Песок Гарамантиды
Аннотация
Марк из Субуры, бывший пекарь, ставший папским легатом, отправляется в путь, какого Рим ещё не знал. Через Карфаген и Лептис Магна, за край обжитого мира, туда, где начинаются Великие пески. Впереди — царство гарамантов и путь через пустыню, который может подарить ему сенаторский титул или стоить жизни.
Но пока он идёт сквозь зной и безмолвие, империя за его спиной начинает шататься. В Равенне зреет раздор между императором Гонорием и его сестрой, в Риме — своя борьба за власть и хлеб. Каждый ведёт собственную игру.
Автор: Чайка Дмитрий
Цикл: Пекарь
Предыдущие книги этой серии:
Патримоний святого Петра
Горький хлеб
Человек из Субуры
Сын пекаря
Но пока он идёт сквозь зной и безмолвие, империя за его спиной начинает шататься. В Равенне зреет раздор между императором Гонорием и его сестрой, в Риме — своя борьба за власть и хлеб. Каждый ведёт собственную игру.
Автор: Чайка Дмитрий
Цикл: Пекарь
Предыдущие книги этой серии:
Патримоний святого Петра
Горький хлеб
Человек из Субуры
Сын пекаря
Глава 2
К возмущению Марка, весовщик отделался поркой, штрафом и церковным покаянием, после чего вернулся к исполнению своих обязанностей. Марк ворвался в кабинет к архидьякону, чтобы выплеснуть гнев, но попал на небольшое производственное совещание.
— Заходи, — кивнул Целестин. — Хотел уж посылать за тобой, да ты сам пришел. Наверное, думаешь, мы тут Сатане продались, раз заведомого вора простили.
— Вроде того, — буркнул Марк, усаживаясь за стол. Он и здесь навел свои порядки. Стол архидьякона теперь Т-образный, для совещаний подходящий как нельзя лучше.
— Достойный Марк украшен множеством добродетелей и талантов, — мягко вступил Афраний. — Но предусмотрительность не входит в их число. Не стоит спешить, Марк.
— Почему? — насупился тот. — Он вор. А вор должен трудиться на рудниках.
— Ты не понимаешь, — вздохнул Целестин. — Афраний, объясни.
— Видишь ли, Марк, — мясистое лицо нового диспенсатора было абсолютно серьезным. — Воровство — традиция давняя и уважаемая. Воруют все. Грузчики, весовщики, нотарии, кураторы… И даже сам префект подворовывает, хоть он и очень богат. Тебе этого не остановить. И мне не остановить. И даже сам непобедимый…
Тут Афраний вовремя прикусил язык и начал истово креститься. Чуть до оскорбления величия не договорился.
— Никому, в общем, не остановить, — поправился он. — Взяточничество и воровство — это не изъян государства, а его суть. Понимаешь?
Проклятье! Как просто. Марк понимал. Еще как понимал. Ведь в прошлой жизни было все то же самое…
— Разве пекари не воруют? — участливо посмотрел на него Афраний.
— Ну-у… — растерялся Марк и покраснел. — А что делать, если тебе зерна недодали, а урок требуют? А если дрова подорожали? Вот и приходится отруби в хлеб совать. И вес поменьше делать.
— И ты думал, я этого не знал? — усмехнулся Афраний. — Я должен был отправить твоего отца на рудники?
— Нам недодали, и мы недодали, — свирепо засопел Марк. — Нельзя испечь хлеб полного веса, если тебе не дали зерна.
— Вот и весовщик так думает, — с понимающей улыбкой кивнул Афраний. — Он ведь такой же раб своих весов, как пекарь — раб печи. Он по своему роду менсор, как и грузчик, и корабел-навикулярий. Он должен отдать долю нотарию, тот — куратору, а уж куратор… Не стану впустую колыхать воздух. Ты и сам все понял. Знаешь, даже богатейшие из сенаторов ропщут, ожидая юбилея правления императора. Их и в прошлый раз ободрали так, что они теперь считают своим долгом подкупить оценщиков земли и сборщиков податей. Они вернули себе всё, что отдали. Просто недоплатили в казну. И ты думаешь, август не знает об этом? Еще как знает. Но не отправлять же знатнейших людей империи на рудники. Так у него подданных и вовсе не останется.
Так вот почему Москву Третьим Римом называют, вздохнул Марк. Ну ни хрена ведь не поменялось. Коррупция — не язва на теле государства, а ее основа. Вытащи этот стержень, и вся вертикаль управления, спаянная страхом наказания и движением потоков награбленного снизу наверх, попросту рассыплется.
— Тогда надо воровать меньше, — хмуро сказал он, стыдясь самого себя.
— Так именно об этом мы и говорим сейчас, — совершенно серьезно кивнул Целестин. — Я предложил тридцатую долю писцам оставлять, а Афраний спорит. Говорит, мало. Нужно двадцатую хотя бы.
— Двадцатая — еще терпимо, — неохотно согласился Марк. — Можно пекарям объяснить. Но десятая… Это уже слишком.
— Про десятую даже речи нет, Марк, — поднял ладонь Афраний. — Это неописуемая наглость. Я тебе еще одну вещь скажу. Если мы уж слишком сильно придавим писцов анноны, они непременно отомстят. Опозорят и церковь, и папу. Август придет в ярость и вернет все к прежним порядкам.
— Поясни, — побледнел Марк.
— Например, возьмут какое-нибудь распоряжение блаженнейшего, — невесело усмехнулся диспенсатор. — Дождутся не слишком удачного, да и выполнят его буква в букву. И в результате корабли в Рим попросту не придут. Как тебе такое?
Итальянская забастовка, с тоской подумал Марк. Не венгерская, не норвежская, и даже не японская. Именно итальянская. И почему я не удивлен?
— Такое уже было, — хмуро подтвердил Целестин. — Почитай, как префект претория Филипп Араб стал августом, и как погиб юный, наивный император Гордиан. Просто корабли с хлебом пошли не туда.
— Я признаю, что был горяч, — сказал Марк. — Святой отец, я не прав. Пусть воруют, но не переходят грань. А я успокою пекарей, если господин диспенсатор угомонит «хлебные дома».
— Я склонен согласиться с Афранием, — заявил Целестин. — Двадцатая часть удовлетворит чиновную братию, но не даст ей чрезмерно нажиться. Люди умирают, Марк, а новых тессер мы выдавать больше не будем. Божьи жернова мелют медленно, но муку дают превосходную (1). Закончим на этом.
А ведь Афраний справляется куда лучше меня, ревниво подумал Марк, шагая в сторону Длинной. Я бы уже наломал дров. Да, навел бы порядок за полгодика, как в Субуре. Да только чиновничество Рима — многоголовая гидра. Всех в отхожей яме не перетопишь. Отрубишь одну голову, она вырастит две. Разве не так проходила борьба с бюрократией в Риме Третьем? Каждая новая попытка приводила только к оглушительному провалу.
***
Децима пила по-женски жеманно, едва пригубляя. Север, напротив, глотал крепкое пойло жадно, умудряясь при этом качать на коленях малютку Марцию. Марк тоже пил понемногу. Запутанный юридический клубок, который долгое время разматывал Виктор, наконец, сдался, показав свету все свои нити.
— Значит, так, — сказал Марк. — Ты, Децима, с точки зрения закона, в этом доме никто. Даже наследовать не можешь, потому что у тебя нет «права трех детей». Родила бы покойному мужу троих, могла бы получить хоть что-то.
— А приданое мое? — вскинулась Децима.
— Только если есть договор, — ответил Марк. — Приданое заберешь. Больше ничего.
— Не понимаю, — голос Децимы задрожал. — Мы вот с Севером хорошо придумали! Ложные похороны Онисиму устроим, в деревню его отправим, и делу конец. Я — единственный наследник сыну. У моего мужа братья были да померли в малолетстве. Больше никого. Пекарню продали бы и уехали прочь. Север не в коллегии, я тоже.
— Ты не наследуешь, — покачал головой Марк. — Императорский фиск все заберет, если Онисим умрет. Заберет и передаст коллегии.
— А я? — обиделась Децима. — За что так со мной? А разве ты не можешь что-то сделать, Марк? Ты ведь пекарь, опекун Онисима перед законом.
— Я вообще ничего сделать не могу, — уверил ее Марк. — Мне запрещено отчуждать имущество или как-то его ухудшать. Даже сделку со мной воспримут, как злоупотребление правом опекуна.
— Ты не можешь… Я не могу, — заплакала Децима. — Хуже рабов живем. Даже своим не владеем. За что с нами так?
— Таков закон, — развел руками Марк. — Твой муж не оставил завещания, Децима. С ним все было бы по-другому. Поэтому выход у нас только один…
— Какой? — Децима подняла на него заплаканные глаза.
— Аренда, — ответил Марк. — Она права Онисима не нарушает. Я, как опекун твоего сына, имею право отдать его имущество третьему лицу на время, с достойной оплатой. Ты, как мать, имеешь право увезти его куда захочешь.
— А через девять лет его призовут исполнять повинность, — всхлипнула Децима.
— За девять лет многое может поменяться, — утешил ее Марк. — Я через пару недель проведу торги. Как раз весовщиков вразумят, наши пекари радоваться будут.
— Какие торги? — одновременно воскликнули Децима и Север.
— Объявим в коллегии, что пекарня сдается, — пояснил Марк. — Кто больше даст, тот и заберет. Осла, телегу, весы, хлебные формы и рабов продадим. На это мы право имеем.
— В Карфаген уедем, — мечтательно улыбнулся Север. — Там так хорошо. Тепло даже зимой. Сады и оливы… Я там людей епископа Августина бил… Ох, как я их бил… Ты бы знала, жена…
— Все бы тебе драться, неугомонный! — скорбно поджала губы Децима. — Хорошо сейчас в Субуре, спокойно. Даже пелагиане не буйствуют.
— Я и говорю, тоска, — согласился Север, подбрасывая на коленях Марцию. — Как Плеяды взойдут, в Карфаген поедем.
— Не поедете, — успокоил его Марк. — Ты едешь в Лептис Магна (2). Язык ливийцев знаешь?
— Знаю, конечно, — растерялся Север. — Я же в Карфагене рос. Разные племена по-своему говорят, но понять можно. А почему Лептис Магна?
— Надо, — ответил Марк.
***
Купец Мирон обжился в Риме вполне. И семья его уже тут прижилась. Жена трещит с кумушками из соседних окон, а дети гоняют камни по мостовой. Его африканский акцент изрядно резал в Субуре ухо, но тут и не такой люд селится. Рим многоголос. Сирийцы, греки и иудеи на каждом шагу. Греки из Салоник и Газы едва понимают друг друга. Слышна латынь испанская, галльская, африканская… Единый Рим разваливается давно, но его громадную тушу никак не растащат стаи гиен-варваров. Он еще держится.
Мирон зашел в таберну на Спуске. Тут его господин принимает просителей. Хозяйка Лета, старший нумерарий, в уголке кормит сына грудью. Старуха Фрина терпеливо ждет рядом. Она унесет малыша, когда госпожа закончит.
Хозяйка Фауста сидит за столом, перебрасывая костяшки на счетах. Перед ней лежат стопки адверсарий, из которых она переписывает цифры в огромный кодекс. Она рассеянно кивнула Мирону и защелкала дальше. Помощник нумерария Дион корпит над журналами-ордерами. Мирон, как узнал эту мудрость, сон потерял. Оказывается, если в две разных таблицы приход и расход занести, ни нуммия не потеряешь. Тоже хозяин Марк придумал.
Секунд, юноша четырнадцати лет, сидит на месте секретаря, охраняя вход в кабинет. Рядом с ним мнется какая-то тетка, и он втолковывает ей, как встать на довольствие в диаконии.
— Хозяин у себя? — спросил Мирон.
— Ждет тебя, — махнул Секунд и вернулся к женщине. — Смотри, почтенная. Видишь этот клочок? Я ходатайство пишу. Ты, мол, вдова с детьми. Бежала из Бетики от буйства вандалов. Идешь с ним к своему магистру вика. Он печать ставит и посылает к дьякону. Если они оба нужным сочтут, определят на довольствие. Но ты баба крепкая, тебя кормить долго не будут. Обживешься, придешь ко мне. Я скажу, где тебе на хлеб заработать.
— Спасибо, добрый господин, — поклонилась вдова. — И тебе, и господину Марку. Буду за вас бога молить.
Мирон закрыл за собой дверь кабинета и поклонился тоже. Он перед хозяином изрядно робел. В том, что африканской торговли касается, Мирон куда лучше разбирался. А вот в остальном… Мальчишкой несмышленым себя чувствовал.
Хозяин Марк показал на стул. Он римлянин без примеси пришлой крови. Невысок, но жилист и весьма силен, как все пекари. Лицо приятное, глаза умные и насмешливые. Волосы вьются, подрезаны надо лбом челкой. Он удивительно молод для той власти, что имеет. Считает цифры так, что Мирон, потомственный купец, только ахает. Ему бы такое разумение.
— Говори, — сказал хозяин. — Два месяца осталось, Мирон. Мы должны приехать так, чтобы все было готово. Ты со своими людьми плывешь через месяц. Мы — с Плеядами. Подготовишь все к нашему приезду.
— Много людей будет, господин? — спросил Мирон.
— Полсотни, — прикинул Марк. — Из епархии делегация пойдет, во главе с дьяконом Львом. С ними слуги и охрана.
— Мало, — отрезал Мирон. — Полсотни только одной стражи нужно. Иначе не вернемся оттуда. И доброй стражи, обученной. Не из босяков с кривыми копьями. Таких ливийцы верблюдами перетопчут.
— Полсотни, — согласно кивнул Марк. — Ты приготовишь к нашему приезду караван. Список потребного товара есть?
— Есть, хозяин, — Мирон с готовностью протянул таблицу.
— Посуда, стекло, железо, — бормотал Марк. — Железо — нет! Запрещено продавать варварам. Ткани синие, красные, пурпурные… Этих немного, хорошо… Украшения… Бронза… Годится.
— Дорого стоить будет, хозяин, — робко произнес Мирон. — Тут под тысячу солидов. Где взять столько. Или у тебя есть?
— Нет, — покачал головой Марк. — Откуда? Но у меня есть свои мастерские, Мирон. Ткани и посуда — мои собственные. Компаньоны подождут. Они за это хороший процент получат, а их семьи получат еду. Они уже согласны.
— А… ну раз так! — просветлел Мирон. — Но я бы все сразу не тащил. Опасно. Нужно устроить склад в Лептис Магна. Удобней места просто нет. Он к Гараме ближе всех. Надежный человек нужен.
— Есть такой, — кивнул Марк. — Вместе с тобой поедет. Ты будешь между Гарамой и Лептис Магна ходить. Он будет отвечать за товар.
— Из Лептис Магна до Гарамы месяц пути, господин, — пояснил Мирон, разложив на столе незатейливый чертеж. — Идем сначала на юг, до крепости Мизда, затем до крепости Маденсия (3). Это на Лимесе. Там заканчиваются владения августа. Оттуда в Гадамес. Это оазис в пустыне. А за ним — самый тяжелый путь. Там совсем воды не будет, до самой Гарамы.
— А дальше? — Марк показал южнее. — Дальше путь известен?
— Гараманты его знают, — уверенно кивнул Мирон. — Я слышал, он занимает еще два месяца. Пески заканчиваются, а за ними начинаются великие травяные равнины. Там нет дорог. Золото тащат откуда-то с запада племена эфиопов. Они торгуют им между собой. А когда они воюют, вся торговля встает.
— Угу, — задумался Марк, и тут хлопнула настежь открывшаяся дверь.
Купец, увидев гостей, втянул голову в плечи. Гладиаторы, личная стража рекса Субуры. Их боятся больше, чем демонов Преисподней. Жутковатые хари расплылись в улыбках. Полезли обниматься. Целуются! Мирон даже вспотел. Великий боже! Неужели они настолько близки?
— Достойные мужи, это Мирон, — показал Марк ну купца. — Он мой актор в Африке. Это Галл, примекирий стражи апостольского престола. Это Ахилл, Купидон и Гектор, деканы. Мирон говорит, трех десятков охраны мало будет. Нужно еще двадцать человек.
— Не успеем выучить, Марк, — засопел Галл. — Побойся ты бога! Из этих за полгода едва людей сделали. Не воинов! Людей!
— Никак? — Марк постучал пальцами по столу.
— Никак, — хором сказали гладиаторы. — Только если им аркбаллисту дать. Из этого дерьма даже слепой козопас выстрелит. Но у нас их всего две, у солдат купили. Это тебе не лук, разрешение понадобится на владение. Нас с таким оружием любой сотник на Лимесе до мослов объест. Да что там Лимес! Уже в порту за горло возьмут.
— Аркбаллисты в Тицине делают, — нахмурился Марк. — Месяц пути в одну сторону (4). Не успеем.
— На складах в Равенне всё есть, — оскалился Купидон. — Я, когда был там, с солдатами пил. В Равенне склады богатые.
— Тогда возьмем, — кивнул довольный Марк. — Если его святость попросит, нам продадут. Равенна куда ближе, чем Тицин.
— Два десятка субармалисов еще нужно, Марк, — напомнил Галл. — Закажи. Иначе не вернутся парни.
— Закажу, — пометил себе Марк. — Сошьем. Я сказал ткачам, чтобы плотнее делали, под железную стрелу. Купидон, первая куртка готова. Ты работу примешь.
— Кто из нас идет, старший? — спросил Галл. — Решил уже?
— Решил, — кивнул Марк. — Со мной Гектор и Ахилл. Ты здесь остаешься, и Купидон с тобой. Он мне, как никак, родня. Зоя обидится, что без мужа оставил.
— Гы-гы, — оскалился гладиатор, и шрамы на его роже задвигались вслед улыбке. — Не подведем, Марк. Коли родня.
— За старшего на районе — хозяин Тит. В делах — хозяйка Лета. Если кто начнет мои порядки рушить, знаете, как поступить.
— Башкой в дерьмо, и делу конец, — понятливо кивнул Галл, и Мирон похолодел.
Значит, правда. Этот улыбчивый парень безжалостно расправляется со своими врагами. А он-то думал, это досужие слухи… Не слухи, значит… Дела-а…
— Если кто из компаньонов начнет голос поднимать, — продолжил Марк, — или выручку зажмет, сначала туда пойдет Секунд, если не поможет — вы. Вразумляете, как пристало добрым христианам, без крови.
— Без крови? Тоже башкой в дерьмо? — не поняли гладиаторы. — Может, не стоит, старший? Мы им ребра пересчитаем, да и будет с них.
— Про это и говорил, — отмахнулся Марк. — Лучше вообще не бить. Людям еще работать. Словами убеждайте грешников.
— Ага, — почесали затылки гладиаторы. — Как скажешь. Можем и словами. Такие слова найдем, что они обгадятся.
Разговор еще около часа. Обсуждали многое. И оружие, и товар, и подготовку людей, и даже паруса кораблей, которые, по мнению хозяина, в нынешнее время стали полным дерьмом. Да, с парусами беда. Тут Мирон может подтвердить. Канаты денег стоят, сложные паруса — еще дороже. А дороже всего — обученные люди, умеющие работать с косыми артемонами и треугольным суппарумом. Общий упадок добрался и до морских перевозок. Купцы удешевляют снасть все больше и больше. Когда-то судно из Александрии могло дойти до Остии дней за двадцать пять, а теперь и пятьдесят в радость. Не могут новые корабли круто к ветру ходить. Все хуже и хуже становится.
Когда гладиаторы ушли, Мирон несмело спросил.
— Скажи, хозяин, а когда я смогу семью забрать? Если поймешь, что я предан тебе. Сам понимаешь, они тут, я там…
— Через год заберешь, — уверенно заявил Марк. — О них тут позаботятся. Только из Оэи переедешь в Лептис Магна. Там к тому времени мой прокуратор уже вполне освоится. Он за твоей семьей присмотрит.
1 «Божьи жернова мелют медленно, но муку дают превосходную» — фраза философа II века н. э. Секста Эмпирика. Позднее превратилась во фразу: «божьи мельницы мелят медленно, но неумолимо».
2 Лептис Магна — огромный, около 50 тыс. человек населения, город в Триполитании. Очень красивый и благоустроенный. Ворота к торговле через Сахару. Взят вандалами только в 442 году, позже разрушен.
3 Крепость Мизда (130 км южнее Триполи) в тексте носит современное название. Ее аутентичное имя неизвестно. Castra Madensia — совр. Гериат-эль-Гарбия расположен в 280 км южнее Триполи. Крайняя точка римской Триполитании.
4 Тицин — совр. Павия. Там находились огромные государственный мастерские по производству луков. Таких мастерских, фабрик на латыни, на Западе было 20. Каждая имела свою специализацию. Например, мечи ковали только в Лукке, Мантуя специализировалась на производстве субарамалисов — стеганых поддоспешников. Верона делала доспехи и щиты. Кремона — только щиты.
Поделится в соц.сетях
