стоит? Вы же за отличную работу наверняка награду любите?
— Люблю, — согласилась Лера. — Хорошо смену отработаю — шеф мне внеочередной бонус выписывает.
Профессор вскинул голову, обрадованный собственной находкой:
— А если мы оформим это иначе?! Академический совет имеет право выдавать высшие именные аккредитации для действующих практических учреждений! Мы прямо сегодня выпишем официальную гербовую грамоту государственного образца на имя вашей клиники! «Свидетельство высшей категории: штатный ведущий специалист клиники с отличием выдержал квалификационный ценз Академии и зачислен на спецкурс экстерната»!
— И что эта бумажка даёт? — с подозрением прищурилась Лера.
— Всё! — экзаменатор замахал руками. — Статус доверенного учреждения короны! Прямые субсидии на закупку сложных алхимических основ! Полное освобождение от городских проверок санитарных служб! Беспошлинный ввоз реагентов из южных губерний! А главное — за каждый успешно сданный семестровый зачёт учреждению присваивается дополнительный статус и новые налоговые льготы! Представляете, как вырастет вес вашей клиники в столице?!
Валерия задумалась. Грамота начинала ей нравиться, особенно та часть, что касалась денег.
«Так... погодите. Официальная грамота от государева совета? Беспошлинные реагенты, из-за цен на которые Вик каждую неделю кроет матом поставщиков? Налоговые льготы? Полный иммунитет от чиновников?..»
Она принялась подсчитывать, сколько клиника на этом сбережёт.
«Это же... это сколько я смогу у Виктора выбить премиальных за такую бумагу?! Это же не просто премия, это же... это целое состояние!»
Валерия выудила из сумочки телефон и набрала номер. Приложила трубку к уху, пока остолбеневшая комиссия смотрела на неё:
— Алло? Салон «Венецианский шик» на Большой Конюшенной? Да, это Валерия Сергеевна. — Здравствуйте! Помните то шерстяное пальто с отделкой из меха серебряной лисицы и ту сумочку, которые я на днях отложила? Да-да, из новой осенней коллекции. Оформляйте доставку сразу ко мне в клинику. Сколько там? Семьсот пятьдесят тысяч пальто и двести пятьдесят сумочка? Да, миллион ровно, всё верно. Заворачивайте оба, курьеру наличными отдам. Мне тут на работе как раз внеочередную премию выписали, грех себе в обновке отказать!
Она убрала телефон и снисходительно улыбнулась профессорам. Те довольно закивали, а Лера принимала их любезность с откровенно царским видом:
— Ну, по рукам, господа учёные! Грамоту оформляйте, в клинику курьером пришлёте. А на зачёты я загляну, когда время будет.
Валерия поправила волосы и крутнулась на каблучках. К выходу из амфитеатра она шла лёгким, летящим шагом, высоко вскинув подбородок.
Доцент у кафедры нервно сглотнул. Проводив гостью ошарашенным взглядом, он сдвинул пенсне и тихо пробормотал:
— Господи помилуй... Может, мне тоже к чёртовой матери бросить эту Академию и пойти к ним в клинику фельдшером проситься? Раз у них администраторы такие премии получают...
А Валерия уже выходила на залитый солнцем Адмиралтейский проспект, щурясь от свежего ветра.
День, чёрт побери, определённо удался!
* * *
— Пройдёмте, — я кивнул в сторону своего кабинета. — Раз уж к нам пожаловали такие гости, стоять у стойки не с руки. Да и кофе у меня там приличный.
Госпожа Астаховская проследовала за мной. Держалась прямо как на службе, ступала размеренно. Настороженность в ней чувствовалась, а вот страха я пока не замечал.
Я подошёл к небольшому столику у окна и щёлкнул кнопкой на кофеварке. Вскоре в две фарфоровые чашки полился почти чёрный кофе с плотной коричневой пенкой. Сахар оставил в сахарнице: такие женщины сладкое обычно не жалуют.
Одну чашку я пододвинул ей через стол, вторую взял себе и опустился в кресло.
— Благодарю, — сказала Елизавета.
Она взяла чашку за тонкую ручку, отпила чуть-чуть. Кофе обжигал, а гостья даже не поморщилась. Села она так прямо, что даже на тёмно-синем мундире ни складки. Будто сам государь прислал её с инспекцией, вот до чего солидная дама.
— Хорошо... — тут я поморщился от собственных мыслей.
«Ну ведь прокололся же, а? Сам виноват. Полечил, называется, на благотворительных началах...»
С другой стороны, ну а что я должен был сделать? Поступить как последняя сволочь? Я понимал, что подобный исход возможен. Тонкая перестройка синапсов могла послужить толчком, но я и представить не мог, как далеко зайдут перемены после биопатического вмешательства.
Наследственность у неё, оказывается, была завидная. После перенесённых в детстве уродливых мутаций организм сумел приспособиться и закалился. А уж силы воли этой женщине было не занимать. Её воля вошла в резонанс с заблокированными энергоканалами, подчинила вспыхнувшую магию и скрутила в тугой жгут. Получилось нечто редкостное, даже по моим меркам.
Теперь она стала полноценным эмпатом высшего разряда. Пока я не закрываюсь наглухо, способна смутно чувствовать мой фон и по нему находить источник, подаривший ей эту силу. А с какой стати мне было закрываться? Я сидел в собственной ветеринарной клинике за утренней прессой. Откуда мне знать, что в радиусе пятидесяти вёрст появился хоть кто-то, способный взять мой след?
И всё же я помог ей, дал раскрыться её потенциалу. Мог ведь подавить проснувшийся Дар, выжечь его вместе со всем, что делало её собой. Но после моего вмешательства она получила шанс стать куда сильнее. И что теперь, собственно, может случиться плохого? Перед моим столом сидит женщина из плоти и крови. Как бы ни выросли её способности, до смертельной угрозы для меня ей далеко.
Я отставил чашку на блюдце, скрестил пальцы на груди и усмехнулся:
— Я так понимаю, в том закрытом заведении ночным сиделкам со швабрами не платят столько денег, сколько стоит ваш парадный мундир?
— Да, — Елизавета даже бровью не повела. — Я не оттуда.
— И раз уж вам так хорошо известно имя Константина Грановского, вы явно представляете весьма любопытное ведомство, — продолжил я, с интересом разглядывая гербовые пуговицы на её обшлагах. — Не поделитесь, откуда именно вы ко мне пожаловали?
Она аккуратно поставила чашку на столешницу. Посмотрела мне в глаза тяжело, с нажимом:
— Департамент аналитики и контроля мутаций Высшей Канцелярии Его Императорского Величества. Я возглавляю его последние четыре года.
Я тихонько присвистнул:
— Ого... Глава департамента? В столь молодом возрасте? Это ж как нужно было постараться. Или в Канцелярии нашлись высокородные родственники с нужными связями, которые вовремя продвинули, пристроили на тёплое место? У вас в дворянском кругу ведь обычно так дела делаются?
Женщина усмехнулась с горечью:
— Нет. Я добилась всего исключительно сама. У меня нет ни влиятельной родни, ни покровителей при дворе.
— Похвально... Без дураков, весьма похвально. Характер чувствуется. Но тогда возникает вполне закономерный вопрос: зачем ты явилась ко мне?
Елизавета чуть наклонила голову. По ряби в её ментальном поле я чувствовал, как быстро она сопоставляет факты:
— Я думала об этом весь день... Я пришла, чтобы получить ответы.
— Забавно, — хмыкнул я. — И какие же ответы тебе нужны, если я до сих пор не услышал ни единого вопроса?
Она подалась вперёд:
— Зачем?
— Что «зачем»?
— Зачем ты это сделал?
Я развёл руками с самым невинным видом:
— А что я такого натворил? Кого-то убил? Ограбил имперский арсенал? Нарушил общественный порядок?
— Наоборот! — впервые в её голосе прорвалось волнение. — Ты их спас! Семеро безнадёжных младенцев, от которых отказались лучшие целители страны, теперь абсолютно здоровы! Остальные идут на поправку! Зачем это было делать?! Зачем человеку с твоими способностями... с твоим запредельным уровнем... вмешиваться в жалкую возню простых смертных?
— Человеку моего уровня? — я шутливо выставил ладони вперёд, отстраняясь. — Не-не-не, мадам, притормози. Ты меня определённо с кем-то путаешь. Я не такой. Я простой провинциальный ветеринар, у меня и диплома-то столичного нет.
Елизавета нервно рассмеялась:
— Да, конечно. «Не такой». Знаешь, я ведь встречалась с герцогом Грановским. Рассказала ему всё, что видела, описала каждую мелочь, каждый след на телах детей. Я не знала твоего имени, не знала, где тебя искать, но то, что произошло в стационаре... Такого в Империи не умеет делать ни один человек... И знаешь, что ответил мне Грановский? Он выслушал и сказал буквально следующее: если он правильно догадывается, о ком идёт речь, мне лучше не лезть. Не вмешиваться, обо всём забыть и близко к тебе не подходить. Этот человек, сказал он, смертельно опасен даже для него самого. Настолько, что шансов пережить конфликт нет ни у кого. Но при этом добавил: для всех остальных ты угрозы не несешь. Если тебя не трогать — ты тоже никого не тронешь.
Я слушал её с лёгкой улыбкой. Старый лис Грановский всё-таки сохранил отличную память и сообразительность.
— Ну и почему же ты его не послушала? Грановский глупостей обычно не советует.
— Потому что я не могла поступить по-другому! Я всю жизнь поступаю только так, как велит моё сердце. С самого детства, когда меня списывали в утиль, как бракованный материал. Если бы я всегда слушалась того, что мне говорят старшие, я бы никогда не выжила. Я бы не дослужилась до своего чина, не возглавила департамент и не смогла бы вытащить сотни тех, кому сегодня никто в столице не способен помочь. Я знаю цену чужим жизням.
Судя по тому, как говорила госпожа директор, ради этих слабых она и жила. Остальное значило для неё куда меньше.
— Что ж, это тоже весьма похвально, — согласился я, кивая. — Принципиальная позиция вызывает уважение. Но я-то тут при чём?
— Ни при чём,. Просто хочу знать: зачем ты это сделал?
— А как ты сама думаешь... кто я такой?
— Не знаю... Но это мой следующий вопрос.
— Замечательно... Просто великолепно... Ну, хорошо. Давай разложим всё по полочкам, госпожа аналитик. Как я понимаю, когда ты шла на встречу с Грановским, ты уже знала примерный район, где я нахожусь, благодаря новому восприятию. Но кто я конкретно — понятия не имела. Верно?
— Верно, — подтвердила она.
— А потом подняла оперативные сводки, сверила базы данных и поняла, что в этой неприметной лечебнице работает Елена Грановская. Дочь того самого человека, который запретил тебе со мной связываться. Сложила два и два?
— Верно. Я сопоставила отчёты внешнего наблюдения за последние полгода.
— Прекрасно. И вот ты сидишь передо мной. И я прекрасно чувствую, сколько защитных плетений прямо сейчас висит на твоём теле. Ты наверняка шла сюда с чёткой уверенностью: даже если этот загадочный химеролог решит тебя ликвидировать как нежелательного свидетеля, у него ничего не выйдет. Ты успеешь выставить глухую оборону, отбиться, продержаться до подхода сил Канцелярии. Я прав?
Елизавета чуть улыбнулась, явно довольная тем, что я наконец оценил её подготовку. Вместо ответа она закатала рукава. На обоих запястьях плотными рядами поблёскивали широкие пластинчатые браслеты. Артефактное серебро темнело рядом с матовой оружейной сталью. Между ними сверкали вставки алых гранатов и чернели рунические камни. В тончайших силовых контурах бежал лазурный свет. Энергии туда вмещалась прорва.
— Это высший арсенал нашего департамента, — пояснила она, демонстрируя наручи. — Я лично выгребла их из спецхранилища для операций высшей категории риска. Лучшие боевые и экранирующие артефакты, созданные магистрами короны за последние полвека. С этой защитой я способна выдержать прямое столкновение с боевой группой высших Одарённых. Даже против самого Грановского я продержалась бы час или два. Здесь замкнутые кинетические щиты, отражатели направленного ментального удара, импульсные дезинтеграторы и автономные маяки вызова штурмового корпуса...
Я оглядел её арсенал и снисходительно покачал головой:
— Женщина... Но ты же абсолютно не умеешь драться. Какой смысл тебе всё это на себя вешать?
— Умею я или нет — артефакты срабатывают на безусловных рефлексах.
— Ага. Это ты сейчас рассказываешь про свои рефлексы тому, кого пыталась задержать деревянной шваброй?
Елизавета вздохнула, слегка смутившись:
— Это была импровизация, которая провалилась. Я отыгрывала роль насмерть перепуганной уборщицы, надеясь усыпить твою бдительность. Рассчитывала, что ты подойдёшь ближе, наклонишься, и тогда я вырублю тебя точечным болевым ударом в сочленение шейных позвонков.
Я приподнял бровь и подождал.
— Ну... по крайней мере, попыталась бы, — признала она под моим взглядом. — Насколько хватило бы сил.
— Ясно... Понятно... Смотри внимательно, госпожа директор...
Воздух в кабинете сгустился, сделался вязким. От резкого скачка давления задрожали оконные стёкла, по воде в графине побежала мелкая рябь. Я расправил плечи, чувствуя, как в глубине костей просыпается древняя сила. Пределов у неё я давно уже не находил.
За спиной с треском разошлась ткань. Из лопаток взметнулись два огромных кожистых крыла, по которым пульсировали багровые вены. Во все стороны прокатилась тугая волна энергии. Человеческое ухо ничего бы не уловило, а артефакты на руках Елизаветы отозвались чуть слышным воем.
Мои ладони дрогнули. Ногти вытянулись в изогнутые антрацитовые когти, а кожу закрыла изумрудная змеиная чешуя. Тут же поверх неё наросли хитиновые пластины глубоководных чудовищ. Тяжёлая броня блестела зеркально, словно хромированный металл. В челюсти хрустнуло: выдвинулись треугольные клыки с остриями игл — и сразу втянулись обратно в дёсны.
Я играл со своими генетическими матрицами так, словно перебирал чётки.
Крылья охватило чёрное пламя, без дыма. За долю секунды они осыпались на ковёр невесомым серым пеплом, и растворились без следа. А потом я посмотрел Елизавете прямо в глаза.
Круглые человеческие зрачки разделились надвое, вытянулись вертикальными прорезями. Через мгновение их стало четыре, крестом рассёкших радужку. Глазные яблоки дрогнули, разделяясь на фасетки: в каждом глазу теперь было двенадцать независимых зрачков, горевших золотым огнём. Теперь Елизавета видела, кто смотрит на неё из человеческого тела: древнее существо, которому хватало и силы, и безжалостности. Смертному трудно было поверить, что такое вообще существует.
На браслетах Астаховской все камни горели аварийным алым светом, но щиты так и остались свёрнутыми.
— А теперь ответь мне на вопрос, — произнёс я. — Что именно ты можешь со мной сделать? С учётом той силы, которую я тебе только что показал? Имей в виду: это даже не сотая часть. Как раз столько, чтобы войсковые радары в столице не объявили всеобщую эвакуацию.
Елизавета совсем побелела.
Я видел, как она пытается справиться со страхом. Дыхание перехватило, зрачки расширились. Она смотрела на меня, забыв моргать, и никакой выучки сейчас не хватало, чтобы совладать с собой. Такой кошмар ей прежде вряд ли даже снился.
— Но... — пересохшими губами прошептала она. — Таких существ... таких людей не должно существовать в природе. Это невозможно. Как такое может быть?!
— Может, мы просто не хотим, чтобы о нас знали всякие любопытные чиновники? — хмыкнул я.
Я втянул ауру обратно в ядро. Фасетки свернулись, глаза снова стали обычными, а броня на теле растаяла, оставив гладкую человеческую кожу. Воздух потеплел, вновь сделался прозрачным. Через окно по-прежнему светило яркое солнце.
— Ну что? Всё ещё есть непреодолимое желание напасть на меня, защёлкнуть браслеты, притащить к ответственности за непонятно какие грехи? Или, может, попытаться завербовать в свой департамент, надеть поводок из артефактов и сделать из меня удобного цепного пса на казённом окладе?
Её замысел я видел насквозь: зажать меня в угол и обложить обязательствами. Припугнуть силой имперской машины, чтобы заставить служить.
— Получится у тебя это, госпожа Астаховская?
— Нужно было брать подкрепление... — обронила она.
Я от души расхохотался:
— Нет, ты решительно безнадёжна! Ты на полном серьёзе полагаешь, что группа захвата тебе помогла бы?!
— Ну... Полагаю, со сводным полком и дивизионом боевых Одарённых шанс был бы выше...
— Прекрасно! — я хлопнул в ладоши. — Давай так: ты прямо сейчас достаёшь свой телефон, вызываешь сюда весь свой департамент, поднимаешь по тревоге личный полк государя, а я пока заварю нам ещё кофе и спокойно подожду на крыльце. Идёт?
Елизавета всмотрелась в мою довольную физиономию и наконец начала понимать:
— У меня ничего не получится, верно?
— Вообще ничего, — подтвердил я. — Разве что если ты сгонишь на этот переулок вообще всех Одарённых Империи до единого... Хотя, чёрт его знает, даже тогда исход будет под большим вопросом. Ну что, попробуем?
Елизавета покачала головой:
— Ты так и не ответил на мой вопрос.
— Тогда сначала ответь на мой. Зачем ты сегодня пришла сюда лично? У тебя целый департамент ищеек, сотни аналитиков, штурмовые группы. Ты могла направить сюда взвод тайной полиции, подать секретный рапорт в Тайный Совет, доложить государю... Зачем ты полезла в пасть ко льву в гордом одиночестве?
— Потому что мне так захотелось.
— Вот видишь! — я победно указал на неё пальцем. — Вот так же захотелось и мне. И мой ночной поступок был обусловлен лишь одной простой вещью: я могу себе это позволить. Могу делать то, что считаю нужным, не оглядываясь ни на чьи выгоды, приказы, политические расклады и государственные интересы. Я просто захотел спасти этих детей. И спас. Как ты могла заметить, если пробивала все мои дела, я действительно работаю здесь простым химерологом и ветеринаром. И знаешь почему? Это не хитроумное шпионское прикрытие. Я не собираю здесь армию монстров для государственного переворота и не провожу вивисекции в подвале. Мне просто искренне нравится эта работа. Нравится жить, лечить зверьё, варить хороший кофе, изучать новые организмы, совершенствоваться и наслаждаться каждым днём.
Я наклонился над столом и посмотрел ей прямо в глаза:
— А теперь к делу. У тебя есть два пути. Первый: мы начинаем ругаться, ты проявляешь служебное рвение, я слегка ломаю тебе кости, а потом начисто стираю память обо всём, что произошло за последние сутки. Второй путь: ты не сопротивляешься, сохраняешь лицо, я аккуратно стираю из твоей головы любые воспоминания обо мне, слегка приглушаю твой новый Дар, чтобы он перестал фонить и искать мой след, и ты уходишь отсюда с полной уверенностью, что просто ошиблась адресом, а милый ветеринар напоил тебя чаем. Какой вариант выбираешь?
Женщина молчала, опустив взгляд на столешницу. Я чувствовал, как она перебирает варианты, один за другим. Ей было страшно. Другой смертный на её месте уже молил бы о пощаде: силы противопоставить мне она не могла, артефакты оказались бесполезны. На высокий чин здесь тоже ссылаться было смешно. Однако Лиза продолжала искать выход.
Упрямства ей хватало. С ним она пережила детские болезни, а потом сумела пробиться сквозь столичную чиновничью свору.
Она медленно подняла голову:
— Третий.
Я поморщился:
— Не-не-не, милочка, ты меня плохо расслышала. В меню только два блюда.
— Если ты говоришь правду, и ты действительно помог детям только потому, что тебе так захотелось... Я предлагаю третий вариант. Давай и дальше поступать точно так же.
— Это как?
Она протянула руку через стол.
— Сотрудничество.
— В смысле? Ты уже не собираешься крутить мне руки и тащить в застенки Канцелярии?
— Я предлагаю равный союз. С моим административным ресурсом, доступом к секретным базам Империи и твоими невероятными возможностями мы сможем помочь тысячам обречённых.
Я саркастически скривился:
— О, боги... Ты сейчас ещё начни толкать речи про то, как мы вместе изменим этот жестокий мир! Сделаем его чище, светлее, победим всех химер в Диких Землях, накормим сирот пряниками и построим цветущий рай для каждого оборванца!
Елизавета неожиданно слабо улыбнулась:
— Я не наивная дура, Виктор. И я давно не верю в сказки. Любые перемены начинаются в головах самих людей. Ты не можешь силой заставить толпу стать лучше, добрее или благороднее. Можно, конечно, попытаться построить идеальное общество приказом сверху — но люди всё равно найдут способ всё испортить и с радостью вернутся в ту грязь, к которой прикипели. Навязанное добро и насильственная правильность никогда и нигде не работали, хотя многие реформаторы этого так и не поняли. Но зато я твёрдо знаю другое. В этом мире есть те, кто ещё не успел совершить ни единого выбора. Такие, как те дети в боксах. Они родились искалеченными, они ни в чём не виноваты, а этот мир уже вынес им смертный приговор. Вот таким мы с тобой помочь можем. И должны. Так что... есть у меня право на третий вариант?
Я молча смотрел на её протянутую руку и прикидывал, что мне даст этот союз. Так и просидел ещё секунд десять перед протянутой ладонью.
«Да, Викториан... — усмехнулся я про себя. — Ты всегда зарекался лезть в столичную политику и государственные интриги. Хотел тишины, покоя и довольных котиков. Но если взглянуть правде в глаза — эта женщина прямо сейчас предлагает то, чего тебе чертовски не хватало».
Она могла прекрасно меня прикрыть. Я ведь всё равно полезу в закрытые госпитали и стационары. Стану выправлять безнадёжных калек, а имперские лекари будут после этого стоять на ушах. С директором аналитического департамента за спиной любая такая вылазка получит статус «закрытого государственного эксперимента под грифом особой важности». Даже полицейские облавы и дотошные ревизоры обойдут стороной.
И главное, она говорила правду. Я просканировал её импульсы вдоль и поперёк: ни фальши, ни корысти... Выслужиться перед короной она тоже не стремилась. Эта женщина упрямо верила в своё дело и ради него пришла договариваться.
Я протянул руку и крепко сжал её тонкие пальцы.
— А не боишься работать с чудовищем? Ты ведь именно таким меня сейчас считаешь?
— Если наше сотрудничество спасёт тех, у кого нет шансов, я не против, если это чудовище однажды пожрёт и меня.
— Договорились, — я отпустил её руку. — Но у меня есть одно жёсткое условие.
— Какое?
— Когда вернёшься домой, первым делом снимешь со своих книжных полок все эти слезливые романы с трагическим концом и выкинешь их в мусорку. Это ведь оттуда цитата про «чудовище, которое пожрёт», да?
Елизавета опешила и покраснела до ушей:
— Как ты... Откуда ты узнал?!
— Ну здрасьте, приехали, — я выразительно закатил глаза. — Телепат, который совершенно не умеет контролировать собственный Дар, — это сущее наказание для окружающих. Твой ментальный фон сейчас фонит во все стороны, как пробитый паровой котёл! Стоит мне хоть на секунду приоткрыть восприятие — и вся твоя личная жизнь передо мной как раскрытая книга. Ты вообще не думала о том, чтобы научиться держать мысли при себе?
Она надулась. Куда только девалась министерская важность:
— Вообще-то этот Дар у меня появился меньше суток назад! И, насколько мне известно по закрытым архивам, в живых в Империи не осталось ни единого телепата высшей категории, способного обучить контролю! Где я, по-твоему, должна была учиться?!
— Господи, да чему там учиться? Наука для первого класса сельской школы. Загляни внутрь собственного источника, нащупай его границы, потянись за энергией и сформируй вокруг сознания плотный сферический купол. А затем мысленно представь, как все твои мимолётные мысли, эмоции и образы влетают внутрь этого купола и запираются там. И держи эту структуру днём и ночью, не расслабляясь ни на секунду. Через пару недель мозговые центры сами перестроятся на автоматический режим и перестанут орать на всю округу.
Елизавета тут же прищурилась. Она ловила каждое слово с азартом исследователя, и я видел, как её увлекает возможность управлять собственным Даром.
Я мысленно дал себе крепкую затрещину.
«Блин... Опять я сболтнул лишнего. Ну вот зачем, спрашивается, полез со своими лекциями?»
— Короче говоря, по рукам, — поспешно замял я тему. — Я не против, чтобы кто-то надежный подчищал за мной хвосты, когда я делаю то, что мне нравится.
— Разумеется, — кивнула она. — Но я смогу обеспечивать прикрытие только в действительно критических ситуациях...
— Да-да-да, само собой. Оставишь мне прямую визитку, номер спецсвязи, я буду звонить и называть адрес, куда тебе нужно явиться со своими протоколами.
— И что мне там делать?
— Как что? Приезжать на чёрном министерском лимузине, надувать щёки, вешать на объект гриф секретности и собирать всю славу себе на погоны, — усмехнулся я. — И ещё одно, Елизавета. Предупреждаю сразу и на берегу: не советую совать нос в мои личные дела. Ты можешь попытаться копать глубже, можешь выведать имена людей, которые на меня работают, возможно, даже нащупаешь какие-то мои сторонние проекты на окраинах. Но упаси тебя создатель начать там рыться. Ничего полезного, чтобы уличить меня или взять на крючок, ты там всё равно не найдёшь. Зато запросто испортишь наши зарождающиеся деловые отношения и подставишь моих людей под удар завистников. А если те, кто доверился мне, окажутся в опасности... я сделаю всё, чтобы источник этой опасности просто исчез с лица земли. Надеюсь, я выразился предельно доходчиво?
Астаховская помедлила, затем кивнула:
— Предельно. Я не стану переступать эту черту.
— Вот и славно. Ну и чего до сих пор сидишь? Аудиенция окончена.
Но Елизавета всё ещё сидела в кресле.
— У меня остался ещё один вопрос.
— В гимназии круглой отличницей была, да? С золотой медалью закончила?
Она молча кивнула.
— Ну вот сразу видно породу: вам, зубрилкам, всегда мало ответов, — я невольно улыбнулся. — Сам в юности грешил подобным занудством. Ну, валяй. Что там у тебя?
— Что мне нужно сделать, чтобы ты взял меня в ученицы и полноценно обучил телепатии?
— О, нет... Извини, барышня, набор в группу юных дарований закрыт. У меня там и без тебя такой перебор, что голова кругом идёт. Свободна.
Елизавета усмехнулась, будто такого ответа и ждала. Поднялась и поклонилась:
— До связи, господин Химеров.
Она вышла из кабинета, выпрямив спину. По-королевски держалась, что и говорить. Упрямая женщина. Уж эта, если чего решила, будет добиваться до конца.
Я покачал головой, допил кофе и бросил взгляд на часы. Время поджимало. До вечера мне нужно было успеть смотаться по срочному делу на дальний кордон в Дикие Земли — проверить, как прижились экспериментальные саженцы плотоядного кустарника, да собрать пару образцов биомассы.
Пора было выбираться.
* * *
Обратно в клинику добрался только на следующее утро.
В приёмной было подозрительно тихо. За стойкой сидела одна Валерия. Отдохнувшая, довольная, при полном параде: волосы уложены безупречно, на пальце новое колечко. А уж шёлковая блузка явно стоила бешеных денег.
Романа, Андрея, Катерины и Елены видно не было. Что, впрочем, неудивительно: вчерашние экзамены в Императорской Академии выжали из ребят все соки. Так перенервничали, что сегодня дружно выпросили отгул, чтобы отлежаться и прийти в себя. Только Лере, судя по её цветущему виду, академические бури были до лампочки.
— Привет, начальство! — она подняла глаза от журнала и широко улыбнулась.
— Здорово, героиня, — хмыкнул я, стягивая куртку. — Как жизнь? Как наши великие...
Договорить я не успел: в глубине коридора, возле стерилизационной и операционного блока, зазвенели металлические лотки. Полилась вода, затем послышались шаги.
Я насторожился:
— Погоди-ка... Ты же сказала, что все взяли выходной. Кто там у нас шумит в такую рань?
В приёмную почти вприпрыжку вышла госпожа директор Департамента Высшей Канцелярии Елизавета Астаховская собственной персоной. На ней был накрахмаленный белоснежный халат с планшетом для записей в кармане. Волосы убраны под голубую медицинскую шапочку, на ногах удобные резиновые сабо.
— Лерочка! — бодро отрапортовала она, держа в руках стопку чистых полотенец. — Я приёмный покой прокварцевала, смотровой стол дезинфицирующим раствором протёрла, в операционной инструменты в автоклав загрузила! Что мне дальше делать? Капельницы заряжать или карты заполнять?
Валерия деловито кивнула:
— Молодец, Лизонька, хвалю за расторопность. Сейчас иди в процедурный, там на нижней полке пятипроцентный физраствор в коробках стоит — пересчитай и по лоткам расставь. И полы в третьем боксе перемой, а то... гхм... сотрудники вчера опять углы пропустили.
— Да-да, сию секунду всё сделаю! — радостно отозвалась государственная дама и уже повернулась, чтобы бежать выполнять ценные указания.
Я стоял посреди приёмной с открытым ртом.
Елизавета наконец соизволила меня заметить. Остановилась и вежливо присела в полупоклоне, глядя на меня с усердием образцовой санитарки. Сама невинность, да и только:
— Ой, здравствуйте! А я теперь буду работать вместе с вами!
Я потёр ладонью лоб и с трудом выдавил:
— Да к чёрту всё... Лиза, мы же знакомы! Какого хрена ты тут комедию ломаешь?!
Астаховская подмигнула мне и перешла на заговорщический шёпот:
— Ну... я же подумала: вдруг у тебя здесь секретность и жёсткая конспирация? Нельзя же раскрывать агентурные связи перед младшим персоналом.
Валерия подозрительно посмотрела на меня, затем на сияющую новоиспечённую санитарку:
— Так... Стоп. Вик... Я что, сейчас тебя подставила, да? Это что, твоя бывшая, с которой вы со скандалом делили фамильное серебро?
— Да нет, Лера... — вздохнул я. — Не сказал бы, что подставила... Но объясни мне ради всего святого: как она вообще здесь оказалась?!
Валерия развела руками:
— А что я должна была сделать?! Елизавета пришла сегодня в восемь утра, минута в минуту. Сказала, что хочет работать у нас волонтёром! Два раза в неделю, совершенно бесплатно, исключительно за обеды и ради благородной помощи братьям нашим меньшим! Послужной список у неё — закачаешься: огромный опыт работы с тяжёлыми детьми в закрытых интернатах, железные нервы, идеальная дисциплина, мытьё полов освоено на профессиональном уровне! Ты на цены за дезинфекцию посмотри — нам лишние рабочие руки позарез нужны! В кои-то веки в клинику пришёл абсолютно нормальный, адекватный человек!
Я молча посмотрел на Валерию. Потом перевёл взгляд на скромно потупившую взор «санитарку».
— Ну что ж... Поздравляю тебя, Валерия Сергеевна, — загробным голосом произнёс я. — Ты только что приняла на должность уборщицы и посудомойки действующего директора Департамента аналитики и контроля мутаций Высшей Канцелярии Его Императорского Величества.
Лера открыла рот, закрыла, попробовала ещё раз. Слов так и не нашлось. Глаза у неё стали с чайные блюдца, она пару раз моргнула, пытаясь осмыслить услышанное, и посмотрела на меня жалобно:
— Вик... Я вот сейчас не до конца поняла... Это мне за экономию фонда оплаты труда внеочередную премию выпишут? Или меня прямо сейчас лишат всех надбавок и отправят на улицу?!
— Знаешь, Лерочка... Я сам ещё толком не понял. Не переживай, работай спокойно.
Валерия тут же просветлела и захлопала в ладоши. Вот уж кто умел найти повод для радости хоть на краю апокалипсиса.
— Ура! Замечательно! Тогда я дальше работать! У меня ещё накладные на перевязочный материал не сведены!
Лера плюхнулась обратно в кресло и с утроенной энергией застучала ноготками по клавишам рабочего компьютера. Госпожа директор Канцелярии сияла. Одарила меня победной улыбкой и лёгкой рысцой умчалась в процедурную считать ампулы с физраствором.
Я прислонился лбом к прохладному дверному косяку и тихо пробормотал себе под нос:
— Да уж... Дурдом в «Добром Докторе» продолжается...
Поделится в соц.сетях
