Снайпер. Призрак Сталинграда - 6
Аннотация
Снайпер из нашего времени приходит в себя в сентябре 1942 года — в теле молодого красноармейца, которого с маршевым пополнением отправляют в Сталинград.
Вокруг самое пекло войны: горящий город, руины, уличные бои, а немцы давят квартал за кварталом. У него нет права на ошибку, зато есть опыт, хладнокровие и умение бить врага одним выстрелом.
Он превращает сталинградские развалины в смертельную ловушку для нацистов.
Враги в страхе называют его Призраком Сталинграда.
Чтобы уничтожить Призрака, в город прибывает спецгруппа из лучших снайперов вермахта.
Автор: Рафаэль Дамиров
Цикл: Снайпер
Предыдущие книги этой серии:
Снайпер. Призрак Сталинграда - 5
Снайпер. Призрак Сталинграда - 4
Снайпер. Призрак Сталинграда - 3
Снайпер. Призрак Сталинграда - 2
Снайпер. Призрак Сталинграда
Вокруг самое пекло войны: горящий город, руины, уличные бои, а немцы давят квартал за кварталом. У него нет права на ошибку, зато есть опыт, хладнокровие и умение бить врага одним выстрелом.
Он превращает сталинградские развалины в смертельную ловушку для нацистов.
Враги в страхе называют его Призраком Сталинграда.
Чтобы уничтожить Призрака, в город прибывает спецгруппа из лучших снайперов вермахта.
Автор: Рафаэль Дамиров
Цикл: Снайпер
Предыдущие книги этой серии:
Снайпер. Призрак Сталинграда - 5
Снайпер. Призрак Сталинграда - 4
Снайпер. Призрак Сталинграда - 3
Снайпер. Призрак Сталинграда - 2
Снайпер. Призрак Сталинграда
Глава 2
— А ну, не спать! — гаркнул Коровин, спускаясь в подвал.
Ванька Семибородов нёс караул у лаза, у самого устья трубы, и при звуках старшинского голоса встрепенулся так, что автомат брякнул.
— Да не сплю я, не сплю! Что ж ты сразу, Степаныч, кричишь. Это я так, притворился. Проверял, увидишь или нет.
— Увидел, — буркнул Коровин. — Притворился он. Вот придёт немец через нашу трубу, а ты его проспишь и подорвать не сумеешь.
Сказал и сам же осёкся. Поплевал через левое плечо, занёс кулак постучать по дереву, дерева поблизости не нашёл и постучал себя по каске.
— Ну, скажешь тоже, товарищ старшина. Откуда ж немцу про нашу трубу прознать? А и прознает, я его в жизни не пропущу. По трубе бесшумно не проберёшься, это ж человек, не крыса. Нет, я понимаю, иные люди похлеще крыс будут. Но я про тушку говорю, про массу тела, так сказать. Самый задохлый фриц и тот поболее самого жирного бобра будет.
Коровин только погрозил ему пальцем и пошёл проверять наряды дальше.
Караулы в доме стояли с каждой стороны, а в подвале держали отдельный пост. Охранять тайный ход, единственную нитку, что связывала гарнизон с немецким тылом в обход простреливаемых улиц, нужно было зорко.
Ванька присел на корточки, закутался поглубже в ватник, надвинул шапку и обнял автомат.
— Не сплю я, не сплю, — бубнил он себе под нос, то ли совести своей, то ли ещё кому. — Это я так, греюсь. А кто полезет, я враз услышу.
Дремать чутко, вполуха, он выучился ещё на флоте, и наука эта его пока не подводила.
И тут из трубы донёсся шорох.
Померещилось, подумал Ванька сначала. Потом шорох повторился, и сердце у Ваньки радостно подпрыгнуло. Скрипач! Снайперы со Скрипачом во главе как раз должны были вернуться скоро. Два дня назад они вернулись вчетвером, а вчера опять ушли, на этот раз без Саяна, втроем. Весь сон с Ваньки так и сдуло. Он придвинулся к чёрному зеву трубы и уже набрал воздуху, чтобы окликнуть по-свойски. Ну что, мол, стрелец, сколько чёрных душ отправил прочь на этот раз, черти небось нарадоваться не могут, что ад пополняется.
И осёкся.
По правилам сперва полагался стук. Свой, добравшись до условленного колена, выдавал условленную дробь по стенке, сложив пальцы в кулак. И этот стук периодически меняли, как пароль. Теперешний — три удара, пауза, два удара. Стука всё не было. А вот шорох был. Кто-то пробирался по трубе, и пробирался молчком.
Ванька на четвереньках метнулся к подрывной машинке.
Трубу сапёры заминировали заранее, как раз на такой случай. В одном из колен заложили заряды, от них сюда, в подвал, протянули и спрятали сапёрный провод. Концы его были присоединены к подрывной машинке ПМ-2 — небольшой металлической коробке с гнездом под ключ.
Ванька вставил ключ, ухватился за рукоятку и замер на мгновение. Достаточно было резко повернуть её до упора — машинка даст ток на электродетонаторы, и лазутчики будут похоронены прямо в трубе. Ванька схватился за рукоятку, но на мгновение замер.
А вдруг всё же Скрипач? Вдруг забыл человек постучать, с кем не бывает, устал, вымотался…
Да нет. Ерунда. Скрипач никогда ничего не забывает.
И всё-таки сердце ёкнуло. Ванька пригнулся к трубе, с самого краю, не высовываясь в зев, и крикнул:
— Эй! Кто там? А ну отзовись!
Вместо ответа из трубы грохнуло. Пуля прожужжала у самого уха, следом из чёрного зева хлестнула уже очередь, и Ванька кубарем отлетел в сторону.
— Полундра! Немцы в трубе!
Он повернул ручку до упора.
Ничего.
Крутанул ещё раз. Ещё. Ещё.
— Ах ты ж, зараза… Ну же! Взрывайся!
Всё без толку. Ванька ещё раз резко повернул ручку до упора. Ничего. Машинка щёлкала как положено, вот только заряды в трубе молчали.
Значит, провод.
Те, кто полз по трубе, каким-то образом отыскали линию и перерезали её. Сапёры спрятали провод на совесть, но другого объяснения просто не было. Додумывал Ванька уже на ходу. Он отскочил от зева, вскинул ППШ и прижался к стене.
На выстрелы вниз сбежались Коровин, Кузьма Бабаев и Леший. Эти не спали, несли караул на других постах, оттого и подоспели первыми.
— Ползут, гады! Ползут! — выпалил Ванька. — Меня чуть не пришили!
— А чего не взорвал?! — рявкнул Кузьма.
— Так не работает машинка! Я и так, и сяк!
— Гранатами закидаем, — пробасил Кузьма и полез в подсумок.
Вниз уже слетел Прохоров, на ходу продирая глаза от сна.
— По выходу бейте! — скомандовал он. — Отойти от лаза, стрелять по первому, кто покажется!
— Как же они про трубу-то узнали? — простонал Ванька, стискивая ППШ. — Ведь никто ж не знал…
— После разберёмся, кто да как. Готовсь!
Проснувшиеся бойцы подтягивались один за другим, занимали места на лестнице. Ванька держал зев трубы на мушке и шептал:
— Ух я ему! Только башка покажется, я так садану, он своей же тушей весь ход закупорит.
Но из трубы вывалился не человек.
Из зева выкатился дымящий цилиндр, за ним второй, третий. Подвал быстро затянуло густым белёсым дымом. Он резал глаза, драл горло и сразу вызывал кашель.
Немецкие дымовые шашки и на открытом воздухе были той ещё дрянью с едким содержимым, а здесь, в тесном подвале, без сквозняка, дым набивался под самый потолок и становился почти нестерпимым.
— Газы! — скомандовал Прохоров сквозь кашель. — Противогазы надеть!
Легко сказать. Противогаз был у каждого, но в доме, на отдыхе, сумки снимали — вешали у нар, на гвозди по стенам, клали рядом с вещами. При внезапной тревоге не у всех они оказались под рукой.
Пока бойцы, кашляя и натыкаясь друг на друга в густом дыму, шарили по стенам, из белёсой мглы уже ударили первые выстрелы.
Немцы выбирались из трубы в противогазах, под прикрытием собственной дымовой завесы, и стреляли.
— Гранаты! — заорал Ванька. — Гранатами их, братцы!
И первым швырнул в дымную кашу лимонку. Грохнуло, а следом ещё, подвал ходил ходуном, с потолка сыпалась крошка, но перекрытие выдержало. Бойцы отступили ещё дальше по лестнице и стреляли вниз, на вспышки в дыму.
Из дымовой завесы показались первые немцы в противогазах и тут же полезли вверх по ступеням. Их скосили почти в упор. Но в этот же миг снизу, у подножия лестницы, загрохотал пулемёт. Длинные очереди заставили бойцов попятиться из подвала наверх, в коридор первого этажа.
— Не давать им подняться! — орал Прохоров. — Держать лестницу!
Полетели гранаты, только теперь с немецкой стороны. Бухнуло, кто-то из бойцов дома вскрикнул, кто-то упал. Видимости почти нет.
— Вот же гады! Изнутри полезли! — Ванька вжался в простенок. Пули выбивали из стены кирпичную крошку, штукатурка сыпалась ему за ворот. — Сколько раз снаружи штурмовали, бомбили, лезли — и ничего! А теперь через нашу же трубу! Как же они её нашли-то?!
Коровин рядом с ним перекрестился, не таясь. Верующим старшина был давно, а вот таиться бросил только здесь, в Сталинграде.
— Господи, только бы огнемёт не приволокли, — бормотал он. — Только бы не огнемёт. Выжгут ведь, как кутят, до десяти не досчитаешь…
И снова бухнула немецкая граната, и все забились за выступы. Взрыв в каменном мешке ударил по ушам так, что бойцы на время оглохли, а пулемёт из дымной мглы продолжал резать очередями лестницу и выход на первый этаж, и подступиться к нему не было никакой возможности.
И тут к Ваньке вдоль стены пробрался Саян. Прижался к простенку рядом, послушал.
— Ну что? — прокричал Ванька сквозь пальбу. — Дым, ни рожна не видно, куда стрелять!
— Видеть не надо. Пулемёт по звуку узнать можно.
— Да какой тут звук, тут грохот да звон как в аду! Я же не Скрипач!
— Не мешай. Говорливый ты человек, Ваня. Хороший, но говорливый. Слушать не мешай.
И Саян стал слушать. Стрельба накатывала волнами, между очередями падали короткие паузы, и в каждой такой паузе хакас ловил что-то одному ему слышное. Голову он держал набок, глаза сощурил, а на лице застыло рыбацкое спокойствие.
Потом Саян повёл стволом, нащупывая сектор, откуда работал пулемёт. А после сам быстро выглянул из-за простенка и замер, прижав приклад к плечу.
Пулемёт ударил снова. Саян выстрелил почти в тот же миг.
Бах!
Пулемёт замолчал.
— Попал! Ей-богу, попал! — ахнул Коровин.
— Ну, хакас… — выдохнул Ванька. — Вот же ухо!
— Вперёд! — скомандовал Прохоров. — Вниз! Не дать им опомниться!
В дым пошли те, кто успел натянуть противогазы. Первым вниз по ступеням рванул Кузьма Бабаев с немецким автоматом. Следом — Леший, в его руке тускло блеснул нож. За ними спустились ещё несколько бойцов.
Из подвала донеслись крики, короткие очереди, удары, тяжёлый топот. Кто-то вскрикнул совсем близко, что-то с грохотом рухнуло на пол. Стрельба на несколько секунд усилилась, потом оборвалась, снова вспыхнула двумя короткими очередями и стихла.
Дым рассеивался долго, в замкнутом подвале ему некуда было уходить. А когда серая пелена поредела, открылось побоище. Немецкие трупы лежали вповалку у лестницы и дальше, к трубе, и среди них, у стены, лежали двое наших, а третий сидел, зажимая простреленное плечо. Стреляные гильзы покрывали заляпанный пол, а кое-где валялось и само вражеское оружие.
— Готовы, — прогудел Кузьма из-под маски и стянул противогаз с мокрого лица. — Все до одного.
Но тут из трубы снова пополз дым.
После боя под потолком ещё висела, понемногу редея, белёсая пелена, поэтому сперва никто ничего не заметил. Потом у самого зева вдруг снова загустела муть — да не такая, как раньше, грязно-жёлтая и плотная. Она медленно выползала из лаза и растекалась по подвалу.
— Противогазы! — снова, резче прежнего крикнул Прохоров.
Ванька закашлялся. Следом согнуло Коровина. У тех, кто не успел натянуть маски, защипало глаза, потекло из носа. Через минуту кашляли уже почти все оставшиеся без защиты. Кто-то чихал без остановки, один боец привалился к стене и тут же согнулся — его вырвало прямо у лестницы.
— Отрава… — прохрипел Ванька, натягивая противогаз. — Отраву пустили, гады!
— Все наверх! — скомандовал Прохоров сквозь маску. — Подвал оставить! Занять оборону на первом этаже!
Про такое в Сталинграде уже слышали. Весной, под Керчью, в каменоломнях, немцы выкуривали наших из-под земли ядовитым дымом. Что за дрянь пустили теперь в трубу, никто не знал, да и какая была разница. На открытом месте дым быстро растащило бы. Здесь, в подвале и тесном подземном ходе, ветер не в подмогу.
Те, кто успел надеть противогазы, пока держались. Но и для них видимость упала почти до расстояния вытянутой руки, жёлтая муть всё прибывала из трубы, и оставаться в подвале становилось бессмысленно. Судя по тому, что дым не иссякал, немцы и не думали останавливаться. Переждут, пока отрава выгонит защитников наверх, а потом полезут снова.
И теперь тайный ход, столько времени спасавший дом, обернулся против него.
И тогда Кузьма Бабаев сгрёб с ящика пару гранат, рассовал по карманам и шагнул к лазу.
— Куда?! — крикнул Прохоров. — Погибнешь!
Кузьма на секунду обернулся. Из-под противогазной маски голос его доходил глухим бочковым гулом.
— Заряды в трубе целы, командир. Провод — да, перерезан, а заряды-то стоят. Изнутри их и подорву. Не поминайте лихом, братцы.
— Назад! Ты оттуда не выйдешь!
Но Кузьма уже нырнул в самую жёлтую муть, только подошвы сапог мелькнули. А потом в этой грязной желтизне нашел лаз. И слышно было, как гремит он железом в трубе, и грохот этот уходил вглубь, глуше и глуше.
А у самого Кузьмы в голове колотилась одна-единственная мысль. Доползти до того колена, где небольшой изгиб. Там заряды. А заряды и без машинки подорвать можно.
***
В тесной, как гроб, трубе Кузьму сдавило со всех сторон.
Полз он на локтях, отталкиваясь носками сапог, и голова и плечи его раз за разом задевали стенки. Мужику его сложения приходилось здесь худо. Автомат Кузьма бросил после первого же колена: железо цеплялось, гремело и только отнимало силы, а силы ему теперь были нужны все, до последней. При себе у него остались две гранаты да трофейный фонарик.
Жёлтая муть набилась в трубу так густо, что свет фонаря едва пробивал её на несколько шагов. Кузьма полз почти вслепую и думал только об одном — лишь бы никто не попался навстречу.
Дышалось в противогазе тяжело. Воздух через коробку шёл туго, каждый вдох приходилось будто вытягивать из неё силой, и сердце бухало в самые уши. Гофрированная трубка то и дело задевала всё подряд, коробка билась о бок в сумке.
Кузьма только придержал её локтем и пробормотал:
— Дыши, коробочка, дыши, милая. Нам с тобой дорога короткая.
Труба в этом месте была заметно продавлена, порвана. Её расчистили, но железные «лохмотья» свисали внутрь, и в темноте Кузьма с размаху приложился лбом и носом о такой выступ. Правое стекло маски хрустнуло, побежала трещина, а у самого края выкрошился маленький осколок. Маска сразу перестала держать газ.
Кузьма прижал её ладонью к лицу и пополз дальше.
Сначала ничего не произошло. Потом защипало правый глаз. Ещё немного — и начало драть нос и горло, под маской потекли слёзы, душил нестерпимый кашель. Кузьма понял, что времени у него осталось немного. Сколько именно — неизвестно.
Он пополз быстрее. Рывок за рывком из последних сил, сквозь удушье и темноту в глазах.
В горле скребло всё сильнее, будто наждаком провели. Кашель рвался наружу, и Кузьма давил его, глотал, старался дышать реже, но не выходило.
А впереди уже были немцы.
Сперва он услышал скрежет железа, а потом приглушенные голоса сквозь противогазы. И вот в жёлтой мути впереди дрогнул слабый свет их фонаря.
Потом по своду заплясали отсветы фонарей, и по числу их выходило, что лезет немцев много, один за другим, целая цепь. Пережидать свою отраву снаружи они не стали. Шли следом за дымом, чтобы взять всех в подвале тёпленькими.
Ещё рывок — и вот Кузьма наткнулся рукой на оборванный провод. Он ощупал его пальцами и сразу понял: перебит не случайно. С срез был ровный, явно ножевой.
Вот почему не сработала машинка.
Немцы нашли линию по пути и перерезали её, а до самих зарядов, видно, не добрались. Сапёры хорошо спрятали их в одном из проломов трубы. Теперь заряды были уже близко.
Впереди снова мелькнул свет. Кузьма прижался к стенке трубы и вытащил первую гранату. Немцы приближались — слышался скрежет снаряжения о металл, тяжёлое дыхание, приглушённые голоса.
Размахнуться в трубе было негде. Кузьма выдернул чеку, вытянул руку и одним движением кисти, без замаха, что есть силы катнул лимонку вперёд по дну трубы.
Она застучала и скрылась в темноте.
Кузьма вжался лицом в ржавчину дна и закрыл уши руками, а рот открыл.
Грохнуло.
Ударом Кузьму припечатало к стенке. Уши он зажимал, а всё равно в голове взвыло так, будто его с размаху огрели железным листом. Несколько секунд Бабаев не слышал ничего, только чувствовал, как по спине сыплется что-то.
Потом сквозь звон начали пробиваться крики, глухие, сдавленные резиной. Свет впереди погас.
Выходит, он их задержал.
Сообразив это и усилием уняв вой в голове, Кузьма пополз дальше.
После взрыва жёлтую муть здесь немного разметало, дышать на несколько мгновений стало легче. Но сам Кузьма этого уже почти не замечал. Правым глазом он не видел вовсе, левым различал только мутные пятна. Фонарик ещё был в руке, но свет от него куда-то пропал. Кузьма поднёс его ближе к лицу, щёлкнул выключателем раз, другой.
Ничего.
Пополз дальше и через несколько метров заметил другое: гимнастерка как-то странно липла к спине. Он бросил фонарь — решил, что тот сломался. Кузьма пока не понял, что ослеп.
Гимнастерку же всё больше пропитывала кровь. Кузьму зацепило осколком собственной гранаты.
Боли почти не было, только тело стало тяжелее и при каждом толчке хуже слушалось. Где-то в боку тоже тянуло резью. А между тем снова послышались впереди скрежет и голоса.
— Доберусь, — упрямо пробормотал Кузьма.
Но дальше ползти и не нужно было — наконец, пальцы нащупали знакомую нишу. Здесь разрывами и бомбёжками трубу порвало, тут был один из завалов, который гарнизон когда-то расчистил. И там, в земле, лежали бруски тола, стянутые в аккуратные пакеты.
— Вот вы где, родимые! — выдохнул Бабаев.
А сбоку он нащупал то, что сапёры оставили на случай, если электрический подрыв откажет. Кузьма вспомнил, как ставили заряды. Кривошеин тогда сразу показал запасной способ подрыва — на случай, если провод перебьют.
Кузьма ещё спросил:
— А на что он, коли машинка есть?
Кривошеин усмехнулся:
— Провод — штука ненадёжная. Осколком перебьёт, пулей зацепит, и всё, хана.
Вот теперь и пригодилось.
А немцы уже осмелели. По трубе донеслись команды, торопливый скрежет.
— Торопятся, гады, — зло ухмыльнулся Кузьма. — Но ничего, сейчас будет вам остановка. Надолго…
Отступать Кузьма не собирался. Да и не смог бы уже. Правый глаз не видел ничего. Левый ещё различал пятна света где-то впереди. В груди при каждом вдохе будто вилами ворочали.
И тут Кузьма почему-то вспомнил мать. Как она в детстве мазала ему йодом разбитые коленки и ворчала:
— Хорошо, что на тебе, Кузька, всё как на собаке заживает.
Он тогда смеялся. Сейчас тоже усмехнулся под маской.
— А это уже не зарастёт, мамка, — тихо сказал он. — Ты не серчай. Здесь я останусь… может, сыщут меня потом, когда победим, а не сыщут, так знай… Кузька твой за тебя полёг… и за всех наших, и за дядьку Колю, и за бабу Дашу. Чтоб не дошли окаянные… Не дойдут!
Последние слова Кузьма уже выкрикнул — выбросил их из груди вместе с кровью. Пальцы нащупали в нише то, что оставили сапёры.
Впереди, в нескольких метрах, темноту уже полосовали лучи немецких фонариков. А Кузьма оглянулся назад, где был подвал и Дом Потапова.
— Ну, братцы, — сказал он совсем тихо, прощаясь с гарнизоном. — Бывайте.
И сделал всё так, как показывал сапёр.
***
Пол в подвале дрогнул от подземного взрыва. Из чёрного зева трубы выбило облако пыли. Где-то в глубине под землёй что-то долго сыпалось и оседало.
Несколько секунд никто не шевелился. И за эти мгновения стало ясно: жёлтая муть из трубы больше не идёт.
Первым снял шапку Прохоров. За ним молча потянулись остальные. Коровин перекрестился.
— Закрыл, — тихо сказал Ванька. Голос у него сел. — Всё-таки закрыл.
Все молчали. Понимали, какой ценой была подорвана труба. Её больше не было, и Кузьмы не было, а Дом стоял.
***
После очередной, на этот раз короткой вылазки, наша снайперская тройка возвращалась в Дом Потапова. День мы провели в укрытии, в разбитом магазине на подходах к нашему кварталу. Залегли в уцелевшем подвале, по которому уж и не понять было, какие тут продавались товары, дождались, пока сядет солнце, чтобы вернуться в Дом Потапова после долгой вылазки. Гришка и Алия изрядно вымотались, но виду не подавали, бодрились. Днем удалось немного отоспаться, но спать в подвале на чужой территории, даже и с товарищем на часах — отдых всё одно паршивый.
И вот пробирались мы в темноте, с оглядкой на каждый шорох. До лаза оставалось минут двадцать хода, когда мы услышали выстрелы.
— По нашу душу? — вполголоса спросил Гришка.
— Нет. Стреляют в стороне, — нахмурился я.
— На Дом напали, — сказала Алия. И тут же поправила себя: — Подождите. Дом левее, а эти звуки… глухие слишком. Будто из подземелья.
Я прислушался. Выстрелы и вправду доходили до нас приглушённо, без раската, каким отдаётся в городе любая пальба. Следом послышались и взрывы, скорее всего, гранат, и шлёпали они с той же глухотой. И я понял, что бой идёт в подвале Дома.
— Быстрее! — крикнул я. — За мной!
Мы передвигались короткими перебежками через развалины. Грохот боя помогал: на его фоне наши шаги тонули, так что можно было не слишком терять в скорости, но спешить в открытую всё равно было нельзя.
Дом Потапова стоял в темноте, без единого огня. Ни бегущих фигур снаружи, ни вспышек в окнах. Бой весь шёл под землёй — сомнений больше не оставалось. Они нашли трубу.
— Занимаем позиции, — говорил я быстро, не сбавляя шага. — Я справа, вдоль того завала. Алия и Гришка — левый фланг. Работаем по тем, кто у лаза снаружи. Если группу разрежут — не геройствуем, отходим. Сбор у кочегарки, мимо которой проходили час назад.
— Понял, кочегарка, — подтвердил Гришка.
— Пошли.
Немцы и вправду копошились у вскрытого входа в трубу.
Я насчитал у самого лаза человек десять. Сколько ещё таятся в темноте в развалинах вокруг, видно не было. Один за другим они ныряли в лаз. А в стороне двое возились с каким-то баллоном. От него к трубе тянулся толстый рукав, и у самого входа уже клубилась желтоватая муть. До входа было шагов пятьдесят, а они фонарями сами подсвечивали себя — нам хорошо были видны сами фигуры. Пока немцы не сообразили погасить свет, я выстрелил первым.
Один из двоих у баллона осел без звука. Я перенёс прицел на второго, и второй лёг рядом с первым. Слева, с Гришкиной стороны, ударил выстрел, и немец у входа перекувырнулся и остался лежать. Алия добавила по другому фашисту.
Среди атаковавших наш лаз поднялась суматоха. Фонари заметались, люди шарахались в стороны, не понимая, откуда бьют.
Я выстрелил по баллону, но пуля ушла рикошетом от округлого металла.
Те, кто ещё не успел забраться в трубу, теперь разворачивались в нашу сторону. Кто-то пригибался, кто-то искал укрытие. Мы успели сделать ещё несколько выстрелов по тем, кто оставался у входа.
Потом они всё-таки сообразили и погасили фонари.
Ответный огонь немцы открыли сразу из нескольких точек. Очереди ложились веером и перехлёстывали одна другую. Я откатился за кирпичный завал, дождался паузы, высунулся — и с двух сторон прожужжало так, что пришлось тут же вжаться назад, за укрытие. Послышался топот. Слева и справа шаги становились ближе. Немцев снаружи оказалось куда больше десятка.
— Отходим! — крикнул я в темноту. — На точку!
Справа ударила очередь, осколки кирпича хлестнули по щеке. Я перекатился, вжался в землю, прополз за угол полуразрушенного здания. В десяти шагах выскочила тёмная фигура. Я выстрелил с колена по силуэту, немец упал, и я пополз за следующее укрытие.
Слева фланг ещё держали Алия и Гришка. После каждого их выстрела с немецкой стороны доносился крик.
Отходили они с огнём. Потом выстрелы стали удаляться, и часть немцев двинулась следом за ними. Значит, Гришка с Алиёй сумели уйти.
У меня оставалась своя компания фрицев. Их было не меньше пяти. В темноте они расходились веером — слышно было по шагам, редким выкрикам, да скрипу подошв на кирпичной крошке. Шли полукольцом. В таких проломах с длинной «Светкой» только за кирпичи цепляться.
Я закинул винтовку за спину, вытащил пистолет и стал уходить в темноту.
Немцы догоняли. Я вытащил гранату, кольцо уже держал пальцами. Подождал, пока шаги не приблизились настолько, что стало слышно тяжёлое дыхание. Потом швырнул гранату — но не в них, а далеко в сторону, в соседний проулок.
Сработало.
Немцы перекликнулись и рванули туда, на взрыв. Я нырнул в щель между обломками, лёг плашмя на холодную землю и замер. Шаги прошли совсем рядом. Один за другим немцы метнулись в сторону проулка. Последний оказался ближе всех.
В шаге от моего лица прошли сапоги. Я видел их снизу — тёмные на фоне ночного неба. Стоило ему повернуть фонарь чуть в сторону — и он заметил бы меня.
Но он не повернул. И шаги удалились.
Я лежал и слушал. Звуки уходили в сторону туда, где ещё хлопали одиночные выстрелы. Алия и Гришка тянули погоню за собой. Потом стрельба стала реже.
И тогда из-под земли, со стороны дальнего колена трубы, ударило.
Прогремел тяжёлый взрыв, и я разглядел, как вспучилась земля. Из-за развалин встал густой столб пыли, и его было видно даже в ночной темноте.
Труба рванула. Значит, успели-таки подорвать. Я пролежал ещё минут двадцать. Потом поднялся и двинулся в темноту.
До кочегарки предстояло пройти несколько кварталов.
Поделится в соц.сетях
