Лесной Дозор 5
Аннотация
Думал выясню куда конвой пропал... монстра страшного поймаю... со зверями подружусь... и заживу! Ох, как заживу! Тело молодое, лес кругом, эльфийка красивая рядом шастает!
А теперь у меня зараженные бешенством звери, мор в резервациях и контролирующее каждый шаг министерство...
Авторы: Александр Вольт, Сергей Карелин
Цикл: Лесной дозор
Предыдущие книги этой серии:
Лесной Дозор 4
Лесной Дозор 3
Лесной дозор 2
Лесной дозор
А теперь у меня зараженные бешенством звери, мор в резервациях и контролирующее каждый шаг министерство...
Авторы: Александр Вольт, Сергей Карелин
Цикл: Лесной дозор
Предыдущие книги этой серии:
Лесной Дозор 4
Лесной Дозор 3
Лесной дозор 2
Лесной дозор
Глава 2
Открыть дверь при помощи ключ-карты, когда держишь на себе бессознательное тело, не очень удобно, честно говоря, но мне удалось. Окончательно настежь распахнуть пришлось ногой.
В узком тамбуре мы застряли, и поэтому контрабандисту пришлось разворачиваться боком. Потом протащили по коридору мимо кухни, и я толкнул плечом дверь в спальню.
Ночес, завидев незнакомцев, обдал всех недовольным шипением и вприпрыжку, размахивая крыльями, унесся прочь.
— Сюда, на койку, — сказал я, — Клади его.
Не очень синхронно, но все же нам удалось опустить тело на койку поверх одеяла без причинения дополнительных увечий.
Бу так и стоял в дальнем углу коридора, как стоял с вечера. К моему счастью, переполошенный эльф на него даже не глянул.
Я включил свет и подошел к больному, принявшись расстегивать вещи, чтобы осмотреть и оказать первую помощь.
Молния на куртке заела и перекосилась, местами вылетели зубья, от чего застежка постоянно заедала. Психанув, я рванул ее с треском. Застежка не выдержала, металл разогнулся, звякнул, и она, отлетев, несколько раз глухо ударилась о пол и закатилась под шкаф, но зато мне удалось преодолеть один слой эльфийской луковицы.
Под курткой оказалась рубаха, и вот тут я и понял, насколько все плохо.
Мокрый он был насквозь.
Ткань липла к телу и держалась на нем как вторая кожа, и когда я потянул, она пошла со звуком, с каким отдирают клеенку от стола. Штаны сняли вдвоем. Второй помогал молча, дергая за штанины на себя.
Когда эльф остался в исподнем, мне удалось рассмотреть, насколько изможденным оказалось тело. Ребра можно было пересчитать, даже не проводя пальцами и не наклонясь к кровати.
Дальше я делал все то, чему научился в прошлой жизни на курсах тактической медицины.
Дрожь у него шла мелкая и по всему телу разом. Дышал эльф поверхностно и часто, вершком груди, а не животом. Губы посинели по краям. Пульс на шее я нашел сразу, и насчитал под сто двадцать ударов.
— Полотенце сухое в шкафу слева. Тащи все, что найдешь, — сказал я второму. — И таз с кухни, он под мойкой.
— Где кухня?
— Да прямо по коридору и налево, тут не так много комнат, чтоб заблудиться, живей!
Когда второй примчался, сунув мне полотенца, я обтер бедолагу насухо и накрыл двумя одеялами сразу.
Покуда человека колотит ознобом, температура у него еще идет вверх, и обтирать его холодным вредно. От такого только хуже сделается, а посему сперва нужно было укрыть и греть. И как только холод уйдет вместе с тряской — прошибет пот. Вот тогда уже можно будет обтирать, чтобы горячку унять.
Единственное холодное, что я ему положил, это компресс на лоб, чтоб мозги не закипели.
Вытянув из аптечки ртутный градусник, я вытянул его из футляра, сбил до нуля и сунул эльфу подмышку, прижимая руку, потому что сам он ее не держал вовсе.
— Подержи руку, — скомандовал я эльфу, на что тот на долю секунды замешкался, после чего явно неохотно прикоснулся к руке собрата. — Да крепче прижимай, что ты мнешься, — слегка рыкнул я на него, поставив аптечку себе на колени и стал рыться в содержимом.
Бинты, жгут, шприцы в упаковках, ампулы, спирт в распрыскивателе, пилка. Чтобы добраться до жаропонижающего, пришлось как следует покопаться, однако мне удалось. Были таблетки, и было несколько ампул.
Таблетки казались более простым способом, но болезный без сознания, и скормить их ему, чтобы он, запивая, не захлебнулся к чертям собачьим, будет очень сложно. Я украдкой покосился на помощничка, который откровенно был не готов к подобного рода ситуациям, словно всю жизнь только и делал, что ходил в шелках, и родился с золотой ложкой в жопе.
Значит укол. И вот тут я на секунду задумался.
Существо лежавшее мной не было человеком. Другая раса, другая кровь, и что у него внутри твориться начнет от нашей ампулы, я знать не мог. Но через мгновение чуть по лбу себя не шлепнул.
Алло, Егор Дмитропалыч, ты где?
Они не первый год от нас медикаменты возят мешками и лечат ими свои нижние ярусы. Стало быть, наше на них работает, иначе весь этот подземный ход давно бы закрылся сам собой или вообще не был бы никогда построен. Тут уж, как говорится, риск оправдан практикой.
Градусник я вытащил и повернул к свету. Сорок и один. Пу-пу-пу… я даже присвистнул, вращая градусник то так, то эдак под светом, чтобы убедиться, что глаза не подводят.
— Слушай, — сказал я второму. — А у вас норма какая? Сколько у здорового эльфа?
— Все сугубо индивидуально, — сказал он. — Но усредненной считается тридцать пять целых шесть десятых.
— Да у нас тоже самое, — сказала я. — Усредненная тридцать шесть и шесть, но у кого и тридцать семь за норму сходит.
— Не представляю, как можно жить с температурой тридцать шесть и один. Это же сущий кошмар. Ломить начинает все тело, голова ватная, мысли путаются, — нервно выдал эльф.
Я вспомнил свое состояние при субфебрильной человеческой температуре тридцать семь и один, и все шутки о том, что мужчины при ней ощущают себя, словно при смерти, и едва не хохотнул.
Потому что было не до смеха.
Разбег в градус с человеческой температурой, выходит. То есть у эльфа сейчас все сорок один по нашему счету.
Ампулу я подпилил и сломал головку, набрал шприц и выгнал воздух, щелкнув по цилиндру ногтем несколько раз.
— Оголи ягодицу ему, — скомандовал я.
— Что?! — сидевший рядом эльф едва не поперхнулся от услышанного и смотрел на своего собрата широко распахнутыми глазами. Понятно. Вряд ли он подобное когда-то делал. Но все когда-то бывает в первый раз.
— Ягодицу, говорю, оголи! — крикнул я, бросив ему распрыскиватель со спиртом. — И сбрызни спиртом, чтобы избежать потенциального сепсиса. Давай быстрее.
Распрыскиватель он поймал обеими руками и чуть не выронил.
Дальше я смотрел, как он справляется, и мне это, признаться, кое-что про него сказало. Одеяло он откинул с третьей попытки, спирт брызнул сперва себе на руки, потом мимо, и только потом куда надо. Руки у него при этом ходили ходуном.
Человек, который всю жизнь раздает указы, редко умеет делать руками простые вещи, потому что за него их обычно делают другие.
Про «Исцеление» я тоже думал, но использовать его сейчас не решался, поскольку моему другу оно куда важнее. Если температуру можно сбить препаратом, то вот мутировавшее бешенство можно будет угомонить в Мише только при помощи разрывного снаряда, разворотив половину морды. А делать я этого категорически не собирался. Костьми лягу, но не допущу.
Иглу я вогнал под прямым углом, как учили на курсах, медленно ввел содержимое, после чего вытащил и прижал ваткой, размяв мышцу парой движений.
Эльф на койке даже не дернулся, и вот это мне понравилось меньше всего.
— Держи ватку. Прижимай.
Дальше мы укутали его в оба одеяла плотно, подоткнув с боков, и я принес из кладовой еще одно старое, накинув сверху. Тряпку со лба снял, намочил в холодной воде, отжал и положил обратно.
— Сиди тут, — сказал я и вышел.
Бункер с недавних пор у меня греется батареями, а печь я раскочегаривал последнее время больше «для души» и настроения. Но нынче было необходимо.
Растопил я ее как следует, набил под завязку, открыл поддувало и подождал, пока пойдет тяга. Через четверть часа по коридору потянуло теплом, и стекло в смотровом окне запотело снизу.
Потом вернулся в спальню.
Так мы и сидели.
Я на табурете у изголовья, второй на полу у стены, подтянув колени. Маску он не снял ни разу за все это время. Свет я приглушил, оставив только настольную лампу, потому что от верхнего у меня самого резало глаза.
Часы на тумбочке отсчитывали время, тряпку я менял каждые десять минут, пульс проверял каждые двадцать. Температуру — каждые полчаса.
Разговаривать нам было особо не о чем.
Ночес заглянул было в дверь, оценил обстановку, прижал уши и ушел обратно на кухню, поближе к печке.
Пару раз все-таки заговорили.
— Что ты ему вколол?
— Обычное жаропонижающее. Ничего другого у меня нет.
— Думаешь, поможет?
— Температуру я собью, но не более того. Ему лечиться надо и лечиться как следует. Судя по тому, как вы оба кашляете, у вас вместо легких уже решето, усеянное очагами воспаления.
Он замолчал и молчал долго.
— Почему ты его притащил? — спросил он снова. Причем спросил так, словно сам считал сказанное за глупость, но все равно озвучил.
— А куда его девать? — ответил я вопросом на вопрос. — В снегу оставить что ли?
— Ты нарушаешь свои же правила и рискуешь.
— Рискую, — согласился я. — Так и ты рискуешь, но сидишь.
Он на это ничего не ответил и отвернулся к стене.
— Имперцы уже в курсе, что на мою землю заходили больные эльфы, — пояснил я, чуть смягчившись. — Для них не станет удивительным, если внезапно на пост явится проверка и увидит больных. Что сделают, так это максимум спросят, где моя маска, и почему не сообщил в гарнизон.
— Ты называешь своих «имперцы». Ты не считаешь себя частью? — спросил он скорее ради праздного интереса, потому что участливости в голосе не было.
— А ты бы считал себя частью своего народа, живя вдали от дома на отшибе и не контактируя с ними?
Он хмыкнул.
— Справедливо.
Помолчали. Я в очередной раз сбил термометр и сунул его эльфу подмышку, но уже наощупь понимал, что температура припала.
— А ты-то сам кто таков? — спросил я у него.
— Неважно, — отозвался он, сдавленно закашлявшись. — Воспринимай меня таким же отчаявшимся, как и он, — эльф кивнул головой в сторону собрата, хотя то, что он назвал его «как и он» как минимум намекало, что второй себя не хотел отождествлять с низшими.
— Эй, — обратился я к нему, поднимаясь со стула. — Расслабься. Мне абсолютно плевать, кто ты на своей земле. Хоть лорд, хоть бедняк. Ты больной эльф на моем посту, и это единственное, что имеет значение. Последи за ним, я сейчас вернусь.
Сходив на кухню, я поставил чайник на газ, раскинул заварку по кружкам и дождавшись, пока носик начнет свистеть, залил кружки, после чего двинул обратно в спальню.
— На, держи, — протянул я эльфу кружку. — Тебе лишним точно не будет.
— Что это? — спросил он, протягивая руки.
— Обычный черный чай. Или ваше благородие такое не пьет? — хохотнул я.
Он ничего не ответил, но смотрел на меня крайне удивленным взглядом. Мол, человек протягивает мне чай? Почему? Зачем? Небось еще идумал, а вдруг там отрава?
— Слушай, — обратился я к нему, присев обратно на стул. — Почему вы не обратились к империи сами?
— С чего ты взял? — спросил он, подавив приступ кашля и грея руки об кружку.
— Потому что никто из тех, с кем я общался, вообще не был в курсе о ситуации. Следовательно, никто не сообщал.
— Наместник отправлял запросы, но ни один из них не получил ответа, — ответил эльф.
— Как это? — удивился я. — Быть такого не может.
Я не был глубоко верующим в святость империи и в то, что здесь каждому страждущему воздается по потребности, потому что это невозможно. Каким бы прекрасным или чудным не был новый дивный мир, но он все еще работал по стандартным законам мироздания, которое, как мне казалось, куда бы я не попади, работали довольно одинаково.
— Вот так, — фыркнул эльф. — Писали неоднократно, уведомляли о положении, но не то что отказа не пришло, а вообще ничего.
Бред какой-то. Ответить мне было нечего, поэтому я замолчал, а собеседник не торопился продолжать.
Сидел я, слушал, как трещит печь через две двери, и думал о том, до чего странно устроилась моя жизнь.
В спальне у меня лежит эльфийский контрабандист в беспамятстве. На полу сидит второй, судя по всему из тех, кто в резервациях распоряжается. В коридоре затаился иномирец, притворяясь мебелью, а через день-два, сюда приедет комиссия с бумагами и охраной.
Егерь я или владелец постоялого двора для нелегалов, разобрать уже было трудно.
Часа через полтора дрожь у бедолаги прошла.
Я это сперва услышал, потому что койка перестала мелко потряхивать, а потом увидел. Лицо у эльфа заблестело, на лбу и на висках выступила испарина, и по шее пошла мокрая полоса.
Вот теперь можно.
Одеяла я приоткрыл, намочил полотенце в тазу и обтер ему шею, грудь, локти и под коленями, там, где сосуды ближе всего. Обтирал и снова накрывал, чтобы не хватанул озноб по второму разу.
Градусник показал тридцать восемь и три.
Дышать он стал ровнее и глубже, а с губ ушла болезная синева.
Второй придвинулся ближе и сидел теперь у самой койки.
А еще минут через двадцать эльф на кровати повел головой по подушке и сглотнул, и я подался вперед.
Эльф открыл ничего не понимающие глаза.
***
Заведение это они выбрали лет тридцать назад и с тех пор не меняли.
Место было тихое, в полуподвале на боковой улице, с десятком столов, и музыки тут не играли никогда. Хозяин сменился дважды, кухня трижды, а угловой стол у окна так и остался за ними, и никто в зале давно не оборачивался на двоих в глубине.
Виктор Андреевич сидел спиной к стене. Шаянин пришла раньше и успела заказать на двоих.
За сорок лет она совершенно не изменилась. Виктор помнил ее ровно такой же как в день, когда она вышла с братом из машины, преследуя его в Феодосии, и такой же на площади под аплодисменты, и такой же вчера в коридоре министерства. Для него прошло сорок лет, из них последние двадцать он замечал изменения все чаще, каждое утро глядя в зеркало. Для нее же это была капля в море.
Говорить об этом они перестали давно, потому что в первые годы Виктора терзала эта проблема, и он неоднократно спрашивал, уверена ли она в своем решении. И Шая всегда говорила «да».
— Как прошел день? — осведомилась эльфийка.
— Пойдет, — отозвался Виктор. — Пообщались с императором, обсудили рабочие вопросы, получил от него разрешение на оказание помощи в резервациях.
— Он одобрил? — эльфийка приподняла темные брови явно удивившись.
Громов хмыкнул, отпив вина из бокала.
— А как же. Пускай он вас и недолюбливает, но не дурак. Мы с тобой его учили и прекрасно знаем, на что способен этот… — он запнулся, хотел сказать «малец», вот только мальцу было уже сорок с копейками лет. — Мужчина, — закончил Громов.
Запинка эта вышла у него не в первый раз за неделю.
В голове у Виктора Андреевича этот человек до сих пор ходил в коротких штанах, не умел завязывать шнурки и путался в спряжениях. Хуже того, он подозревал, что и сам государь про эту его запинку прекрасно знает и терпит ее из уважения и благодарности.
— Это да. Мозги у него прекрасные и, что немаловажно, прагматичные. Хорошо, что эта черта в нем преобладает, а не глупая ксенофобия.
Мальчик, которого она учила языкам и картам, вырос в человека, что подписал разрешение на помощь ее народу. И подписал он ее из-за поставок сырья. Шаянин знала, что это лучше, чем ничего.
Виктор покивал.
— Что-то удалось узнать в МВД?
— Да, — отозвалась Шая. — Ребята подняли архивы за сорок лет. По первой запросов было много, особенно на ранних этапах, когда взаимоотношения только налаживались, и пошло восстановление первого города, который спалили во время Выброса, чтобы задержать тварей.
— Помню-помню. Мы же сами там были. Иногда он ко мне приходит во снах. Я снова стою перед городом, вижу опаленные сваи, сгоревшие амбары, и ни единой живой души. Они правильно сделали, что решили тогда уйти к дриадам… — он замолчал на секунду, делая новый глоток. — Ну и что дальше? — уточнил Виктор.
Про сны он сказал легко, и Шаянин на это ничего не ответила.
Она знала про эти сны больше, чем он про них рассказывал. Знала, в какие ночи он встает и уходит на кухню, и сколько сидит там до рассвета, и что чашка после этого остается полной.
— Но за последние три года объем запросов упал. А за последний год… ни одного, Виктор. Ни единого запроса. Вообще. Это странно, потому что в прошлые годы, когда поветрие приходило в резервации, империя отправляла туда чуть ли не целые вагоны медикаментов. Я утрирую, конечно, но сам факт…
— Конечно странно, — согласился Громов, тарабаня пальцами по столу. — И мне это очень не нравится.
Цифра сошлась с той, которую он услышал днем в комнате для малых совещаний.
Почивший самодержец показывал сыну папку, где лежали единичные запросы. Архивы за сорок лет давали такую же сводку. Стало быть, дело тут не в потерянной бумаге, и не в чьей-то нерадивости в канцелярии.
Или в резервациях действительно никто не просил помощи, покуда там умирали целыми домами. Или просил, и просьбы эти до столицы не дошли ни разу.
Виктор Андреевич допил вино и поставил бокал. Шая протянула руку и положила гладкую ладонь поверх слегка покрывшейся морщинами руки своего мужчины.
— Разберемся, — сказала она, улыбнувшись Виктору.
Громов хмыкнул и накрыл ее руку второй.
— Конечно. Не в первый же раз. Но теперь давай расскажу кое-что интересное и более приятное.
Эльфийка заметно оживилась, поерзав на стуле.
— Ну-ка, ну-ка. И что же ты раскопал?
Громов негромко хохотнул.
— Даже не знаю с чего начать. Ты не перестала любить прогулки по лесу?
Поделится в соц.сетях
