Лесной Дозор 3
Аннотация
Шел, споткнулся, попал в капкан, очнулся... опять капкан! И никакого гипса!
А вот тайга оказалась чужая. Да что там тайга — вообще мир другой!
Лежу я, значит, в бреду, а рядом какая-то эльфийка ходит. Думал, все, предсмертные галлюцинации старого деда накрыли. Ан нет. Как в себя пришел, так вообще ничего не понял: альтернативная Российская Империя, гигантский Разлом, из которого прут твари, а перед глазами мельтешат "системные подсказки".
Но тридцать лет в егерях не пропьешь, а значит разберемся.
Вот только понять бы что уничтожило военный караван, не оставив ни единого следа…
Авторы: Александр Вольт, Сергей Карелин
Цикл: Лесной дозор
Предыдущие книги этой серии:
Лесной дозор 2
Лесной дозор
А вот тайга оказалась чужая. Да что там тайга — вообще мир другой!
Лежу я, значит, в бреду, а рядом какая-то эльфийка ходит. Думал, все, предсмертные галлюцинации старого деда накрыли. Ан нет. Как в себя пришел, так вообще ничего не понял: альтернативная Российская Империя, гигантский Разлом, из которого прут твари, а перед глазами мельтешат "системные подсказки".
Но тридцать лет в егерях не пропьешь, а значит разберемся.
Вот только понять бы что уничтожило военный караван, не оставив ни единого следа…
Авторы: Александр Вольт, Сергей Карелин
Цикл: Лесной дозор
Предыдущие книги этой серии:
Лесной дозор 2
Лесной дозор
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Красные глаза висели в трех метрах над землей и смотрели на нас не мигая.
Я стоял, вросший ботинками в шевелящееся корневище, и первым делом отметил совершенно дурацкую вещь. За тридцать лет в тайге у меня выработалась привычка при встрече со зверем сперва прикинуть его размеры по глазам, а уж потом решать, что делать дальше. Прикидка выходила скверная. Расстояние между этими двумя углями было в добрых две мои ладони, и если морда соответствовала глазам, то мне полагалось сейчас не рассуждать, а бежать без оглядки. Только бежать я не мог.
Холод пробрал меня от копчика вверх, до самой макушки, и остановился где-то в затылке колючим комом. Сердце заколотилось так, что толчки отдавались в горле, прямо под вчерашними синяками, и каждый удар отзывался тупой болью.
Тьма вокруг стояла настолько непроглядная, что ни шалаша, ни елей, ни снега под ногами было не видать. Пропало даже небо, хотя до заката оставалось часа три с лишним.
«Система, кто это?» — мысленно рявкнул я, хватаясь за единственную соломинку, что у меня была.
Пусто. Ни строчки, ни рамки, ни даже трех знаков вопроса, которые я привык видеть над реликтами. Мастерство Егеря молчало намертво, как молчало полчаса назад в тумане. Не «уровень слишком высок». Просто ничего, будто перед нами не стояло вообще никакого живого существа.
Вот от этого мне стало по-настоящему худо.
— КТО ПОСМЕЛ ПРИЙТИ КО МНЕ?
Голос обрушился сверху и со всех сторон разом, вибрируя и переливаясь в пространстве многоголосьем.
— ВЫ КТО ТАКИЕ? ЧЕГО НАДОБНО?
Позади меня Миша издал звук, которого я от полутонного шатуна не ожидал никогда в жизни. Тонкий, придушенный писк, какой издает щенок, наступивший на осколок.
Я громко сглотнул возникший в горле комок, как сглатывал кот из мультика «Том и Джерри».
Ну все, старый. Пиши пропало. Сейчас этот дед лесной порешит нас обоих, и косточек никто не найдет. Ни следопыты Канцелярии, ни Наира, ни один зверь на этой стороне Разлома. Пропал дозорный в лесу, дело закрыто за отсутствием тела.
А раз так, то и терять особо нечего.
Я разжал сведенные судорогой челюсти, вдохнул поглубже и заговорил ровно. Голос сипел, но не дрожал, и за это я себе мысленно поставил пятерку.
— Егор Багрицкий. Егерь-дозорный имперской службы. Со мной медведь Миша, здешний. Пришли к тебе за помощью и с миром, оружия против тебя не подниму.
Поджилки у меня при этом тряслись так, что колени ходили ходуном. Хорошо хоть корни держали крепко, со стороны и не разглядеть. Если кто-то может сказать, что я трус, то хотелось бы предложить встать тому на мое место лицом к лицу с подобной тварью и показать «как надо».
Красные угли качнулись из стороны в сторону, оглядывая нас. Тьма шевельнулась, и по ней прошел сухой шелест, точно кто-то разом смял охапку прошлогодних листьев.
— ЕГЕРЬ, — прогудела темнота задумчиво, будто не до конца понимая, что я имею ввиду. — ПОМОЩЬ. МИРОМ. ХМММММ…
Так вот что звери имели в виду. Он немного того. Занятное у них, конечно, представление об умственных способностях, ничего не скажешь. Я бы это описал другими словами, покрепче, но при таком собеседнике лучше держать язык на привязи.
— Так точно, — подтвердил я вслух. — Позволишь объяснить?
Молчание я расценил как согласие и заговорил быстро, пока меня еще слушали.
Рассказывал я так, как докладывал бы начальству, если бы у моего начальства были красные глаза и три метра росту. Про тварь, что явилась в этот лес из чужого мира. Про олений череп на морде, под которым прячется пасть с двойным рядом клыков. Про то, как она исчезает в никуда, и как вместе с ней сгинул целый имперский караван с людьми и машинами, а затем отряд эльфийских рейджеров. Про Каменные Пади, где я своими глазами видел, что осталось от кабана Олежи. Броня из костяных наростов, которую крупный калибр берет через раз, а тварь развалила эту броню, будто гнилую фанеру.
— Все истинно, все как есть, — подал сзади дрожащий голос Миша, и я услышал, как он скребет когтями по мерзлой земле. — Олежка был кряжистый, крепче в лесу не сыскать. Я сам, батюшка, собственными очами видал. Головушка отдельно лежала, за версту как пить дать, не меньше.
— Звери собрались на сход, — продолжил я. — Все, кто в лесу остался. И все реликты как один сказали, что без тебя нам эту тварь не одолеть. Оттого я и здесь.
Тишина после этих слов стояла долго. Я успел трижды пожалеть, что вообще ввязался в эту историю, и один раз подумать, что Ольга завтра приедет за отчетом, а отчет, что очень вероятно, писать будет некому.
— ХМММММ, — прогудело наконец из темноты. — СТАЛО БЫТЬ, ПОМОЩЬ МОЯ ТРЕБУЕТСЯ.
Раздался звук, которого я толком не разобрал. То ли кто-то оглаживал длинную бороду, то ли водил ладонью по вороху сухих листьев, поди пойми.
— Все так, — ответил я.
— НО КАКОЙ МНЕ ОТ ЭТОГО ПРОК?
Ах ты ж. Вот и добрались до главного. За тридцать лет я усвоил накрепко: любой разговор рано или поздно упирается в это самое место, и неважно, кто перед тобой сидит. Хоть председатель райисполкома, хоть леспромхозовский снабженец, хоть дух чащи с красными глазами. И на этом самом месте нужно не мямлить, а бить в то, что собеседнику дорого.
— Так ты же дух леса, — сказал я. — Хранитель. Твой народ этот лес испокон веку берег от всякой напасти. А это что, если не напасть?
— ДАВНО ЭТО БЫЛО, — темнота отозвалась глухо и почти устало. — МНОГО ДНЕЙ ПРОШЛО. НЕТ В НАС БОЛЕ НАДОБНОСТИ.
— Как это нет? Есть, и еще какая. Звери говорят, что ты один сильнее их всех вместе взятых. Что можешь усилить каждого своей волшбой и в драке подсобить. Такой боец нам нужен позарез, потому что без тебя мы этой твари только зубы обломаем и ляжем всей поляной. А если мы ляжем, то дальше рогатый пойдет жрать все подряд, и лес от него опустеет. Сперва зверь уйдет, потом деревья встанут мертвые. И в конце концов он доберется и сюда. До твоих владений, до твоего дома. И спрашивать тебя, надобен ты кому или нет, он не станет.
Я замолчал и стал ждать. Пот полз у меня по хребту холодной струйкой, скапливаясь под ремнем.
— ХМММММ.
Снова этот шелест сухих листьев. Красные глаза чуть опустились, будто их обладатель наклонил голову набок.
— МНОГО ЛЕТ НИКТО НЕ ХОДИЛ КО МНЕ С ПРОСЬБОЙ. АЛИ КИШКА ТОНКА, АЛИ НАДОБНОСТИ БОЛЬШЕ В НАС НЕ БЫЛО. НО ТАК УЖ И БЫТЬ, СОПРОВОЖУ Я ВАС.
И тьма схлынула, втянувшись обратно в дверной проем плетеного шалаша, как вода уходит в слив, и разом вернула на место весь мир. Ели, снег, серое небо в прорехах между кронами, тусклый предвечерний свет. Корни на моих ботинках разжались, ушли под хвою и разгладились так, что и следа не осталось. Я качнулся вперед, восстанавливая равновесие, и почувствовал, как в затекшие ступни возвращается кровь тысячей иголок.
Из темного проема, шаркая, вышел хозяин.
Ростом он оказался мне чуть выше пояса. Может, чуть больше, если считать по макушке шляпки.
Передо мной стоял тощий сморчок, слепленный из тонких прутиков, сухих лоз и обрывков мха. Ножки-веточки, ручки-веточки, и вместо туловища плетеный бочонок, сквозь который местами просвечивала пустота, потому что прутья кое-где выкрошились и повылезали. На плечах у него сидела голова, а на голове красовалась самая настоящая мухоморная шляпка, красная в белую крапину, слегка обвисшая по краям от старости. Из-под шляпки на меня смотрели два глаза, совершенно обычные, размером с пуговицу, тускло-желтые, старческие. В левой руке дедок держал кривой посох из можжевельника повыше себя самого. С правого бока у него отсутствовал изрядный кусок плетения, и оттуда торчал наружу пучок высохших корешков.
Я едва не крякнул от неожиданности.
А где…, а где существо, про которое мне Наира рассказывала? Где трехметровый злой лесной дух с медвежьим черепом на голове?
Позади меня Миша издал длинное, изумленное:
— Э-э-э?.. Э?..
Судя по всему, у Миши такой же вопрос возник.
— На что уставились? — прокряхтел лешачок дребезжащим старческим голосом, задрав шляпку вверх. — Пошлите, покуда я не передумал.
И зашаркал мимо нас прямо в лес, переставляя веточки-ноги с завидной для такого рассыпающегося тела скоростью.
Мы с Мишей переглянулись. На медвежьей морде застыло выражение человека, которому пообещали танк, а привезли детский самокат. Полагаю, у меня на физиономии было ровно то же самое.
— Егерюшка, — тихонько прогудел Миша, наклонившись ко мне, — а он точно тот самый?
— Ты меня спрашиваешь?! — так же тихо, но возмущенно ответил я, вспомнив, как земля дрожала у меня под подошвами. — А может, это я у тебя спрашивать это должен? Кто из нас тут в лесу дольше живет, а?
Медведь отвел глаза в сторону.
Обратно мы шли пешком. Ехать верхом, когда рядом семенит хозяин здешних мест, показалось мне верхом неприличия, да и Миша, судя по всему, придерживался того же мнения, потому что даже не предложил.
Лес по дороге назад оказался совсем другим.
Никакого смеха. Никаких теней, скользящих между стволами. Молочные ленты тумана исчезли, и воздух снова стал сухим, морозным и обыкновенным. Ели по-прежнему стояли исполинские, кора все также лежала глубокими бороздами, под кронами все так же держался сумрак, но вся мистическая муть сгинула, как ее и не бывало. Обычная старая чаща, каких я в прежней жизни исходил не одну сотню верст.
Шагов через триста я не выдержал.
— Слушай, отец. А что нас там преследовало по дороге сюда? Хихикало, шелестело, тени мелькали.
Лешачок даже головы не повернул.
— Не твоего ума дело, егерь, — прошелестел он. — Твоя задача Разлом стеречь и тварей оттуда не выпускать. Вот ее и справляй.
О как интересно выходит.
Я сделал еще десяток шагов, глядя дедку в затылок и старательно сохраняя на лице безразличие. Значит, он знает, кто я такой и чем занимаюсь. Не «человек с ружьем», не «двуногий», а именно дозорный при Разломе, у которого есть служба и обязанности. Откуда? Век сидит в глухомани, куда даже реликты соваться не желают, гостей у него не бывало столько лет, что зверье успело его позабыть. А про службу мою осведомлен не хуже кадрового отдела.
Я пожал плечами с самым равнодушным видом, на какой был способен.
Замухрышка плесневелая, вы поглядите на него. Важный-бумажный, тоже мне. Дунешь посильнее, и рассыплется на веточки да листочки, собирай потом по всей поляне. Только и того, что тень на плетень наводить умеет.
Мысль эта меня немного согрела, но осадок остался.
Сход мы застали на прежнем месте.
Поляна никуда не делась, и звери с нее тоже. Птицы так же гнули ветки плотными рядами, прыгуны так же торчали серыми столбиками под елями, а реликты лежали и стояли там, где мы их оставили, как будто эти три часа они просидели неподвижно и ждали именно нашего возвращения. Может, так оно и было.
Мы втроем вышли на середину.
Росомаха поднял косматую башку первым.
— Ну что, прогнал вас Леший? — проворчал он с ленцой, потягиваясь и выпуская когти в снег. — Отказался помогать, стало быть? И кого это вы сюда приволокли?
Я уже открыл было рот, чтобы объяснить, но Не успел.
Мерзлая земля под росомахой вспучилась и лопнула. Из нее в единый миг выметнулись корни, оплели зверя поперек туловища, захлестнули лапы, прошлись петлей под горлом и рванули вверх. Косматая туша взлетела на пять метров и повисла над поляной, а корни натянулись до тонкого хруста и треска шкуры и костей. Росомаха дернулся раз, другой, захрипел и обмяк, растопырив лапы в стороны.
Птицы разом снялись с веток и заметались над поляной черно-серым облаком. Волк Мрака вскочил, прижав уши. Лось шарахнулся назад и едва не завалился крупом в молодняк.
А я стоял на месте с открытым ртом и чувствовал, как по спине бегут мурашки размером с добрую горошину.
— А ты, росомаха, ни капли не изменился, — продребезжал дедок, задрав шляпку и глядя вверх на болтающегося зверя. — Каким уродился задавакой, таким и остался. Тебя сколько палкой по спине ни лупи, а норов поганый все одно наружу прет.
— Прости… — прохрипел росомаха сдавленно. Корень под горлом не давал ему толком набрать воздуха. — Прости, Лешрак. Не признал. Много лет прошло… исхудал ты что-то. Вот и не признал.
Лешрак. Значит, у него и имя есть.
Дедок стукнул посохом о мерзлую землю. Звук вышел тихий, суховатый, но корни послушались мгновенно, разжались и опустили тушу на снег почти бережно. Росомаха повалился на бок, откашливаясь и ловя воздух пастью, а корни ушли под наст и разгладились без следа, как раньше у шалаша.
И тогда поляна пала ниц.
Волк Мрака припал на передние лапы и уткнул черную морду в снег, теневые волны на его шкуре застыли. Лось согнул колени и опустил свою исполинскую корону рогов до самой земли. Василиск вытянул змеиный хвост и прижал петушиную голову к валежнику. Прыгуны попадали на брюхо все разом, целой колонией. Птицы, что успели вернуться на ветки, разом умолкли и склонили головы набок. Даже Миша позади меня грузно осел на задние лапы и наклонил лоб.
Стоял на поляне только я один. И, честно сказать, не знал, куда себя девать.
За две свои жизни я повидал начальства всякого. Видел, как перед приезжим министром стелется целый леспромхоз. Видел, как районное собрание встает при появлении первого секретаря. Но такого, чтобы перед кем-то на брюхо ложился матерый волчище размером с теленка и лось в три метра холкой, я не видел никогда. И тут до меня наконец дошло по-настоящему, что этот рассыпающийся сморчок с мухомором на макушке для здешнего зверья не просто сильный старик. Он тут царь и закон в одном лице.
Лешрак прошаркал на середину, опираясь на можжевеловый посох, и обвел поляну желтыми пуговицами глаз.
— Слушайте меня, — прокряхтел он, и голос его снова стал прежним, тем самым, от которого дрожала земля. — Я ПОМОГУ ВАМ. НО ВЗАМЕН ПОТРЕБУЮ ПЛАТУ.
— Какую же? — лось приподнял голову, не разгибая колен.
— ВЫ БУДЕТЕ СТЕРЕЧЬ ЭТОТ ЛЕС, КАК СТЕРЕГЛИ ЕГО МЫ. И ПОКЛЯНЕТЕСЬ МНЕ, ЧТО НИКОГДА БОЛЕ МЕЖДУ СОБОЙ ССОРЫ ИМЕТЬ НЕ БУДЕТЕ. Ни грызни, ни дележа, ни поганых языков. — Он ткнул посохом в сторону росомахи, который как раз пытался незаметно подняться на лапы. — А ИНАЧЕ НЕ ПОДНИМУ Я СВОЕЙ РУКИ, И НИ КАПЛИ СИЛ НЕ ПРИЛОЖУ К ТОМУ, ЧТОБЫ ДИКАРЯ УТИХОМИРИТЬ. Живите тогда сами как знаете.
По поляне пошел глухой ропот. Звери зашептались, поворачивая головы друг к другу, перекликаясь короткими фырканьями и щелчками. Волк Мрака поднял морду и посмотрел на лося. Лось моргнул тяжелым влажным глазом. Василиск сухо стукнул хвостом о валежник. Прыгуны запищали все разом.
А потом поляна загудела в один голос.
— Клянемся.
Лешрак ударил посохом о землю.
— ТАК ТОМУ И БЫТЬ, — проговорил дедок. — А теперь ступайте по домам и слушайте корни. Придет время, я дам знать, и мы соберемся вновь.
Звери переглянулись. По рядам прокатилось недоуменное сопение. Реликты явно рассчитывали, что все начнется прямо сейчас, сегодня, что их поведут в бой немедля, и такого поворота никто не ожидал.
— СТУПАЙТЕ, Я СКАЗАЛ, — повторил Леший.
Посох саданул о мерзлую землю второй раз.
И поляна опустела быстрее, чем я успел вдохнуть.
Птицы взмыли черной тучей и рассыпались над кронами. Прыгуны брызнули врассыпную серыми росчерками. Волк Мрака ушел в ельник длинными скачками, оставляя за собой темный дымный след. Василиск утек в бурелом, перебирая птичьими лапами. Лось-реликт развернулся, снес рогами добрый десяток молодых елок и растворился в чаще. Даже росомаха убежал так, что пятки сверкали. Древние твари, каждая из которых могла бы стереть меня в порошок одним движением, разбежались с той же поспешностью, что и мелкие грызуны при виде совы.
Я обернулся, чтобы сказать хоть слово Мише.
Миши на поляне не оказалось. Пятьсот килограммов испарились так тихо, что я не услышал ни единого хруста.
— Вот же ж, — вырвалось у меня.
Я остался стоять посреди пустой поляны, притоптанной сотнями лап, в наступающих сумерках, за полтора часа медвежьего хода от собственного бункера, наедине с рассыпающимся сморчком с мухоморной шляпкой.
Лешрак не спеша повернулся ко мне. Желтые пуговицы глаз блеснули из-под обвисшего края шляпки, и в них мне почудилось что-то очень нехорошее для моего спокойствия.
— Ну что, егерь. Пойдем-ка, потолкуем, — прокряхтел он. — Нам с тобой очень многое надо обсудить.
Поделится в соц.сетях
