Патримоний святого Петра
Аннотация
Рим, 421 год. Империя слабеет, варвары стоят у её границ, а за стенами Вечного города рушится привычный порядок. Марк, сын пекаря из Субуры, получает неожиданное назначение — управлять владениями и милостыней Святого Петра. Ему предстоит спасать разорённые имения, вести борьбу с чиновниками и знатью и искать средства для бедных. Но патримоний — это не только земля и богатство. Это власть, за которую многие готовы пойти на всё.
Автор: Чайка Дмитрий
Цикл: Пекарь
Предыдущие книги этой серии:
Горький хлеб
Человек из Субуры
Сын пекаря[
Автор: Чайка Дмитрий
Цикл: Пекарь
Предыдущие книги этой серии:
Горький хлеб
Человек из Субуры
Сын пекаря[
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
В третий день до февральских ид, в год консульства Евстафия и Агриколы. (11 февраля 421 года н. э.)
Холодно. Духота, идущая от раскаленной печи, заставила ночью приоткрыть окно. А теперь, когда наступил рассвет, Марк сильно пожалел о своей неосмотрительности. Ноги свело ледяной судорогой, пальцы превратились в две сосульки, а грудь заполнил надрывный кашель.
— Проклятье! Не хватало еще простыть, — проворчал он, сделав над собой немыслимое усилие. Он встал и закрыл проклятое окно, а сам нырнул под одеяло, пытаясь надышать там хоть толику тепла.
Инсула просыпалась. Слева завозились мать с отцом, привычно поминая святую Агнессу и больную поясницу. Справа раздался могучий зевок зятя Сергия. Он переехал к жене, когда наступил положенный срок. В Риме нет формальностей в виде штампа в паспорте или венчания. Отцы ударили по рукам, дочь собрала приданое и вошла в дом мужа. Здесь получилось наоборот. Вошел Сергий, потому что Лета наотрез отказалась переезжать в старый дом, гниющий от жадности хозяев. Да и туалет на этаже — неплохой аргумент. В общем, сон Марка теперь был неспокоен. За стеной еженощно возились молодожены, стремясь поскорее исполнить мечту Марцеллы. Она уже давно видела себя бабушкой.
— Сергий, вставай! — послышалось за стеной. — Пора тебе!
— Встаю, — промычал тот. — Сегодня-то помогать придешь?
— Даже не думай, — увильнула от работы в пекарне Лета. — У меня дел знаешь сколько? Телега целая! Я же всей семьи счетовод.
— Ладно, я сам, — покорно ответил Сергий, из чего Марк сделал вывод, что парень он, в общем-то, неплохой, и его сестру любит.
По всем обычаям Сергий имел право загнобить жену в пекарне, и никто бы слова не сказал. Но Лета вертела им как хотела, потому как была куда хитрей. Здоровенный парень залез под сандалию жены в первый же день совместной жизни и, судя по всему, чувствовал себя там вполне комфортно. Марк подобного поведения не одобрял, но кто он такой, чтобы давать взрослым людям непрошеные советы.
Захлопали двери, зашуршала вода по трубам, застрекотали бабы в очереди к туалету, перемывая кости соседкам. Утро началось, как всегда, и ничто не предвещало новостей, пока с улицы не раздалось это:
— Люди! Люди! Радуйтесь, люди! Август наш Гонорий сиятельного Констанция в пурпур облек!
— Когда? — спросили из окна напротив.
— Третьего дня! — ответил глашатай. — Сегодня гонец прискакал из Равенны! Три защитника теперь у Рима! Радуйтесь, люди…
Захлопали ставни, впуская в дома февральский холод, и Марк открыл окно снова. Уж больно вести важные. В Риме третий император, если считать константинопольского Феодосия. Это тебе не комар чихнул. Марк обратился к памяти человека будущего, но там зияла непроглядная пустота. Не знал он ни про какого императора Констанция, хоть убей. Всегда думал, что после ничтожества Гонория на трон взойдет еще большее ничтожество Валентиниан, который окончательно прогадит все, что можно. Марк по неграмотности Валентиниана сыном Гонория считал. Ан нет, он его племянник, а сыном приходится означенному Констанцию.
— Если я, будучи человеком умеренно образованным, ни про какого императора Констанция не слышал, — Марк проводил глашатая продолжительным взглядом, — значит, Констанций этот вскорости помрет, не успев совершить ничего значительного. Влияние моей скромной персоны на развитие событий переоценивать не стоит. Столько бабочек я еще не затоптал.
Изумленный гомон разбудил всех, кто еще спал, но Марк снова нырнул под одеяло, проклиная про себя ленивых подмастерьев. Утро уже, а печи холодные. Вот он им задаст!
Не пора ли снова съездить в Равенну? — задался он вопросом. Да, надо бы заглянуть при случае. Давненько я не распускал хвост перед одной исторической личностью. Пора бы озвучить еще одно пророчество. Скажу, что и этот император не жилец. Получается, нас ожидает резкая убыль императорского поголовья, причем довольно скоро. Ну так себе вестник из меня…
А что я вообще помню? — задался Марк вопросом, понемногу согреваясь. Печи внизу погнали по каменным каналам долгожданное тепло. Полководец Бонифаций будет править Африкой, которая в очередной раз восстанет против Рима. Обычное дело, она каждые десять лет так поступает. Бонифаций призовет туда вандалов Гейзериха в качестве союзников и даст им для переправы корабли. Это станет страшной ошибкой, потому что германец захотел сам царствовати и всем володети. А ведь Гейзерих сейчас даже не король вандалов-асдингов. Он брат короля, рожденный от наложницы, и его никто в расчет не берет. А вот Бонифация здесь знают. Он великий герой, самого рекса готов Атаульфа в поединке ранил. В армии его на руках носят. В отличие от Аэция, про которого в Риме толком даже не слышали.
Нет, не поеду пока в Равенну, решил Марк, мужественно покидая постель. А то предсказывать смерть очередного императора как-то некомильфо. Аэций от меня убегать будет, когда увидит. Надо что-то беспроигрышно-позитивное напророчить. Тогда будет толк. Только вот я не знаю ничего позитивного. В Западной империи царит перманентный бардак, и никакого просвета в нем не ожидается. Великий Рим с сотнями тысяч человек висит на тоненькой ниточке африканских зерновозов.
— И как только она оборвется, тут начнется такое… Бр-р-р, даже думать страшно.
Он вскочил и с постели и побежал умываться. В Латеранском дворце тоже начинают работу с рассвета. Господин dispensator pauperum, распорядитель вспомоществования бедным, не может опаздывать на службу.
***
— Господин, — Марк склонил голову перед архидьяконом.
— Садись, Марк, — махнул тот рукой. — Ты уже не в гостях. Докладывай.
— Я очень осторожно изучил все обстоятельства, святой отец, — начал Марк, — и выяснилось вот что. В Остию приходит около пятнадцати миллионов модиев зерна в год. Если считать по три либры хлеба на человека в день, это дает примерно четыреста тысяч ртов. Часть зерна уходит на другие нужды, часть теряется, а часть приходит не через Остийскую аннону. Поэтому точной цифры всё равно не получить. Я бы считал, что в Городе и пригородах от четырехсот до пятисот тысяч человек.
— Немало, — потер виски архидьякон. — Сейчас церковь кормит три тысячи… А тут полмиллиона.
— Все это зерно может идти только водой, — продолжил Марк. — Посуху такой объем зерна не привезти нипочем, да и нет его в Италии. Пока нет…
— А может быть? — остро взглянул Целестин.
— Может, — ответил Марк. — Но небыстро. В Италии много заброшенных земель, а еще больше земель, которые дурно управляются. Убогие клочки обрабатывают нищие колоны, а у них ни вола нет, ни навоза от этого вола. Они от безвыходности на двуполье переходят. Год зерно сеют, год под паром держат поле.
— Я это и без тебя знаю, — поморщился Целестин. — Италия разорена. Сколько в Городе получателей бесплатного хлеба и мяса?
— Шестьдесят пять тысяч, святой отец.
Губы архидьякона шевельнулись. Видимо, он впал в искушение матерной ругани. Август Гонорий изволил принять закон, согласно которому пять месяцев в году раздавалось по пять фунтов свинины на человека. Сейчас зима, и тысячи отъевшихся на желудях хрюшек гнали из Лация и Самния в Рим, превращая Аппиеву дорогу в нечто невообразимое.
— Что предлагаешь? — спросил Целестин.
— Пока непобедимый август не поручил церкви управление анноной, — ответил Марк, — я предлагаю заняться ее виллами. Нужно показать, как вести дела. И начать с земель Лация, близких к Риму. У нас есть поместья в Крустумерии и по реке Кремера. Это всего десять миль к северу от Рима. Предлагаю начать с них.
— Одно дает неплохой доход, — удивленно посмотрел на него архидьякон. — В Крустумерии очень хорошая земля. А вдоль Кремеры земли скудные. Там не вырастить доброго зерна. Это же Ватиканское поле! Тамошним вином брезгуют даже бродяги из катакомб.
— А мы будем растить капусту, лук и чеснок, господин, — ответил Марк. — Рим съедает несметное количество лука. Выйдите на улицу и вдохните аромат толпы. Я устрою там хороший полив, и мы будем отправлять овощи баржами.
— Делай, — обреченно кивнул Целестин. — Кстати, ты знаешь, что префект уже утвердил магистров виков? И тебя среди них нет.
— Мне это и не нужно, — уверил его Марк. — Магистром стал мой отец, и все эти люди будут подчиняться приорам.
— А приоры — тебе, — понимающе усмехнулся архидьякон.
— Мы не скажем об этом сиятельному Петронию Максиму, — Марк сохранил серьезное лицо.– Субура останется оплотом церкви, а не префектуры.
— Какой же ты наглец, — укоризненно покачал головой архидьякон. — И откуда в тебе дерзость такая?
— Все мы по образу и подобию божьему созданы, господин, — смиренно опустил голову Марк. — Теперь по поводу управления. Все земли в этих областях предлагаю собрать в крупные имения, как было раньше.
— Мы же их колонам раздали! — изумился архидьякон. — Старых латифундий больше нет, Марк. Нет рабов, нет латифундий.
— Товарищества, господин, — пояснил Марк. — Нужно объединить людей в товарищества. Дать ссуду, чтобы они купили волов. Такая община на сто семей сможет вырастить куда больше, чем сто семей колонов. Общие волы, но свои коровы и козы. Брать с них треть урожая, и не больше. Пусть продают излишки зерна за серебро. Пусть продают сыр и покупают своим бабам платки и бусы. И тогда бездельники из города сами побегут за сытой жизнью.
— Не побегут, — покачал головой архидьякон. — Ты молод, Марк, и плохо знаешь людей. Бездельнику нужно немного. Он будет голодать, но все равно не пойдет работать. Потому что он бездельник.
— Согласен, — Марк на мгновение растерялся, сознавая глубину этой простой истины. — Таких будем выселять на Сицилию и Сардинию. Это острова. Оттуда, даже если захочешь, не убежишь. А потом я бы вернул беглых колонов из катакомб.
— Как? — наклонился вперед Целестин. — Они же разбойники.
— Дайте им прощение, бросовую землю и освобождение от налогов на пять лет, — сказал Марк. — Дайте на десять! Они все равно ничего не платят. И тогда эти люди вернутся к труду. Мы сделаем на своих землях товарищества зажиточных крестьян, господин. Они получат деньги в руки и будут похваляться этим на рынке у городских ворот.
— Я тебе не верю, — обреченно заявил архидьякон. — Я опять тебе не верю, Марк. Наверное, я слишком стар и не поспеваю за мыслью молодых. У меня нет вопросов по снабжению дьяконий. Они работают, как водяная клепсидра. Забирай все земли Лация. До конца года они твои. Но потом тебе придется держать ответ перед его святостью.
— Года мне не хватит, господин, — ответил Марк. — Я намерен переделить все земли и засеять их иначе. Я тут недавно прочел трактат Колумеллы. Он утверждает, что если высадить после зерна чечевицу, бобы и вику, то плодородие почв восстанавливается быстрее. Я хочу внедрить четырехполье вместо двуполья…
— Иди с глаз моих! — не выдержал архидьякон. — После прогулки голой шлюхи по ночной Субуре я поверю во все что угодно. Даже в плодородие бобов. Делай что хочешь, но если подведешь, Марк, его святость с меня голову снимет, а тебя заставит возместить все убытки. Тебе ведь имущество бедных доверено! Докладывай мне о каждом шаге. Ты не получишь ни нуммия, пока не докажешь, куда пойдут эти деньги.
***
Тяжелый денек выдался, думал Марк, поглядывая на три десятка мужиков, с урчанием поглощающих пасту. Термополий закрыт, и по центру его установили стол, за которым собрались магистры виков и приоры. Рим куда меньше, чем раньше, но районов в нем по-прежнему четырнадцать, и в каждом по сорок восемь магистратов. В Субуре таких тридцать два человека. По закону они подчинялись куратору IV района, а по факту — Марку и людям, которых здесь называли старшими.
— Выпьем, почтенные, — поднял кубок Марк. — За вас. За то, чтобы, как в прежние времена, люди сами решали, что делать на своих улицах.
— Выпьем, — с охотой сказали магистраты, опрокинув в себя кампанское вино, привезенное из поместья Меммиев.
— Вопрос имеется, Марк, — пекарь Курций тоже попал в число магистров. — Скупщики краденого волнуются…
— Стой! — поднял руку Марк. — Почтенный Курций. И вы, уважаемые мужи! Когда хотите произнести вслух слова «воровать», «грабить», «краденый» или что-то подобное, подумайте дважды, нужно ли их произносить. И если все-таки нужно, подойдите позже. Такие разговоры не ведутся за столом, только один на один. Иначе получится, что вы, люди, облеченные доверием самого префекта, укрываете преступников.
— И то, правда, — растерялся пекарь. — Прости, Марк. Я позже подойду, а то скупщики краденого волнуются…
— Рвань в Субуру идет, — подал голос Евтохий, торговец тканями с Длинной. — Прознали, что у нас безопасно, и повалили. Инсулярии руки потирают, а мы волнуемся, Марк. Как бы опять разбой на улицах не начался. Новые людишки не хотят наших порядков признавать.
— Если не хотят признавать, им здесь незачем жить, — ответил Марк. — Или живут, как в Субуре заведено, или пусть в свое Заречье уходят. Расскажите им, что тут с непонятливыми варнаками случилось. Можем повторить.
-Инсулярии против будут, — поднял голову Ремигий, сам, по совместительству владелец инсулы. — Новые аренду платят, покупают хлеб, в термополиях едят. Краденое, опять же, сдают…
— Да чтоб вас всех громом поразило! — рявкнул Марк. — Не сбор магистратов, а воровская сходка. Держите себя в руках, почтенные. У вас в руках закон. Проведите перепись по своим домам. Каждый инсулярий пусть покажет своих жильцов. Кто такой, где живет, чем занимается. Буйных помечайте особо.
— Да как это сделать-то? — охнул кто-то.
— В Субуре живет двадцать пять-тридцать тысяч человек, — пояснил Марк. — Тысяча лавок и мастерских, триста домов. По десять инсул на каждого. За три месяца управитесь. Родился — записали. Умер — вычеркнули. И чтобы ни один новый человек без вашего разрешения в Субуре не селился.
— Поссоримся с богатыми, Марк, — поморщился Венаций. — Они сейчас серебро считают и радуются. А если мы новым людям начнем препоны чинить, инсулярии хозяевам жаловаться пойдут. С прокураторами великих семей договориться можно. А вот со всякой мелочью… С теми, кто этаж-два в аренду взял, не договоришься. Эти за нуммий удавятся.
— Если вдруг ссора с сенаторами будет, отступим, — ответил Марк после раздумья. — Но ненадолго. Найдем, как буянов угомонить. Каменоломен много, братья, на всех хватит. А с мелочью… Я подумаю, как поступить. Почтенный Ремигий, останься, прошу. Нам с тобой обсудить кое-то что нужно.
— Ох, ты! Дождь прошел! — удивились люди, распахнув двери термополия. — И сильный какой!
И впрямь, по Субуранскому спуску неслись веселые потоки, смывая ослиное дерьмо и сор. Эти воды добегут до форумов, где их примет в себя Большая Клоака, которая всё выбросит в Тибр. После таких дождей воздух в Субуре становится свеж.
Между Марком и Ремигием царил шаткий мир. Откупщик услышал, что Марк не имеет интереса к бывшим домам Меммиев, но особенного доверия к его словам не испытывал. Флавий Виктор принес весть, что эти дома перепродали в очередной раз. И больше около них не появлялся ни сам Ремигий, ни его люди. Концы спрятали в воду.
— По поводу мелких собственников и арендаторов, — начал разговор Марк. — Не кажется ли тебе, почтенный, что нужно немного почистить Субуру от этой швали?
— Чего ты хочешь? — прищурился откупщик. — К этим людям гладиаторов не пошлешь. Некоторые и сами послать могут.
— Мы же в Риме, — усмехнулся Марк. — У тебя есть деньги, и у меня есть кое-что полезное.Предлагаю прогнать отсюда всякую мелочь, а добытое честно поделить.
— Говори, — осторожно кивнул Ремигий. — На хорошее дело денег найду.
— У нас есть деньги, голоса людей и закон, — пояснил Марк. — Не нужно слать костоломов туда, где справится адвокат. Мы их прижмем через суд.
— А ты взрослеешь, — усмехнулся вдруг Ремигий. — С чего начнем?
— Марк! Марк! — в термополий ворвался бледный от гнева Сергий.
— Ты видишь, я разговариваю! — возмутился Марк.
— Крыша! Дождь! — выпалил Сергий, у которого тряслись губы. — Я сколько раз им говорил, чтобы крышу чинили! А они ни в какую! У меня два модия лучшей муки залило. Ее теперь только в плебейский хлеб класть! И тесто пропало!
— Вот видишь, Марк, — назидательно поднял палец Ремигий. — Старые боги посылают нам свои знаки. Вот с этого дома и начнем…
— Согласен, — кивнул Марк, в голове которого крутилась дурацкая фраза: куртка кожаная… тоже три.
Поделится в соц.сетях
