Некромант из Псковской губернии-5. Конфидент
Аннотация
Что нужно, чтобы вернуться в столицу? Хорошие связи, тугой кошелёк и немного везения.
Что есть у меня? Чертёж деревенского кузнеца, осиротевшая барышня, которую нужно пристроить к родне, и дурное предчувствие, что спокойной эта поездка не будет.
Меня зовут Александр Дубравин. Помещик поневоле, некромант по проклятию, а теперь еще и агент церковников.
Столицу я знаю хорошо. Даже слишком. Проблема в том, что и она не успела забыть обо мне, и больше старых друзей моему возвращению обрадуются только старые враги. Впрочем, я и сам не прочь с ними поквитаться.
Ну что же… Давненько я не бывал в приличном обществе.
Добро пожаловать в Петербург!
Авторы: Юрий Уленгов, Алекс Хай
Цикл: Некромант из Псковской губернии
Предыдущие книги этой серии:
Некромант из Псковской губернии-4. Помещик
Некромант из Псковской губернии-3. Ватажник
Некромант из Псковской губернии-2. Барин
Некромант из Псковской губернии
Что есть у меня? Чертёж деревенского кузнеца, осиротевшая барышня, которую нужно пристроить к родне, и дурное предчувствие, что спокойной эта поездка не будет.
Меня зовут Александр Дубравин. Помещик поневоле, некромант по проклятию, а теперь еще и агент церковников.
Столицу я знаю хорошо. Даже слишком. Проблема в том, что и она не успела забыть обо мне, и больше старых друзей моему возвращению обрадуются только старые враги. Впрочем, я и сам не прочь с ними поквитаться.
Ну что же… Давненько я не бывал в приличном обществе.
Добро пожаловать в Петербург!
Авторы: Юрий Уленгов, Алекс Хай
Цикл: Некромант из Псковской губернии
Предыдущие книги этой серии:
Некромант из Псковской губернии-4. Помещик
Некромант из Псковской губернии-3. Ватажник
Некромант из Псковской губернии-2. Барин
Некромант из Псковской губернии
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
В доме было уютно.
На улице немилосердно жарило солнце, будто пытаясь отыграться за все ненастные дни позднего лета, вступившего, наконец, в свои права, а в просторной гостиной барского дома было свежо и прохладно.
Я сидел в кресле, забросив ноги на низкий столик, пил кофе и откровенно ленился.
С памятных событий в Порхове прошло чуть больше недели.
За это время город успел похоронить мёртвых, подсчитать сгоревшие дома, назначить виновных и даже отыскать героев. Последнее, как выяснилось, оказалось проще всего. Герои нашлись сами и в потребном количестве. И все до единого принадлежали к святой церкви.
Об этом мне сообщал «Петербургский вестник», доставленный вчера бродячим торговцем. Газета пахла сырой бумагой и типографской краской, края за время путешествия из Петербурга успели измяться, на сгибе темнело жирное пятно, однако номер был совсем свежим. Для Малого Днища почти чудо.
Я придвинул газету поближе и снова посмотрел на заголовок.
«ПОРХОВ СПАСЁН. ЗЛОДЕЙСКИЙ УМЫСЕЛ ВРАГОВ ОТЕЧЕСТВА РАЗРУШЕН СТАРАНИЯМИ СВЯТОЙ ЦЕРКВИ»
Под статьёй мелкими буквами значилось имя автора — П. А. Лисовский.
Надо же, старый знакомый. Я отхлебнул кофию и снова перечитал статью, на этот раз медленно и внимательно.
«Минувшей седмицей тихий уездный город Порхов подвергся нападению, равного коему не знали наши края со времён Великого мертвяцкого мора. Под покровом ночи многочисленные толпы оживших мертвецов внезапно подступили к городскому посаду, в то время как иные из сих богомерзких тварей, заранее тайно доставленные за крепостные стены, восстали в домах, подвалах и при городском кладбище…»
Насчёт заранее доставленных мертвецов Лисовский, конечно, наврал. Они и без посторонней помощи лежали там, где им полагалось, и лишь ждали, пока Калинин велит им подняться.
Но для газетной статьи подобные мелочи значения не имели. Куда важнее было сразу дать читателю понять: враг хитёр, коварен и таскает покойников через городские ворота так же легко, как коробейник — ленты и гребни. Я хмыкнул и продолжил чтение.
«Гарнизон и городские власти, не имевшие ни малейшего основания ожидать столь вероломного нападения, оказались застигнуты врасплох. В первые же минуты злодеями были умерщвлены порховский исправник Антон Владимирович Щукин, несколько урядников и служащих городской канцелярии. Лишь по счастливому стечению обстоятельств избежали погибели уездный предводитель дворянства и городской голова…»
Вот как. Не имевшие ни малейшего основания ожидать, значит.
Я отложил газету, налил себе ещё кофию и некоторое время смотрел, как сливки расползаются по тёмной поверхности светлыми завитками.
Ну да, конечно. Ведь я не отправлял Щукину письмо, чтобы предупредить его об орде в окрестностях Ясного. Мы с Сабуровым не сидели лично у него в кабинете и не пытались Щукина, что речь идёт не о крестьянских побасёнках. Конечно, нет! Нападение совершилось совершенно внезапно, словно мертвяки появились прямо из воздуха исключительно затем, чтобы поставить городские власти в неловкое положение…
Впрочем, Щукин возразить уже не мог. А у меня такого желания теперь и не было.
Я снова взял газету.
«В сей страшный час, когда жители, лишённые защиты и руководства, готовы были предаться отчаянию, на пути нечестивого воинства встали слуги Господни. Не щадя живота своего, малочисленная братия вступила в бой с мертвецами, раскрыла убежище предводителя орды и после жестокой схватки лишила его возможности управлять богомерзкими тварями.
Мужество защитников, крепость гарнизона и горячая молитва горожан позволили удержать стены до тех пор, пока лишённые направляющей воли мертвецы не пали. К рассвету нападение было отражено, а Порхов — спасён».
Я хмыкнул. Выходило складно. Церковники раскрыли заговор, отыскали Калинина, одолели его в жестокой схватке и спасли город. Я же, видимо, всё это время мирно спал в гостинице. Возможно, даже молился вместе с прочими горожанами, добавляя свою скромную лепту к общей победе. А всё, что было там, на площади и позже, в общем зале управы, мне, не иначе, приснилось…
Впрочем, ничего удивительного. Кто станет писать об одном ссыльном помещике, который самовольно шатался ночью по охваченному мертвяками Порхову, прикончил одного некроманта, добрался до второго и, считай, самостоятельно обезглавил всё вторжение? Подобный герой плохо подходил для первой полосы. Особенно если святой церкви требовалось объяснить, почему она проморгала заговор у себя под носом и явилась в управу лишь к самому концу представления.
Хотя, положа руку на сердце, подобная слава мне и самому была ни к чему. После беседы с отцом Евстахием я и сам почти поверил, что всю эту ночь крепко спал в соседней с Петри комнате. Уж больно не хотелось мне проверять на собственной шкуре, для чего именно нужна та цепь с амулетом из чёрного камня…
Статья между тем продолжалась:
«До недавнего времени многие образованные люди почитали рассказы о правильно устроенных ордах пустыми страхами невежественного простонародья. Сами страницы нашего издания не единожды служили местом для справедливого осмеяния подобных выдумок…»
Я едва не поперхнулся кофе. Справедливого осмеяния. Вот, значит, как это теперь называлось.
«Однако честность перед читателем требует признать: события в Порхове неопровержимо доказали, что угроза сия не только существует, но и способна явиться внезапно в любую точку нашей необъятной державы. Ни отдалённая деревня, ни малый уездный город, ни многолюдная губернская столица не могут более полагаться на прежние представления о неразумии оживших мертвецов.
Каждому рачительному хозяину надлежит озаботиться защитой людей, устройством оград, запасами пороха и надёжным караулом».
Всего месяц назад тот же самый П. А. Лисовский уверял читателей, что орда противна здравому смыслу и самой природе оживших мертвецов — а теперь призывал помещиков строить ограды и запасать порох.
Удивительно, как быстро меняется мнение образованного человека, когда мертвяки приходят не к безвестным крестьянам где-то в глуши, а к исправнику уездного города.
Я взял из корзинки ломоть белого хлеба, щедро намазанный маслом, положил сверху кусок холодной ветчины и откусил. Хлеб ещё сохранял тепло печи, масло под ним подтаяло, а по краю ветчины блестела тонкая полоска жира. Прожевав, я отпил из кружки и вернулся к занимательному чтению.
«Но ещё большую опасность, нежели сами неразумные твари, представляют те хитроумные злодеи, кои употребляют мертвецов для достижения собственных целей.
Носители Проклятия вновь подняли голову. Они таятся среди честных людей, виртуозно входят в доверие, проникают на государеву службу и годами готовят свои мерзостные замыслы».
Здесь Лисовский хотя бы не врал. Калинин именно этим и занимался…
«Вот только собственные ли цели преследовали порховские заговорщики? Из заслуживающих полного доверия источников редакции стало известно, что следы злодейского умысла тянутся далеко за пределы Российской империи.
Кто именно из многочисленных врагов Отечества дерзнул поднять мёртвых против русских людей, предстоит установить следствию. Мы же не станем предварять его выводы. Напомним лишь, что завистников у России всегда было довольно, а нынешняя слабость коварного врага не должна усыплять бдительности верноподданных».
Тут неизвестные источники Лисовского окончательно расправили крылья и улетели за государственную границу. Какую именно — автор благоразумно не сообщил. Врагов у Отечества хватало, можно было выбирать по вкусу.
Я сложил газету, положил на край стола и продолжил трапезу.
По телу разлилось приятное сытое тепло, аромат напитка будоражил обоняние, и я расслабленно откинулся на спинку кресла. Наконец-то дома…
Однако стоило мне прикрыть глаза, как вместо залитой утренним солнцем столовой передо мной снова возникли события той кошмарной ночи.
После пленения Калинина в городе стало заметно тише.
Где-то ещё стреляли, кричали люди, звонил колокол, трещало пожарище на посаде. Но общего гула, который прежде висел над Порховом, уже не было. Он рассыпался на отдельные звуки, и между ними появились длинные промежутки. После нескольких часов непрерывного грохота эта тишина давила на уши сильнее выстрелов.
От управы до гостиницы я добирался пешком. Все мышцы болели, в голове гудело, во рту стоял вкус крови, а всё тело охватила противная слабость. К счастью, по дороге мне попались всего два мертвяка. Первый выбрался из распахнутой лавки, второй шатался возле колодца. Оба двигались медленно, словно потеряли хозяина и не понимали, что делать дальше. Я уложил обоих из двустволки даже не напрягаясь, а потом долго ругался с сабуровскими ватажниками, не желавшими пускать меня на гостиный двор.
Суровые вояки, исполнявшие приказ командира, сдались только после того, как я напомнил, что, вообще-то, являюсь заместителем их командира, тщательно рассмотрели меня при свете фонаря и убедились в том, что я не собираюсь их сожрать. Только после этого заскрежетал засов и меня впустили внутрь.
Проведав Варю и успокоив её, я поблагодарил Петри за службу, поднялся в комнату, кое-как стянул сапоги и рухнул на кровать. О том, что творилось в городе, кто уцелел и что собиралась делать церковь, можно было подумать и позже.
Утром я сообщил Варе о своём решении уезжать, и ей оно не понравилось.
— Опять к вам? Александр Алексеевич, но что скажут люди? Кроме того, мы ещё не завершили дела. Нужно известить Петербург, подать прошение, дождаться нового исправника… В конце концов, папеньки больше нет, и я должна официально вступить в наследство!
Она стояла посреди гостиничного номера уже одетая к дороге, хотя сама ещё, похоже, не замечала этого противоречия. Под окнами Петри седлал лошадей.
— Тем не менее, мы уедем, — твёрдо сказал я. — Людям сейчас есть о чём говорить и без нас. Писать в Петербург тоже пока некому. Исправника нет, секретаря нет, половины канцелярии — тоже. А вторая половина занята тем, что пытается понять, кто теперь главный.
— Но бумаги…
— Полежат, благо есть не просят. Поймите, Варвара Михайловна, здесь сейчас попросту не до нас. Нужно выждать время. Город придёт в себя, назначат нового исправника, канцелярские крысы снова рассядутся по местам — тогда повторим поездку и всё оформим как положено. А сейчас оставаться здесь нет совершенно никакого смысла.
Говорить о том, что в противном случае она рискует лишиться единственного расположенного ей покровителя в этих местах, я не стал. Хотя сам в том, что, стоит мне ослушаться, как Евстахий выполнит своё обещание, практически не сомневался.
Варя поджала губы. Возражения у неё явно оставались, однако вид из окна убеждал в моей правоте. По улице как раз провезли телегу с накрытыми рогожей телами.
— Впрочем, — добавил я, — если Варвара Михайловна непременно желает немедленно заняться наследством, я могу отвезти её в Язвищи. Мертвяков там зачистили, выжившим крестьянам нужна крепкая хозяйская рука. Дом, вероятно, тоже требует присмотра…
Варя побледнела так стремительно, что я почти пожалел о сказанном.
— Не думаю, что именно сегодня моё присутствие там необходимо, — пробормотала она.
— Вот и я не думаю.
На том спор и закончился.
В Язвищи мы всё же съездили, но не сразу. Дали Варе несколько дней прийти в себя, собрали людей, и только после этого отправились осматривать доставшееся ей хозяйство.
Деревня уцелела. После всего, что случилось вокруг, это уже казалось немалым достижением. Частокол стоял, из труб тянулся дым, во дворах бродила скотина. Выжившие встретили наследницу с такой радостью, что, как мне показалось, девица даже устыдилась своего нежелания сюда приезжать.
Держалась она, надо сказать, хорошо. Выслушала старших, прошлась по деревне, осмотрела дом и распорядилась назначить управляющего из доверенной дворни. Однако оставаться в Язвищах надолго не стала — ещё слишком свежи были в памяти девушки тяжёлые воспоминания о недавней трагедии. К вечеру мы уехали обратно в Малое Днище.
Я не возражал, хотя дома и своих забот хватало.
Мужики закончили восстанавливать варницу и теперь готовились к первому запуску. Над новой крышей уже торчала труба, внутри установили чаны, а вокруг с утра до темноты сновали люди, таская дрова, проверяя кладку и споря так громко, словно от силы их крика зависело качество селитры.
Постоялый двор тоже почти достроили. Крыша была готова, окна вставлены, в конюшне поставили стойла. Не хватало отделки, части мебели и ещё множества вещей, но двое ватажников, которых Сабуров отправил со мной, уже поселились там и уверяли, что им вполне удобно. Надеюсь, что так решат и будущие постояльцы.
Если, в свете недавних событий, они вообще появятся…
Ерофеич со дня, когда открылась правда об убийстве моей матери, ходил ниже травы, тише воды. Докладывал коротко, спорить не пытался и при моём появлении старался лишний раз не болтать. А мне только этого было и надо.
Призраки больше не появлялись.
Малое Днище строилось, варница готовилась дать первую селитру, из кузни с утра до вечера доносился звон, во дворе бранилась Марфа, а в моей столовой подавали настоящий кофий. Если смотреть не слишком внимательно, можно было решить, что жизнь, наконец, налаживается.
Я допил чашку и потянулся за последним куском хлеба, когда по доскам коридора забарабанили босые ноги. Кто-то задел плечом косяк, чертыхнулся вполголоса, снова затопал и через мгновение в столовую влетел Прошка.
Мальчишка остановился у двери, согнулся, упёр руки в колени и попытался одновременно отдышаться и заговорить. Получилось не сразу.
— Барин… там это… приехали…
— Понятно, что не пешком пришли. Подыши, а потом скажи, кто.
Прошка судорожно втянул воздух.
— Так это, барин… Церковники! К вам! У ворот стоят!
Я тяжело вздохнул, бросил взгляд на газету и распорядился:
— Вели, чтоб приняли лошадей и привели гостей сюда. Я встречу.
Кажется, я догадывался, кто именно решил почтить меня визитом.
Закатив глаза, я встал, крикнул Глафире заварить ещё кофию и отправился одеваться.
Поделится в соц.сетях
