Восхождение Морна. Том 13
Аннотация
Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.
Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.
Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.
Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.
Автор: Сергей Орлов
Цикл: Империя Морна
Предыдущие книги этой серии:
Восхождение Морна. Том 12
Восхождение Морна. Том 11
Восхождение Морна. Том 10
Восхождение Морна. Том 9
Восхождение Морна. Том 8
Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.
Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.
Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.
Автор: Сергей Орлов
Цикл: Империя Морна
Предыдущие книги этой серии:
Восхождение Морна. Том 12
Восхождение Морна. Том 11
Восхождение Морна. Том 10
Восхождение Морна. Том 9
Восхождение Морна. Том 8
Глава 2. Очередь...
Я прошёлся по комнате, медленно разминая затекшую шею, пока мышцы постепенно отходили от тяжелого ментального давления Моррага. Правое предплечье все еще подергивало, словно вросший металл жадно вытягивал остатки магии из глубины мышц и отзывался тупой ноющей болью, а в костях до сих пор стоял гул, похожий на эхо промчавшегося совсем рядом товарного состава.
Себастьян бесшумно взлетел на подоконник, прижал уши и настороженно уставился за стекло, по которому под порывами ветра стекали серые дождевые струи. Похоже, тяжелая аура древнего бога выветривалась из помещения куда неохотнее, чем обычный каминный дым, заставляя кошачью шёрстку всё ещё слегка топорщиться.
Отвернувшись от окна, я вернулся к кровати и снова склонился над Феликсом, уже более спокойно рассматривая его ровное дыхание. Наша главная проблема вроде бы решилась сама собой и самым неожиданным образом, но радоваться этому мешал здравый смысл.
Взамен выгорания ядра у младшего брата у меня тут же добавилась парочка новых головных болей. Для начала требовалось как-то объяснить Всеволоду появление точно такого же наруча на руке у мальчишки. К тому же в альтруизм Моррага я не верил ни на грош, ведь старые боги никогда не раздают такие артефакты из чистой жалости.
Покачав головой, я тяжело опустился на деревянный табурет у стола и уткнулся лбом в сцепленные пальцы. Слушая, как монотонный дождь молотит по крыше, я шаг за шагом пытался продумать предстоящий разговор и выстроить безупречную легенду.
Свой наруч я тоже проверил. Запертая внутри сила Пуллайнена никуда не делась и всё так же лежала глубоко внутри. Ниточка магии, которую Морраг вытянул для своего появления, оказалась лишь каплей в этом огромном объеме, так что убыль была практически незаметна.
Себастьян перебрался на изножье кровати, всё еще с вздыбленной шерстью, и настороженно смотрел на камин, будто там до сих пор возвышалась та пепельная фигура.
«Что это было, господин?» — спросил он напрямую. — «Я почувствовал такое давление, что даже не смог понять, откуда оно идёт.»
«Помощь,» — так же ментально ответил я.
«От такой помощи нормальные люди обычно бегут без оглядки.»
«Боюсь, что бежать уже поздно… теперь надо разобраться в новых возможностях и подумать, как их использовать».
Кот покосился на мой наруч и тяжело вздохнул. Больше он ни о чем не спрашивал, только бесшумно перебрался ближе к Феликсу и осторожно положил лапу ему на руку. Стоило бы, конечно, напомнить Себастьяну, что мы с братом в весьма паршивых отношениях и выказывать ему столько заботы явно лишнее. Впрочем, в коте могли просто проснуться старые инстинкты, вот он по привычке и улегся на больное место.
Глядя на эту картину, я снова вернулся к мыслям о произошедшем, потому что сказанное богом слово «задаток» никуда не делось. Оно так и сидело в голове глубокой, зудящей занозой под ногтем.
В прошлой жизни, когда я натаскивал бойцов, мне неоднократно приходилось видеть эту схему. Если серьезные люди хотели привязать к себе ценного парня, они шли с предложением не к нему, а к его семье. Оплачивали дорогую операцию матери, вытаскивали брата из тюрьмы или закрывали огромный долг по хате. После этого боец оказывался связан по рукам и ногам. Он мог сколько угодно кричать, что сам ни о чем не просил, но факты оставались фактами, за спасение близкого приходилось платить.
Морраг сработал по той же классической схеме. Свой задаток за Вьюжное он закрепил прямо на запястье Феликса, и расчёт древнего бога оказался точным.
Я попал в хладнокровно просчитанную вилку. Вернуть наруч обратно я не мог, потому что металл врос в руку. Заявить, что сделка недействительна, тоже не выходило, ведь брат уже лежал здоровым. Морраг просто накинул удавку на пацана и поставил меня перед фактом.
Сбросить эту удавку можно было только одним радикальным шагом: полностью забить на Феликса, вычеркнуть его из жизни и забыть, как брата вообще звали. Вот только чутье подсказывало, что подобный финт приведет к еще более паршивым последствиям. С судейским артефактом на руке пацан превратился в ходячий детонатор, так что теперь за ним требовался глаз да глаз, иначе он быстро утянет на дно нас обоих.
Впрочем, Морраг обещал подождать с продолжением, и я намеревался выжать из этой паузы максимум. Пятьдесят тысяч на ошейник, предложение Мозыря и налаживание будущей работы в Жаровске волновали меня куда больше, чем древнее божество со своими претензиями на возвращение честного имени.
Оставалось разобраться с дедом. Всеволод ждал внизу в общем зале и уже через несколько минут должен был выяснить, что судейских артефактов в доме теперь ровно две штуки. Скрыть такой расклад физически бы не получилось, поэтому требовалась железобетонная легенда. Такая, чтобы дед сам в неё охотно поверил и даже не подумал копать глубже.
И тут помог тот факт, что Всеволод сам без понятия, как на самом деле работает наруч. Он знает лишь общую легенду, где Судьи когда-то владели обеими стихиями, огнём и пеплом. Нас как раз двое братьев с общей кровью, поэтому проявление скрытого свойства наруча выглядело вполне естественной историей. Артефакт просто признал родство, среагировал на близость второго носителя и сам разделил силу, выдав каждому по своему наручу.
Я еще раз бросил быстрый взгляд на спящего брата, на застывшего кота и на догорающие в очаге угли, после чего развернулся и пошел вниз.
Общий зал «Серебряного молота» к этому часу пропитался запахами жареного лука, картошечки и кислого пива. Дед сидел в дальнем углу под лестницей — спиной к стене, взглядом на лестничную площадку. Перед ним стояла кружка, к которой он так и не притронулся. Плащ висел на спинке стула, руки лежали на столе, а пальцы правой то сжимались, то разжимались, будто перебирали невидимые четки.
Я сел напротив и изложил заранее подготовленную версию.
Честно признался, что намеревался использовать запертый в наруче пепел вместе с Оценкой, чтобы хоть немного стабилизировать состояние брата и выиграть время. Однако едва я подошёл к кровати, артефакт сработал сам по себе. Металл неожиданно нагрелся, из стыков выбилась струйка укрощённой силы, обвила запястье мальчишки и сформировала точную копию наруча.
Так что вывод напрашивался сам собой: артефакт попросту активировал скрытые возможности и поступил так, как посчитал нужным. Главное, что цель достигнута — Феликс абсолютно здоров и сейчас спокойно спит под присмотром Себастьяна.
Поначалу мне показалось, что дед не поверил ни единому слову, потому что он тут же завалил меня вопросами: что именно я почувствовал в момент сработки, почему так уверен, что использовался именно заточённый пепел, и как на всё это реагировал Феликс, если даже не проснулся?
Мои ответы его не успокоили, но против очевидных фактов у него аргументов не нашлось. Всеволод качнул головой и пробурчал, что подобного в природе просто не бывает.
Повисла пауза. Дед долго скрёб жёсткую бороду, молча разглядывая меня из-под лобья, а потом тяжело вздохнул. Опровергнуть увиденное он не мог, поэтому ему оставалось только смириться с реальностью. Если я сижу перед ним живой, с наручем на руке, а у брата на третьем этаже появился точно такой же артефакт, значит, в жизни случается и подобное.
Дед сразу захотел подняться наверх и лично осмотреть Феликса, но я ответил жестким отказом. Пацан накачан силой, прошёл через тяжелейшую трансформацию и сейчас спит, так что лучше не стоило дергать его до самого утра.
— Что насчёт уроков воды? — перевёл я тему. — Когда начинаем?
— Завтра до рассвета, на западном пустыре, — сурово отрезал он. — Опоздаешь хотя бы на минуту, можешь забыть о нашей договорённости.
Он поднялся из-за стола, снял со спинки плащ, накинул его на плечи и медленно застегнул цепочку у горла. Свою кружку Всеволод так и оставил нетронутой. Уже у самого выхода дед замер и еще раз посмотрел на мою правую руку. Секунды три он тяжело разглядывал металл на запястье, словно наткнулся на правильный ответ к сложной задаче, но понятия не имел, что теперь с этим ответом делать. Наконец дверь хлопнула, и снаружи донеслось тяжелое шлепанье его сапог по мокрой грязи двора.
Спокойно пообедав в опустевшем зале, я наблюдал, как быт вокруг входил в привычную колею. Вика, подхватив плащ, отправилась в город по своим делам. Сизый тоже не стал засиживаться — намотал шарф и свалил прогуляться до одного из местных торговых домов, где по слухам крутилось немало химер, а мимо такого пернатый пройти точно не мог. Видимо соскучился по общению с сородичами.
Я остался в зале один, не спеша расправляясь с остатками обеда, когда с улицы вошёл Мойша.
Он на ходу стряхивал с рукавов капли дождя, нервно одёргивал жилет и переминался с ноги на ногу. По его довольной и одновременно дёрганной физиономии сразу читался расклад: новость у него хвастливая и прибыльная, а всякая прибыльная новость от Мойши неизбежно означала для меня лишний геморрой.
— Господин Морн, вы велели найти не больше трёх клиентов, — виноватым тоном начал он.
— Велел, — я отложил приборы и вытер губы салфеткой.
— Так вот, я не справился. Их гораздо больше.
Мойша неопределённо мотнул головой в сторону входной двери. Она была приоткрыта ровно настолько, чтобы проглядывала улица, где под широким деревянным козырьком трактира, сгрудившись и спасаясь от затяжного дождя, выстроилась внушительная очередь. Я прищурился, пересчитывая мокрые силуэты по головам, и с первого захода насчитал семнадцать человек.
— По городу слух пошёл… — объяснил Мойша, подступая к моему столу. — Сначала подошли пятеро, двоих я отшил. Но как только народ прознал, что вы работаете через меня, заказы посыпались настоящим градом. Такое ощущение, будто половина города решила перепроверить свои семейные или коллекционные реликвии.
Смотри-ка на него. Делает виноватый вид, а у самого, небось, уже с каждым обговорён отдельный процент за посредничество. Ну да ладно… мне это только на руку — мотивированный хапуга работает в разы эффективнее честного дурака.
— А с чего народ-то вообще так переполошился? — перевёл я тему, откинувшись на спинку стула.
— Так вы же сами ночью Оценщикам нос утёрли! — Мойша всплеснул руками с таким чувством, будто сам участвовал в том разгроме. — Вот город и загудел. Все, у кого в сундуках годами пылится вещь с сомнительным заключением, сразу сообразили, что такого мастера надо брать тёпленьким. Пока вы не уехали из нашей глуши или пока вас Гильдия Оценщиков окончательно не прижала.
— Понятно, — я прищурился. — А ты с них уже успел что-нибудь взять за вход?
— Кто, я?! — Мойша мгновенно прижал ладонь к груди, сделав самые честные глаза в этом мире. — Господин Морн, да за кого вы меня держите?!
— За человека, который никогда не упустит выгоду. Так сколько?
Он немного помялся, пристально изучил паутину на потолочных балках, потом созерцал свои сбитые носы сапог, и только после этого рискнул выдавить из себя честный взгляд прямо мне в глаза.
— По золотому с носа… — пробормотал он едва слышно, включив режим святого мученика. — Но это же исключительная забота о вашем покое! Заради того, чтобы отсеять всякую голытьбу и привести к вам только солидных, глубоко мотивированных господ.
Ну разумеется. Чистейший альтруизм и трогательная забота о ближнем, как иначе-то. Человек буквально наступил на горло собственной скромности и прошёлся по чужим карманам исключительно ради моего покоя.
Но ругать или устраивать порку за такую самодеятельность было абсолютно бессмысленно.
— Оставь эти деньги себе, — меланхолично разрешил я. — Но дальше работаем по-другому. Клиенты платят мне и только мне. Никаких поборов на входе. Ты получаешь свою долю с моего гонорара, так что в твоих интересах тащить сюда тех, у кого вещи подороже. И порядок в очереди — твоя забота. Если кто-то полезет без очереди или устроит поножовщину — отвечать будешь ты.
— Десять процентов от вашей выручки? — тут же оживился Мойша, и в его глазах вспыхнула неистребимая коммерческая надежда.
— Пять.
— Семь, господин Морн! Семь — это честно!
— Пять. И будем считать, что я ничего не знаю про уже заработанные тобой семнадцать золотых.
Мойша скривился так, будто только что сжевал целиком лимон, тяжело вздохнул и протянул ладонь. Мы ударили по рукам. Торговаться этот жулик умел, а вот уступать — с большим трудом.
Прежде чем звать первого клиента, я подошёл к стойке, за которой стоял хозяин трактира, Фёдор Ильич. Он усердно протирал и без того чистую кружку засаленной тряпкой и наблюдал за толпой за окном с лицом человека, которому только что сообщили о неизбежном наводнении. С мокрых плащей на его выскобленный дубовый порог уже натекла внушительная лужа.
— Это к вам? — угрюмо спросил он, кивнув в сторону приоткрытой двери.
— Ко мне, — подтвердил я. — Мне нужен отдельный угловой стол, стул и хорошее освещение. Организуешь?
— Да чего б не организовать, да ещё и уважаемому человеку… — Стужев перевёл тяжёлый взгляд на «корыто воды» у порога. — Только вот… напачкают мне тут, грязи натащат, да и нормальных клиентов распугают. А кто мне всё это компенсирует?
— За деньги не беспокойся, не обижу, — сказал я, перебивая его жалобы. — К тому же люди на улице промокшие и голодные, проторчат у тебя до самой ночи. Ты не маринуй их у порога, а усаживай за столы, корми горячим и наливай пива побольше. На одной этой жратве и выпивке ты с них сострижёшь как за три обычных вечера. Вдобавок к этому — получишь по золотому с каждой моей оценки за аренду зала и стола.
Стужев прищурился, отвёл взгляд и пожевал губами, на ходу прикидывая маржу.
— Два золотых с оценки, — мгновенно попытался накинуть он.
— Один, — отрезал я. — И с тебя ещё перо, чернила и стопка чистой бумаги.
Трактирщик ещё раз посмотрел на замёрзшую очередь, оценил масштаб будущей выручки от горячего рагу, взглянул на лужу у порога и, наконец, перевёл взгляд на мою ладонь, висевшую над стойкой.
— Договорились, — буркнул он и с хлопком бросил тряпку на стойку. — Только пусть ваши люди присмотрят за этой оравой, а то если начнётся поножовщина — гвардейцев звать придётся.
Я не спеша направился к указанному столу, попутно присматриваясь к толпе, которая уже нависала над дверным проёмом.
Богатые купцы в тяжёлых суконных плащах с меховыми воротниками; две дамы под шёлковыми зонтами; юнец в сером кафтане с гильдейским значком; пожилая вдова в чёрном, мёртвой хваткой прижавшая к животу резную шкатулку… Чуть позади двое крупных парней в четыре руки держали длинный деревянный футляр, обмотанный промасленной рогожей.
Кто-то стоял с откровенной надеждой, кто-то — с лихорадочной тревогой, а добрая половина — с таким мутным набором эмоций, что сходу и не разберёшь.
Но расклад для меня получался предельно понятный и даже приятный.
Дело в том, что мне действительно хотелось выкупить ошейник для Себастьяна. Не знаю, будем ли мы им пользоваться в будущем, в крайнем случае передам его Маше и её Потапычу, но в любом случае вещь полезная. А раз я окончательно решил забрать этот артефакт себе, мне требовалось где-то наскрести минимум пятьдесят тысяч золотых.
В Сечи у меня, возможно, и получилось бы собрать такую сумму, но для этого пришлось бы вынимать деньги из оборота и баронств. А вот где взять такой капитал здесь, да ещё и за неполные двое суток, я пока не представлял.
Зато прямо сейчас перед моей дверью мёрзла толпа, у которой эти деньги явно водились. Начать подработку Оценщиком было самым логичным шагом — тем более делать вечером мне всё равно было нечего.
— Правила меняются, — объявил я достаточно громко, чтобы звук долетел до толпы. — Работаю только с теми, чья вещь куплена не дешевле пятисот золотых. Ставка — десять процентов от её реальной стоимости. Оплата сразу, на месте. Всякую мелочь и сомнительный хлам оставлю на потом, если вообще останется время. Первым заходит тот, у кого вещь дороже.
Очередь снаружи дружно ахнула, после чего под дождём начался нервный шёпот — люди ринулись выяснять, у кого на руках наиболее ценная реликвия.
Мойша посмотрел на меня с нескрываемым восхищением.
— Принимай оплату и записывай порядок, — отрывисто бросил я ему. — И следи, чтобы всё прошло спокойно, без лишнего шума и поножовщины.
Парень мгновенно сбросил с себя виноватый вид, энергично кивнул и кубарем выскочил к дверям — наводить армейскую дисциплину среди денежных клиентов.
Ну что ж… поработаем!
Поделится в соц.сетях
