Восхождение Морна. Том 12
Аннотация
Итак, что мы имеем? Пятьдесят четыре года опыта в теле семнадцатилетнего аристократа, дар, который показывает истинный потенциал любого человека, и билет в один конец до академии, куда ссылают тех, кого империя решила забыть.
Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.
Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.
Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.
Автор: Сергей Орлов
Цикл: Империя Морна
Предыдущие книги этой серии:
Восхождение Морна. Том 11
Восхождение Морна. Том 10
Восхождение Морна. Том 9
Восхождение Морна. Том 8
Мой отец уверен, что избавился от позора рода. Ну-ну.
Эти «безнадёжные» не слабые — их просто никто нормально не учил. А я полжизни натаскивал посредственностей до уровня чемпионов и вижу в каждом из них то, чего не видит никто. Включая их самих.
Так что спасибо, отец. Ты только что подарил мне целую академию голодных и злых подростков, которым совершенно нечего терять. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.
Автор: Сергей Орлов
Цикл: Империя Морна
Предыдущие книги этой серии:
Восхождение Морна. Том 11
Восхождение Морна. Том 10
Восхождение Морна. Том 9
Восхождение Морна. Том 8
Ознакомительный фрагмент
Глава 1. Чистая работа
Тимоха наконец хоть немного отдышался и с самым важным видом вытащил из-за пазухи тяжелый гарнизонный свисток. Прижав его к губам, парень выдул три коротких и рваных трели, которые на местном уставном языке означали стандартный вызов подмоги.
В мою гудящую от алкоголя голову сразу лениво закрался вопрос о том, какого черта этот сообразительный малый не воспользовался свистком раньше, когда нас тут резали на части. Но ответ пришёл сам собой — сигнальный свисток работал на магии, и вражеская артефактная заглушка явно его заблокировала.
Не успел этот мерзкий писк затихнуть в ушах, как парень сплюнул на мостовую сгусток крови и добавил сверху четвертую трель, на этот раз протяжную. Уж не знаю, какими именно уставными инструкциями они там руководствуются, но чуть позже до моего хмельного мозга дошло простейшее значение этого дополнения, ведь оно означало просьбу пригнать сюда побольше народу, а лучше вообще всех, кто еще способен передвигаться на своих двоих.
Первая группа патрульных появилась минуты через четыре, бегом и с оружием наголо, искренне настраиваясь на жестокую спасательную операцию. Ребята явно рассчитывали увидеть кровопролитную драму и героическую гибель сослуживцев, но вместо этого замерли на месте точно каменные изваяния.
В этот момент я решил пропустить окружающий пейзаж через призму своего алкогольного восприятия и взглянуть на всё их глазами. Представьте себе эту прекрасную картину. Тесный и темный переулок буквально завален тушами поверженных врагов. Около двух десятков здоровых мужиков разложены по булыжникам в самых нелепых позах, при этом кто-то тихо скулит от боли, кто-то притворяется мертвым и лежит совсем смирно, а самые умные сидят вдоль стены со сцепленными на затылке пальцами, чтобы лишний раз не напрашиваться на неприятности.
Вокруг живописно разбросаны обрывки крепких сетей, обломки тяжелых багров, дубины и ножи. И прямо посреди этого роскошного натюрморта возвышается сержант Семёнов с огромным чужим мечом в руках. Вся физиономия у него избита в абсолютное мясо, но сам он выглядит едва ли не самым счастливым человеком во всем этом городе. Рядом скромно стою я, гордый аристократ с залитой чужой и своей кровью рожей, а чуть в стороне переминается с лапы на лапу полутораметровый голубь в разодранном на тряпки фраке.
Старший прибывшего патруля, седой и жилистый десятник по фамилии Кузьмич, медленно обвел этот дурдом взглядом. Он попытался переварить увиденное своим трезвым умом и наконец выдавил из себя вопрос о том, как же мы умудрились вляпаться в такую передрягу и какого чёрта лешего бойцы Жаровского гарнизона ходят в обносках?!
Семёнов расплылся в такой довольной ухмылке, что на его избитом лице едва не лопнула кожа, после чего с непередаваемым наслаждением в голосе рассказал, что именно мы провернули и кого в итоге повязали.
Тут же в разговор бесцеремонно влетел Сизый, который активно замахал руками и немедленно уточнил, что он чуть ли не в одиночку тут всех положил. Точнее… его братан и сержант Семёнов, конечно, очень помогли, но вот Сёма, к примеру, почти весь бой просидел у стенки.
Сёма от такой наглой лжи мгновенно оскорбился и во весь голос возмутился прямо со своего места, напомнив этой пернатой сволочи, что был тяжело ранен и не заслужил подобных упреков.
Кузьмич тем временем моментально выключил режим изумленного зеваки и включил нормального армейского командира, который привык действовать на автомате. Он быстро оценил обстановку, набрал в легкие воздуха и рявкнул на весь переулок так, что у меня в ушах снова неприятно зазвенело.
— Перекрыть все выходы из переулка! Ни одну любопытную морду сюда не подпускать! Остальным собрать всё оружие и вязать тех гадов, которые ещё подают признаки жизни!
Патрульные метнулись выполнять указания без лишних вопросов, потому что спорить с таким тоном у них в отряде было явно не принято. Вместе с отрядом из сумерек вынырнул неторопливый мужик в потертом кожаном фартуке с сумкой через плечо. Судя по всему, это был их полковой лекарь.
Он бегло оценил обстановку, сразу заприметил мое залитое кровью аристократическое лицо и направился прямиком ко мне. Мужик вскинул ладони, над которыми мгновенно закружилась мягкая зеленоватая дымка целительской магии, и тут у меня прямо перед глазами вспыхнула полупрозрачная плашка интерфейса «Оценки».
Я прочитал системные строчки и едва не поперхнулся собственным дыханием от неожиданности, ведь передо мной стоял маг-целитель С-уровня. В моей хмельной голове это укладывалось с трудом, потому что встретить специалиста такого высокого ранга в глухом Жаровске, да ещё и на обычной службе в патруле, это событие из ряда вон выходящее. Таких кадров обычно берегут для столицы или богатых дворянских домов, не меньше.
— Господин, позвольте я осмотрю ваши раны и подлатаю вас, — спокойно проговорил лекарь, уже готовый приложить светящиеся зеленым светом руки к моим повреждениям.
Я опустил взгляд на свою разодранную одежду, посмотрел на рану на бедре, откуда все ещё сочилась темная кровь, и лениво отмахнулся ладонью.
— Иди к Сёме, — я мотнул головой в сторону стены, где беспомощно лежал наш раненый парень. — У него там что-то действительно серьезное, а мои раны вполне подождут.
— Но господин, ваш… кхм… статус обязывает меня оказать помощь именно вам в первую очередь, — лекарь упрямо нахмурился и сделал шаг ко мне, искренне опасаясь за свою голову в случае осложнений у аристократа. — Если с вами что-то случится, меня ж потом по миру пустят. Вдруг там яд какой или внутреннее кровоизлияние?
— Я сказал, пошел к Сёме, — жестко и без капли сомнений отрезал я, глянув на целителя так, что у того сразу пропало всякое желание спорить с нетрезвым благородным господином. — Когда подлатаешь парня и убедишься, что он не сдохнет, тогда и подойдешь ко мне. Повторять не стану.
Целитель мгновенно проглотил все свои возражения, нервно кивнул и тут же переключил внимание на раненого бойца, спешно направляясь к стене.
Сам же Кузьмич тем временем шагнул к ближайшему телу, валявшемуся лицом в грязи, и без лишних церемоний перевернул мужика носком сапога. Наклонившись ближе, седой ветеран вгляделся в рассеченную физиономию бандита, после чего удивленно крякнул.
— Ничего себе улов… — проворчал Кузьмич, приглядевшись к усатой роже. — Семёнов, ты хоть соображаешь, кого вы тут положили?
— Раньше не видел… — Семёнов тяжело сплюнул кровью прямо под ноги. — Они на нас из темноты оравой выскочили, некогда было познакомиться.
— Это же Рваный, — десятник ткнул сапогом в следующего бессознательного типа. — Он с корешами три месяца в розыске за разбой. А вот этот хмырь со сломанным носом у стены вообще из гильдии наемников.
Тут взгляд Кузьмича зацепился за детали на мостовой. Он наклонился, поднял с камней обрывок тяжелой плетеной сети, повертел его перед носом у Семёнова, а потом указал пальцем на валявшийся рядом багор с аккуратно обмотанным мягкой тканью крюком.
— Жора, — проговорил десятник совсем другим голосом. — Жора, это ж чистодельщики.
— Чего? — Семёнов даже замер на месте.
— Да ты сам посмотри… — Кузьмич присел над ближним связанным бандитом, схватил его за волосы и рывком задрал грязный рукав. Выше локтя на бледной коже темнела специфическая татуировка в виде грубого круга с точкой посередине. — Смотри, Жора! Это же Пахан и его шестерки! А я-то думал, куда эта мразь пропала. Который год поймать не можем!
Десятник тяжело поднялся, ошалело качнул головой и ткнул сапогом в бок двухметрового амбала со сломанным носом.
— И они сегодня не одни пришли, — Кузьмич хмуро сплюнул под ноги и указал пальцем на троих молчаливых типов с одинаковыми короткими клинками. — Смотри на форму и оружие. Это же наемники из приезжих. Их, похоже, спецом подтянули, чтобы задание выполнить.
Вот теперь в переулке замолчали абсолютно все. Семёнов замер с открытым ртом, патрульные переглянулись, и даже Сизый перестал важно чистить перья своим стальным крюком, настороженно оглядываясь по сторонам.
До моего хмельного мозга постепенно доходило, что вся эта ночная заваруха оказалась куда глубже и темнее, чем банальная стычка в подворотне. Я-то грешным делом думал, что на нас выскочила обычная уличная мразь, решившая легким путем разжиться деньгами загулявшего аристократа. А тут тебе и крупная банда, и откуда-то взявшиеся наёмники.
Мне явно нужны были ответы, вот только единственный осведомленный источник продолжал бесстыдно дрыхнуть у моих ног.
Я честно простоял над этой бессознательной тушей около десяти минут, но в моем нетрезвом состоянии просто так вышагивать по мокрым камням было откровенно скучно. Поэтому я неторопливо откупорил найденную у кого-то из нападавших на поясе флягу и без лишних церемоний вылил половину ее тухлого содержимого прямо на избитую физиономию сутулого.
Мужик мгновенно захлебнулся тухлой водой, судорожно дернулся и зашелся хриплым кашлем, выплевывая грязь прямо на мокрые булыжники. Сознание возвращалось к нему неохотно, но уже через пару секунд он полностью пришел в себя.
По моему знаку патрульные подхватили его под мышки и жестко усадили спиной к холодной каменной стене. Бандит проморгался, отряхнул мокрую рожу и медленно обвел мутным взглядом весь переулок. Он оценил помятых и уже аккуратно упакованных в веревки своих людей, посмотрел на суровый гвардейский наряд и… мгновенно ушел в глухую оборону.
Выглядело это следующим образом: выражение лица Пахана за долю секунды потеряло любую человеческую живость, а мутные глаза стали абсолютно пустыми и стеклянными, будто передо мной сидел не живой мужик, а деревянный манекен. Он просто отгородился от внешнего мира, превращаясь в бесстрастный кусок камня, до которого невозможно достучаться обычными словами.
В тот же миг прямо перед моей физиономией привычно выплыла полупрозрачная синеватая плашка Оценки, выдавая короткую системную сводку.
«Пахомников Виктор, прозвище — Пахан. Дар — отсутствует. Возраст — 54 года. Текущее эмоциональное состояние: спокойствие — 71%, сухой расчет — 23%, страх — 6%. Скрытая информация: боится, что узнают правду.»
Семёнов мгновенно взялся за дело и выстроился перед бандитом по всей строгости служебного устава. Сержант отработанным чеканным тоном посыпал вопросами про количество людей в банде, заказчика этой ночной заварухи и адреса их убежищ.
Только вот с тем же успехом он мог допрашивать обычный булыжник. Пахан смотрел ровно сквозь сержанта и молчал с той упертой, холодной уверенностью, которую обычно вбивают только годами тюремной закалки и долгими допросами. Этот хмурый мужик прекрасно понимал правила игры и умел держать язык за зубами на профессиональном уровне.
— Бесполезно, Жора, — хмуро сплюнул себе под ноги Кузьмич, наблюдая за этой совершенно бессмысленной картиной. — Этот упертый хрен не заговорит. Таких обычно сразу отправляют с конвоем в столицу, прямиком к специальным мастерам. Вот у тех ребят они в итоге и начинают петь, причем как самые настоящие соловьи. А у нас его хрен кто разговорит.
А вот тут оба ветерана стражи фундаментально ошибались, ведь мне абсолютно не требовалось, чтобы этот опытный рецидивист добровольно открывал рот и выкладывал нам всю правду на блюдечке.
Мне было вполне достаточно, чтобы он хотя бы начал врать.
Полупрозрачная плашка Оценки продолжала спокойно висеть прямо перед глазами, моментально обновляя данные по эмоциональному состоянию бандита на каждое его микродвижение. Это был не совсем точный, но всё же детектор лжи, который невозможно обмануть никакой выдержкой, потому что он считывал не выражение лица, не дрожь в пальцах и даже не интонации голоса, а само нутро человека. В моем прошлом мире следователи за подобный инструмент без раздумий продали бы душу.
Я медленно подошел ближе и слегка покачиваясь присел на корточки прямо напротив молчаливого главаря.
— Давай сразу договоримся, Пахан, — выдал я слегка пьяным голосом. — Я задаю тебе конкретные вопросы, а ты можешь спокойно врать, зажиматься, юлить, придумывать сказки на ходу или даже молчать, если нравится. Мне вообще без разницы.
В его до этого абсолютно мертвых и стеклянных глазах на долю секунды мелькнула искренняя настороженность.
— Начнём с чего-нибудь простого. Наёмники. Их к вам приставили, чтобы меня поймать? — влобовую спросил я, лениво разглядывая его рожу.
Пахан упрямо сжал губы и не произнес ни единого звука, вот только полупрозрачная плашка перед глазами мгновенно обновилась. Уровень спокойствия просел сразу до пятидесяти процентов, а цифра страха впервые дернулась вверх, выдав полные двадцать процентов.
— Это была Бездна? — тут же закинул я второй вопрос, внимательно въедаясь взглядом в интерфейс.
И вот тут рецидивиста накрыло по-настоящему. Он продолжал молчать с каменным лицом, но системная плашка буквально взвыла от изменений. Страх подпрыгнул до невероятных шестидесяти процентов, а от его прежнего ледяного расчета не осталось и следа.
— Так и знал, что это они, — довольным тоном подытожил я.
— Ты что, по лицу читать умеешь? — не выдержал Пахан, искренне возмутившись и с диким недоверием уставившись на мою пьяную физиономию.
— По лицу, по ушам, по печёнке, — покладисто согласился я, после чего продолжил: — Поехали дальше. Меня вам велели взять живым, правильно?
Пахан зыркнул исподлобья и затравленно кивнул. Отпираться после всего, что я тут навскрывал, было глупо даже по его меркам.
— Вот это меня и смущает, — я говорил медленно, вслух, уже скорее сам с собой, чем с ним. — Заказ-то серьёзный — всё-таки пленение представителя Великого Дома. За такую работу наверняка платят огромные деньги. Только вот… никак не могу понять, почему этот заказ доверили именно им? Почему они не наняли тех, кто на таких делах специализируется? Странно всё это.
Я просто думал вслух, пытаясь распутать в сознании несостыковку, но никак не ожидал, что ответ снова появится в эмоциях Пахана.
Страх поднялся до 100%, а в скрытой информации появилась интересная надпись: «боится, что Морн узнает про другие случаи».
Секунду мы молча смотрели друг на друга. Он — понимая, что, кажется, спалился. Я — понимая, что можно раскручивать его дальше.
— Твою ж мать… — тихо сказал я. — Я же не первая ваша жертва, верно?
— Гонишь! — истерично взревел Пахан. — Ты ничего не докажешь! Языком молоть — не мешки ворочать!
— А мне не надо доказывать, родной. Мне надо спросить. — Я наклонился ближе. — Какой я по счёту. Второй? Пятый? Десятый?
На каждом числе он цедил своё «гонишь» всё тише, а проценты дёргались, как стрелка весов, — и всё не останавливались. Десятый. Двадцатый. Я называл числа, пока у самого не пересохло во рту.
— Да ты их вообще считал?
Плашка мигнула и развернула то, что до сих пор пряталось в глубине:
«Скрытая информация: в промысле девять лет. Количества похищенных людей толком не помнит».
И вот тут Пахана прорвало.
— Да откуда ты всё это знаешь?! — он подобрался и ощерился. — Девять лет ни одна гвардейская морда ни сном ни духом! Потому что работа чистая! Все довольными расходились! Батька заплатил — сынок дома, целёхонький, и все молчат в тряпочку! Никто не в обиде! А ты… ты что вообще такое?!
Он осёкся, сообразив, что только что проорал чистосердечное на весь переулок, но было поздно.
— Стоять… — растерянно произнёс Семёнов. — Погодите, господин Морн. Ерунда какая-то выходит. Я двадцать лет служу, и заявлений о похищениях у нас отродясь не было. Ни од-но-го!
Странно это всё. Хотя… это я больше рассуждаю логикой своего мира. Здесь же всё могло быть немного иначе.
— Вы же это делали ради выкупа? Сколько просили?
Пахан усмехнулся разбитым ртом:
— Нормально просили… без фанатизма.
А вот, похоже, и один из ответов на мой вопрос. Думаю, они не просто правильно подбирали семьи, но и просили такие деньги, которые не были совсем уж критичны для семейного бюджета — и главе семьи действительно было проще заплатить, чем ввязываться в разборки с преступной группировкой.
— Семью перед делом изучали? Заранее?
Пахан ничего не ответил, но плашка перед глазами моментально полыхнула такой сытой, профессиональной гордостью, что никаких слов уже и не требовалось. Я мысленно присвистнул от такой наглости.
— Вот именно поэтому, сержант, от пострадавших и не поступало ни одного заявления, — я неторопливо повернулся к Семёнову. — Смотри, как грамотно у них всё устроено. Запрашиваемая цена всегда вполне подъёмная, чтобы человеку было куда проще заплатить, чем рисковать и бороться. Параллельно на каждую семью собирали компромат или стряпали его прямо в процессе, гарантируя, что после возвращения близких никто не побежит за помощью к гвардейцам. Тут ведь провинция, и слишком многое держится на репутации.
Я снова перевел взгляд на сидящего у стены главаря.
— Так ведь работали?
— Примерно… — с мрачной гордостью подтвердил Пахан и тут же получил от Кузьмича увесистый подзатыльник чисто на ветеранском рефлексе.
— Теперь главное, — я сделал шаг назад к Пахану, отчего тот аж вжался лопатками в сырую каменную кладку. — Прямо сейчас у вас кто-то сидит в заложниках. Так?
Цифра страха на системной плашке мгновенно подскочила до восьмидесяти четырех процентов.
— Сколько их там? Молчи, я и сам прекрасно посчитаю. Двое… четверо… шестеро. Стоп. Именно шестеро. Охраны при них тоже негусто. Двое… трое. Трое охранников.
Как же хорошо иметь дело с людьми, которые совершенно не умеют сдерживать свои эмоции. Правда, здесь помог эффект неожиданности — думаю, после сегодняшнего дня в преступных кругах пойдёт слушок, что Морн умеет читать мысли.
— Теперь главное, где именно вы их держите?
Пахан сжал зубы намертво, твердо намеренный унести эту тайну в могилу. Местность я знал паршиво, поэтому просто коротко мотнул головой в сторону сержанта.
— Сержант, зачитывай мне подряд все заброшки и глухие углы Жаровска, которые знаешь. А ты, Пахан, просто сиди и слушай.
Семёнов мгновенно включился в игру и начал неторопливо перечислять городские трущобы, пока я внимательно въедался взглядом в цифры перед глазами.
— Нижние причалы, соляные амбары, скотные ряды, старый рунный цех…
— Стоп, — перебил я сержанта на полуслове, когда цифра страха на плашке полыхнула до предела и тут же свалилась до семидесяти девяти процентов.
— Прохоровский рунный цех, — с искренним наслаждением уточнил Семёнов. — Тот, что на самом краю восточных пустырей. Там ещё при прошлых хозяевах нестабильные артефакты фонили, вот его к черту и забросили. Десять лет пустой стоит, идеальное место для всякой мрази.
— Да что ж ты за тварь такая… — почти с глубоким уважением выдохнул Пахан, глядя на меня снизу вверх абсолютно диким, налившимся ужасом взглядом.
А дальше я имел исключительное удовольствие наблюдать, как на моих глазах окончательно просыпается местный гарнизон, которому впервые за долгое время дали нормально работать по реальной цели.
Семёнов развернулся во всю ширину своей служебной власти, и быстро выяснилось, что ширина эта самая что ни на есть государственная. Сержант мгновенно раздал короткие, злые команды, и всего через какую-то четверть часа возле Прохоровского цеха собралось добрых полсотни гвардейцев, поднятых по боевой тревоге.
Ребята действовали жестко и без лишних реверансов. Тяжелые дубовые ворота вынесли буквально с одного сокрушительного удара притащенного тарана. Вся местная охрана, состоявшая из троих заспанных мордоворотов, мгновенно бросила оружие и упала мордами в грязь. Даже подраться не получилось.
Но всё легкое хмельное веселье моментально испарилось, стоило нам спуститься в подвал.
Запах сырости, плесени и давно не мытых тел ударил в нос у первой же огромной клетки. Это было не временное деревянное заграждение, а монументальное сооружение из толстого корабельного железа с испачканной соломой на холодном каменном полу.
Внутри заперли шестерых измождённых, до полусмерти запуганных людей. Молодой парень в остатках некогда дорогого, а ныне изорванного камзола, сразу начал просить о помощи. Совсем молодая девушка лет двадцати при виде ярких гвардейских фонарей в ужасе забилась в самый дальний угол. Рядом молча сидели двое забитых подмастерьев, пожилой приказчик с абсолютно погасшим взглядом и совсем ещё юный мальчишка лет пятнадцати, дрожащий от каждого громкого звука.
— Гусятников… — потрясённо выдохнул кто-то из гвардейцев, высоко поднимая фонарь к лицу парня в изорванном камзоле. — Пётр Гусятников, первой гильдии купца сын. А его батька полтора месяца всем уши прожужал, будто парень уехал по торговым делам в столицу. Вот значит, какие у него тут торговые дела.
— А это Шелеховых племянница… — Кузьмич молча стащил шапку, разглядывая девушку в углу. — Да как так-то…
Замок на решетке долго не поддавался, поэтому Сизый просто размахнулся и снес ржавую дужку сокрушительным ударом обуха. Гвардейцы тут же распахнули тяжелую дверь, бережно подхватили изможденных людей под руки и начали осторожно выводить их на свежий воздух. Пленников усадили прямо на сухую траву у входа в цех, накинули им на плечи теплые форменные шинели и стали пополам с бранью отпаивать горячим чаем из походных фляг, пока на улицах постепенно рассеивалась ночная тьма.
А к самому рассвету подтянулось и высокое начальство, причем прибывало оно по нарастающей.
Сначала к заброшенному цеху на намыленном коне прискакал дежурный офицер ратуши. Он бегло глянул на цепочку спасенных узников, моментально побелел и ускакал обратно с такой скоростью, будто за ним гнались все демоны Бездны. Через какую-то четверть часа у ворот рунного цеха с грохотом встали две роскошные кареты с пышными гербами, и из них высыпало сразу столько золотого шитья и дорогого сукна, что у меня от непривычки зарябило в глазах.
Возглавлял эту процессию комендант города полковник Стрешнев, явившийся при полном параде, но с невероятно мрачно-трагичным лицом. Следом вывалился какой-то местный чиновник Лобанов, чрезвычайно толстый, мятый и перепуганный до полусмерти, а за ними юркой стайкой высыпалась многочисленная свита.
Ближе к шести утра подтянулись и сами родственники. Купец Гусятников ворвался сквозь выставленное оцепление как разъяренный таран, на ходу снес с ног двух зазевавшихся гвардейцев и прилюдно зарыдал во весь голос, мертвой хваткой вцепившись в обретенного сына.
Смотреть на это всё было откровенно… приятно.
Тем временем полковник Стрешнев медленно обошел весь двор рунного цеха, внимательно посмотрел на железные клетки, на шестерых спасённых пленников, закутанных в гвардейские шинели, на длинную колонну связанных бандитов и на Пахана отдельно.
Затем комендант молча выслушал рапорт Кузьмича, выдержанный в строго сухом и уставном стиле: сводная группа под командованием сержанта Семёнова, успешная ночная операция, опасная банда взята в полном составе, потерь среди личного состава нет. Про то, что вся их сводная группа состояла из трех гвардейцев, химеры и одного нетрезвого ссыльного аристократа, старый ветеран дипломатично умолчал.
Затем Стрешнев шагнул к Семёнову. Сержант мгновенно вытянулся по стойке смирно, несмотря на лопнувший на плече мундир, сбитые кулаки и заплывший глаз.
Вокруг моментально стихли разговоры, а спасенные пленники вместе со своими слезящимися от счастья родственниками и стоящими в оцеплении гвардейцами устремили на сержанта полные благодарности взгляды. То и дело из толпы доносились сбивчивые «спасибо», люди наперебой пытались пожать ему руку, а сослуживцы уважительно хлопали по плечам.
— Столько лет… — громко и веско произнес полковник, выждав паузу и давая всем собравшимся услышать каждое слово. — Столько лет эта мразь орудовала в городе. Две столичные комиссии, четыре дознавателя Серого Приказа, а взял их обычный сержант провинциального города.
Стрешнев гордо осмотрел замерших чиновников, купцов и гвардейцев, после чего с особым чувством добавил:
— А я всегда говорил, что умеет Жаровск выращивать настоящих людей! — он снова посмотрел на Семёнова. — Говори сержант, чего хочешь? Всё выполню!
Семёнов посмотрел по сторонам и неожиданно стушевался.
— Не заслужил я, господин полковник, — без капли сомнений произнёс сержант. — И благодарности эти не мне предназначаться должны. Я здесь вообще лишь на подхвате был, да команды выполнял.
Стрешнев нахмурился, а по толпе присутствующих прошёл изумленный шепоток.
— Это ещё как, Семёнов? — с искренним недоумением спросил комендант, переводя взгляд с сержанта на притихших гвардейцев. — А кто тогда всё это сделал?
— Всё, что сегодня произошло — работа исключительно одного человека. Именно он составил план, он был наживкой и, положа руку на сердце, только благодаря его помощи, мы с моими бойцами не лежим сейчас мёртвыми посреди улицы. И этот человек, — сержант развернулся и рукой указал прямо в сторону, где я спокойно прислонился спиной к каменной ограде, меланхолично отхлебывая остатки пойла из найденной фляги. — Артём Морн!
И в ту же секунду буквально все присутствующие повернули голову в мою сторону.
Да твою же мааааать…
Поделится в соц.сетях
