Некромант из Псковской губернии-6. Авантюрист
Аннотация
Что нужно, чтобы поднять деревню? Крепкие руки, светлая голова и толика везения. У меня под сотню душ крестьян, на голову я никогда не жаловался, а жив исключительно благодаря удаче. Так почему же вместо того, чтобы заниматься своими делами, я выполняю поручения церковников, шатаюсь по кладбищам и спасаю прусских послов?
Да потому что в наследство мне достался тёмный Дар, и теперь мной, словно куклой на верёвочках, управляет Чёрный Орден. Откажусь подчиняться — отправлюсь на костёр. Вот только на этот раз и согласие едва ли оставляет возможность выжить. Но вариантов мне не оставили.
Меня зовут Александр Дубравин. Помещик поневоле, некромант по проклятию, конфидент церковников и, по всей видимости, будущий труп.
Однако я ещё побарахтаюсь. Не для того я прошёл весь этот путь, чтобы так легко сдаться.
Так что добро пожаловать в очередную авантюру.
Авторы: Юрий Уленгов, Алекс Хай
Цикл: Некромант из Псковской губернии
Предыдущие книги этой серии:
Некромант из Псковской губернии-5. Конфидент
Некромант из Псковской губернии-4. Помещик
Некромант из Псковской губернии-3. Ватажник
Некромант из Псковской губернии-2. Барин
Некромант из Псковской губернии
Да потому что в наследство мне достался тёмный Дар, и теперь мной, словно куклой на верёвочках, управляет Чёрный Орден. Откажусь подчиняться — отправлюсь на костёр. Вот только на этот раз и согласие едва ли оставляет возможность выжить. Но вариантов мне не оставили.
Меня зовут Александр Дубравин. Помещик поневоле, некромант по проклятию, конфидент церковников и, по всей видимости, будущий труп.
Однако я ещё побарахтаюсь. Не для того я прошёл весь этот путь, чтобы так легко сдаться.
Так что добро пожаловать в очередную авантюру.
Авторы: Юрий Уленгов, Алекс Хай
Цикл: Некромант из Псковской губернии
Предыдущие книги этой серии:
Некромант из Псковской губернии-5. Конфидент
Некромант из Псковской губернии-4. Помещик
Некромант из Псковской губернии-3. Ватажник
Некромант из Псковской губернии-2. Барин
Некромант из Псковской губернии
Глава 2
Некоторое время мы шли по узкому, тускло освещённому чадящими факелами коридору, со сводов которого капала вода. Потом монахи свернули за угол, прошли ещё немного и начали подниматься по винтовой лестнице.
Я шёл следом, придерживаясь за стену. Ступени были узкими, неровными, а ноги после нескольких дней на лавке слушались не лучшим образом.
Зарылись церковники основательно. Мы уже успели миновать несколько поворотов, а лестница всё не заканчивалась. Впереди покачивались факелы, по стенам ползли тени, и с каждым новым пролётом у меня понемногу отлегало от сердца.
Наверх — это хорошо. Если бы вели на пытки, повели бы вниз. По крайней мере, вопли доносились откуда-то оттуда. Хотя в здешних коридорах попробуй разбери, откуда что доносится…
Впрочем, радоваться было рано. Для хорошего костра тоже требуется выбраться на свежий воздух. Не станут же его разводить в подземелье…
Я споткнулся и выругался вполголоса. Эта мысль мне решительно не понравилась.
Однако до конца лестницы мы так и не добрались. На очередной площадке передний монах свернул в коридор, второй последовал за ним. Я с некоторым облегчением отвернулся от уходящих наверх ступеней.
Здесь было теплее. Камни под ногами были сухие, со стен не сочилась вода, да и запах стоял совсем другой. Двери тоже выглядели поприличнее: обычные деревянные, без железных полос и окошек.
Возле одной из них мы остановились. Монах толкнул створку и сделал приглашающий жест.
Я переступил порог, не зная, к чему готовиться, и, не веря своим глазам, уставился на стоявшую посреди комнаты лохань.
Над водой поднимался пар. Рядом стояла скамья, на ней лежали полотенце, мыло и мочалка. Я оглядел всё это, потом повернулся к монаху, пытаясь понять, что происходит.
— Мойся, — распорядился он.
— Погоди, а…
Дверь закрылась.
Некоторое время я стоял посреди комнаты, прислушиваясь. Снаружи никто не разговаривал, никто не собирался входить и объяснять происходящее. Оставалось либо продолжить задавать вопросы дверям, либо воспользоваться тем, что дали.
Я выбрал второе.
Фрак… вернее, то, что ещё недавно было дорогим новым фраком, снимался с трудом. Засохшая ткань цеплялась за рубашку, рукав пришлось стаскивать осторожно, чтобы не тревожить плечо. Бросив одежду на пол, я, наконец, понял, насколько сильно от меня несло.
М-да. Теперь хотя бы ясно, почему меня привели именно сюда. В таком виде даже палачу показываться неприлично.
Я избавился от остальной одежды, переступил через борт и опустил ногу в воду. Горячо! Постоял немного, привыкая, затем забрался целиком и медленно сел, подтянув колени.
Боже, какое же это было наслаждение!
Я откинул голову на край лохани и закрыл глаза. Вода щипала содранную кожу, но после холода, въевшегося, казалось, в самые кости, это нисколько не беспокоило. Хотелось сидеть так долго-долго… Желательно, до того момента, когда церковники обо мне забудут.
К сожалению, надеяться на это было напрасно.
Отогревшись, я взял мыло и начал отмываться. Вода быстро потемнела. С волос сходила засохшая кровь, из-под ногтей — грязь, которую в камере я даже не пытался вычистить. Прикосновение к виску отозвалось болью, и голову пришлось мыть осторожнее.
Интересно, что всё это значило?
Может быть, действительно разобрались? Сейчас отведут к Филарету, он скажет, что произошла прискорбная ошибка, выразит сожаление и велит выпустить? Было бы неплохо. Даже очень. Я бы, пожалуй, даже сумел принять извинения, особенно если к ним будет прилагаться сытный обед…
Пальцы наткнулись на металл.
Я провёл по ошейнику и помрачнел. Ну да, конечно. Ошибка произошла, сейчас отпустят… Сначала пусть эту дрянь снимут, а уж потом будем радоваться.
Я потёр шею у края обруча, насколько удалось под него подобраться, и вернулся к мытью.
К тому времени, когда вода начала остывать, я уже чувствовал себя почти человеком. Во всяком случае, перестал дрожать, да и голова болела меньше. Оставался один вопрос: во что теперь одеваться?
На грязную одежду, сваленную у скамьи, даже смотреть не хотелось, не говоря уже о том, чтобы надевать снова. Может, завернуться в полотенце? Пусть любуются, раз не сообразили…
Дверь открылась. Вошёл всё тот же монах, внёс стопку одежды, положил её на скамью, затем поставил рядом сапоги.
— Одевайся.
Он снова вышел, не дав мне и рта раскрыть.
Ох уж эти молчальники… Слова из них не вытянешь.
Я выбрался из лохани, насухо вытерся и взялся за одежду. Рубаха оказалась чистой, из хорошего полотна, брюки тоже вполне приличные. Жилет, сюртук… Даже сапоги недешёвые. Я повертел один в руках, проверил подошву и невольно приободрился.
Во всяком случае, на рубище приговорённого не похоже.
Одевался я медленно. Пальцы ещё плохо слушались, особенно когда дошло до пуговиц жилета. Зато сухая рубаха после грязного тряпья доставляла почти столько же удовольствия, сколько горячая вода. Сюртук немного тянул в плечах, но сейчас придираться к посадке я не собирался.
Я поправил воротник и снова задел ошейник.
Вот ведь сволочь! Всё впечатление портит…
Едва я успел закончить, дверь открылась. На пороге стоял всё тот же монах.
— Следуй за мной.
Я вышел в коридор. Второго сопровождающего не было, одноглазого мерзавца — тоже. Монах пошёл вперёд, не глядя, иду ли я за ним, и нисколько не опасаясь опасного заключённого, на которого даже ошейник нацепили. То ли не допускал даже мысли, что я могу сделать какую-нибудь глупость, то ли был настолько уверен в себе, что мои глупости его вовсе не беспокоили.
Проверять не хотелось. С меня пока хватило.
Мы поднялись ещё на пару пролётов и оказались в новом коридоре. Здесь вместо факелов горели фонари, стены были отделаны, а двери выглядели так, что за ними вполне можно было ожидать приличный кабинет. Кабы не ошейник, я бы даже, пожалуй, почувствовал себя гостем.
У одной из дверей монах остановился, почтительно постучал и дождался ответа из комнаты. Затем открыл, отступил в сторону и мотнул головой.
Я вошёл — и замер на пороге.
Нет, в самой комнате ничего удивительного не было. Обычный церковный кабинет, сколько я их уже перевидал за последнее время… Но меня удивила отнюдь не обстановка.
Посреди комнаты стоял длинный стол. За ним сидело несколько человек. Один из стульев был отставлен, и, по всей видимости, предназначался для меня.
Я ещё раз оглядел присутствующих.
Прямо напротив меня сидел отец Филарет. Рядом — второй старец, которого я видел на наших встречах в часовнях. Тот, который высокий. А дальше… Дальше сидели прусский посол и великий князь Николай Павлович.
Вот этого я точно не ожидал.
Все четверо смотрели на меня так, словно моё появление было совершенно естественным.
— Проходи, сын мой, садись, — пригласил Филарет, как будто мы расстались пару часов назад и не было никаких дней, проведённых в камере. А ещё…
В голосе старца слышалась теплота.
Я даже прислушался. Нет, не показалось. Именно теплота. Отец Филарет был рад меня видеть.
Бред какой-то…
Я поклонился высоким гостям, взялся за спинку предложенного стула и отодвинул его от стола. Немного дальше, чем следовало. Потом сел, расправив плечи и постаравшись придать себе самый независимый вид, на который был способен после нескольких дней в каменной норе.
Николай Павлович явно заметил передвинутый стул. Взгляд его задержался на мне, но говорить он ничего не стал и с трудом подавил улыбку.
— Рад видеть тебя в добром здравии, — продолжил Филарет.
— А так и не скажешь.
Я оттянул воротник и постучал ногтем по железному обручу. Получилось довольно выразительно.
— Ах да…
Старец щёлкнул пальцами.
У меня под подбородком негромко треснуло. Ошейник раскрылся и с тяжёлым стуком упал на пол. Одновременно внутри отозвалось знакомое тепло, от которого я едва не зажмурился. Дар вернулся.
Всего-то. Один щелчок пальцами… А старец-то силён.
Я нагнулся, поднял ошейник и повертел его в руках. Теперь эта дрянь выглядела совершенно безобидно. Просто металл. Два разошедшихся конца, петля, и чёрный камень, вплавленный в оправу…
Скривившись, я бросил ошейник на стол.
Посол проводил обруч глазами. Второй старец поджал губы, а Филарет будто бы и вовсе не обратил внимания на мой жест.
— Прежде всего хочу поблагодарить тебя за прекрасно исполненное поручение, — сказал он. — Ты сделал больше, чем мы могли требовать. Когда другие искали спасения, ты не убоялся зла и встал у него на пути. Благодаря тебе удалось раскрыть заговор, направленный против России и Прусского королевства, и уберечь от беды его императорское высочество.
Я слушал, всё ещё потирая шею и пытаясь осознать происходящее.
Пока я внизу гадал, дадут ли мне сказать последнее слово, здесь, оказывается, готовили благодарственную речь. Очень трогательно.
— И, что особенно важно для Ордена, — Филарет чуть подался вперёд, — благодаря тебе мы обнаружили предателя в собственных рядах. И даже не одного.
Я перестал тереть шею и посмотрел на него исподлобья.
— Надеюсь, это он орал там, в казематах?
Старец сдержал улыбку и едва заметно склонил голову.
На душе сразу стало теплее. Если бы я знал, что слышу вопли именно человека в коричневом, время, проведённое в камере, не показалось бы настолько бездарно потраченным. По крайней мере, было бы чему порадоваться.
— Я так понимаю, человек в коричневом фраке и оказался тем, от кого я должен был отвлекать внимание? — спросил я. — Вашим человеком, который во всём разберётся, пока мы с Ольгой вертимся у гостей перед глазами?
— К сожалению, да, — ответил Филарет. — Должен признать, что ошибаться способны даже мы. Мы пригрели змею на груди и доверили ей дело, от которого зависело слишком многое. Лучшего случая для удара отступник не мог и пожелать.
Сказано это было с явным неудовольствием. Причём непонятно, что больше его вызвало — необходимость признания собственной ошибки, или то, что признавать её пришлось при посторонних.
Я посмотрел на посла. Тот сидел прямо, баюкая раненую руку, стараясь не двигать плечом, и слушал, не вмешиваясь. Николай Павлович тоже молчал.
— Давайте всё-таки с самого начала, — попросил я. — Обдумать случившееся мне времени хватило, но я хотел бы услышать всё же и вашу версию. Что именно произошло на балу?
— Преступление, сын мой, — заговорил второй старец. — Против рода человеческого, против Отечества и против тех, кто доверил нам свою безопасность. Злоумышленники намеревались рассорить Россию с Пруссией, а наш брат, которому поручили раскрыть их замысел, сам оказался в сердце заговора.
Он произнёс «наш брат» так, словно слова дались ему с трудом.
— Нападение на его императорское высочество должно было послужить обвинением против Прусского королевства. Господину послу ещё до начала бала подбросили проклятый амулет. Когда появились первые мертвецы, тот пробудился и начал излучать Проклятие с огромной силой.
Я невольно наклонился ближе.
— Никто из братьев, находившихся в зале, не мог даже подумать, что за всем этим стоит кто-то другой, — подтвердил старец. — В том и состоял замысел. Пока все смотрели на господина посла, настоящий виновник оставался вне подозрений. Положение позволяло ему приблизиться и нанести удар.
— Интересно, — пробормотал я. — То есть, он застрелил бы посла, как некроманта, и тут же отпустил бы контроль. Мертвяки, лишившись управления, превратились бы в тупое стадо — и этого стало бы вполне достаточно для обвинения. Особенно если присовокупить к этому слова вашего человека.
— Именно, — Филарет скорбно кивнул. — Этого было бы достаточно.
Я откинулся на спинку стула, пытаясь уложить услышанное в голове. Пока всё сходилось. За исключением одного обстоятельства.
— Погодите. А мертвец на предыдущем приёме? Тот, что набросился на господина посла?
— Случайность, сын мой, — ответил второй старец. — Впрочем, пути Господни неисповедимы. Не останови ты ту тварь, господин посол едва ли пригласил бы тебя на бал. И кто знает, чем тогда завершился бы этот вечер…
Я промолчал.
Что-то мне подсказывало, что церковники нашли бы способ засунуть меня на проклятый бал и без приглашения благодарного посла. Да я бы не особенно удивился, выяснись, что и мертвец на приёме появился их стараниями.
Хотя, учитывая, как ловко они выбрали себе надёжного человека… Пожалуй, переоценивать их возможности тоже не стоило.
Взгляд снова остановился на двух старцах.
Двух, а не трёх.
— Кстати, отцы. Прежде вас было трое. Где же третий?
Филарет сложил руки перед собой.
— Я ведь упомянул предателей во множественном числе… — он многозначительно замолчал.
Вот теперь я действительно удивился. Даже на посла посмотрел, словно тот мог подтвердить, что я всё расслышал правильно.
Значит, всё это время один из тех, кто давал мне наставления, сидел с ними за одним столом и рассуждал о вере и долге, сам…
— То есть вы прохлопали отступника в самом сердце своего Ордена? — вырвалось у меня. — Серьёзно?
Николай Павлович негромко хмыкнул. До этого он слушал с непроницаемым лицом, но теперь даже не попытался скрыть усмешку.
Филарет нахмурился.
— Ты дерзишь, сын мой.
Я примолк.
Ну да, пожалуй, это лишнее. Учитывая, как мало усилий потребовалось, чтобы снять с меня ошейник, обратное действие наверняка окажется не сложнее. Так что лучше поостеречься.
Несколько мгновений я благоразумно молчал. Потом всё-таки не удержался:
— Но откуда взялось столько мертвецов? С людьми в зале ещё можно понять, их убивали и сразу поднимали. А костяные стражи? Их-то как протащили в Петербург, да ещё в дом, где ожидали его императорское высочество?
Второй старец опустил глаза на лежащий перед ним ошейник.
— Часть прислуги сообщники отступника умертвили незадолго до нападения. Остальных поднимали уже во время бойни. Что до исчадий, которых ты называешь костяными стражами…
Он замолчал.
Я подождал. Очень уж хотелось услышать продолжение.
— В подвалах дома обнаружили несколько специально приспособленных для этого помещений, — заговорил Филарет. — Там в течение нескольких дней содержали и откармливали мертвецов. За безопасность отвечали люди отступника. Они имели доступ туда, куда не могли попасть прочие. Соответственно, никто не нашёл никаких… Нарушений.
Я некоторое время смотрел на него.
Потом медленно выдохнул.
— Нарушений? Вы хотите сказать, что под залом, где должен был находиться брат императора, несколько дней действовала ферма по откармливанию мертвяков? И её никто не заметил?
Ответа не последовало.
Я лишь покачал головой.
Да они тут совсем расслабились! Хоть вывози в Псковскую губернию, показывай, как люди живут! Начать можно с ночёвки за частоколом, чтобы не терять времени на объяснения…
Николай Павлович снова хмыкнул, на этот раз заметно веселее. Похоже, моё мнение о предусмотрительности церковников он вполне разделял. А может, просто получал удовольствие от того, что неприятные вопросы задаёт кто-то другой.
Филарет смотрел на меня исподлобья. Второй старец сидел с таким видом, будто уже пожалел, что разговор вообще состоялся.
Пауза затянулась.
— Александр Алексеевич, — вступил посол, осторожно поправив положение раненой руки. — Позвольте мне сказать несколько слов.
Я повернулся к нему. Честно говоря, своевременно. Ещё немного, и я мог поинтересоваться, не требуется ли им помощь для наведения порядка в их Ордене. И кто знает, не стало ли бы это моим последним предложением?
— Вы спасли мне жизнь, — продолжил пруссак. — Уже во второй раз. Мне трудно выразить вам свою благодарность, однако дело касается не только меня. Ваши действия уберегли мою страну от обвинения, последствия которого могли оказаться весьма тяжёлыми. Вплоть до войны.
Говорил он медленно, тщательно подбирая русские слова, но смотрел на меня прямо и открыто.
— Я направлю его величеству королю Фридриху Вильгельму представление о награждении вас орденом Красного орла третьей степени. Это самое малое, о чём я могу ходатайствовать. Надеюсь, решение не заставит себя ждать. Когда знак и грамота прибудут в Петербург, я почту за честь вручить их вам лично.
Я прижал ладонь к груди и склонил голову.
Очень кстати подвернувшийся жест. Благодаря ему никто, надеюсь, не заметил, с каким выражением лица я выслушал последние слова.
Орден.
Мне.
Полчаса назад я пытался определить по направлению лестницы, поведут меня на пытки или сразу на костёр, а теперь прусский посол обещает ходатайствовать перед королём о награде?
Чудеса в решете.
— Благодарю вас, господин посол, — ответил я, выпрямляясь. — Для меня это большая честь.
Он слегка поклонился в ответ.
— Полагаю, теперь моя очередь, — произнёс Николай Павлович.
Я сел ещё прямее. Казалось бы, куда уж дальше, но получилось же!
Великий князь смотрел на меня внимательно и теперь не улыбался.
— Моим спасением я обязан прежде всего страже и нескольким отважным служителям церкви. Однако не окажись вас на этом балу, исход мог быть совсем иным. Вы сохранили присутствие духа и сумели сделать то, чего не сделали люди, на которых мы рассчитывали.
Последние слова, кажется, предназначались не только мне. Филарет отвернулся, а второй старец скорчил такую мину, будто съел лимон.
— Я намеревался ходатайствовать перед государем о награде для вас, — продолжил он, — но эти господа настояли, чтобы ваши заслуги пока не получали огласки.
Вот как… Интересно…
— Поэтому поступим иначе, — продолжил он. — Вы вправе обратиться ко мне с просьбой, Александр Алексеевич. В разумных пределах, конечно. А я, в благодарность за то, что вы сделали, постараюсь исполнить её, насколько позволят мои возможности.
Тут уж я совсем растерялся.
Услуга от брата императора. Даже при всех оговорках — услуга от человека, которому открыты такие двери, перед которыми остальные годами мнутся на пороге. Ещё недавно я радовался приглашению на бал, а теперь…
Голова решительно отказывалась соображать.
— Премного благодарен, ваше императорское высочество, — сказал я. — Боюсь, сейчас я способен мечтать только о бокале вина и добром куске запечённой индейки. Но, думаю, просить вас о подобной мелочи было бы непростительной глупостью.
Николай Павлович улыбнулся, широко и открыто.
— Мне нравится ваша прямота. И чувство юмора, — сказал он. — Я не тороплю. Подумайте и дайте знать, когда решите. Обещаю сделать всё, что будет в моих силах.
Я поднялся и поклонился.
— Благодарю вас, ваше императорское высочество.
Сесть обратно я не успел. Посмотрел на Филарета, на второго старца, затем на ошейник посреди стола — и злость, ненадолго отступившая перед изумлением, вернулась.
Нет, господа. Так не пойдёт.
Орден — прекрасно. Услуга — ещё лучше. Но я ведь действительно сидел внизу, жрал заплесневелый хлеб и слушал, как кого-то пытают. И никакого отношения к тому, что мне сейчас сообщили, это не имело.
Или имело?
— Но, бога ради, может быть, теперь мне объяснят, для чего понадобилось всё остальное? — спросил я, обращаясь к старцам. — Мне едва не проломили голову, надели эту дрянь и бросили в каземат. Я провёл там несколько совершенно отвратительных дней, не зная даже, за что меня там держат! Не хотите же вы сказать, что именно так церковь благодарит за блестяще исполненное поручение?
Филарет усмехнулся.
— А это… Это для того, чтобы ты нас ненавидел как можно более искренне, сын мой.
Я уставился на него.
Кажется, он не шутил. Во всяком случае, ничего указывающего на это в его лице я не обнаружил.
Что за бред?
— Что вы хотите этим сказать? — наконец спросил я.
— А об этом, сын мой, мы поговорим, когда останемся одни.
Филарет повернулся к высоким гостям, и выражение его лица снова стало почтительным.
— Ваше императорское высочество, господин посол, прошу простить нас. Дальнейший разговор касается внутренних дел Церкви. Не смею больше злоупотреблять вашим временем
Посол степенно склонил голову и поднялся. Николай Павлович ещё раз усмехнулся, отодвинул стул и подошёл ко мне.
Я поспешно повернулся, собираясь поклониться, но великий князь протянул руку.
Рукопожатие оказалось крепким.
— Вы настоящий сын своего Отечества, Александр Алексеевич. Надеюсь, мы ещё увидимся. И помните: от своих слов я не отказываюсь.
— Благодарю, ваше императорское высочество.
Посол тоже попрощался со мной, после чего оба направились к выходу. Я проводил их взглядом и дождался, пока закроется дверь.
В комнате сразу стало тише.
Филарет никуда не торопился. Второй старец тоже. Оба смотрели на меня, ожидая, когда я снова сяду.
Я опустился на стул, сложил руки на груди и вздохнул.
Что ж, послушаем, что ещё придумали эти безумные старцы…
Надеюсь, их объяснения окажутся достаточно убедительными.
Поделится в соц.сетях
