Маньчжурский гамбит. Книга Восьмая

Аннотация

Умереть 58-летним олигархом в своем времени — обидно. Очнуться 20-летним белогвардейцем в промерзшем вагоне, который едет в Харбин — неожиданно.
В кармане ни гроша, тело едва шевелится после тифа, а за дверью теплушки — китайские патрули, мародеры и жестокий 1920 год.
Мой главный актив — преданный казак-пластун с «маузером», пацан – наследник богатого рода, и сотня голодных эмигрантов. Моя стратегия — наглость и опыт из прошлого.
Я не собираюсь спасать рухнувшую Империю. Я построю свою.

Ознакомительный фрагмент

Глава 1
Записку я перечитал дважды. Будто от этого в ней могло прибавиться слов. Естественно, не прибавилось.
Эта дрянь отделалась всего одной фразой. А как же «прощайте, дорогой князь» или «буду скучать»? Зато на «вы», между прочим. Даже к чёрту посылает вежливо. Воспитание, мать её так.
Сложил листок вчетверо, сунул в карман шубы.
Возможно, мне сейчас надо было бежать, вылупив глаза, но я, как человек разумный, прекрасно понимал одно — девчонка уже смылась с лесопилки. Вряд ли она сидит где-нибудь за поленницей и тихонько ухохатывается с моей прибалдевшей физиономии. Значит, метаться по двору, как курица, которой отрубили голову, бессмысленно.
Манью далеко не дура. Она оставила бы это послание только в одном случае: если бы точно была уверена, что, обнаружив его, я не успею никак повлиять на ситуацию.
Впрочем, надо признать, стерва меня всё-таки удивила. Чего-чего, а побега я точно не ожидал. Хотя бы потому, что это крайне глупый поступок. С другой стороны... С таким характером она вряд ли пропадёт.
Лебедев топтался рядом, заглядывал мне в лицо. Ждал, что скажу. А что тут скажешь? Слов как бы не имеется. Кроме матерных, конечно. Жаль, что они никак не изменят текущее положение дел.
— Сергей Петрович, про записку — никому, — произнёс я наконец. Голос прозвучал ровно, даже сам удивился. — Ни княгине, ни Селиванову, ни Корфу. Вообще ни одной живой душе. Если спросят, куда подевались Шэнь и его внучка, отвечайте, что не знаете. Тем более это чистая правда.
— Понимаю, — закивал доктор. — Понимаю, Павел Александрович.
— Ступайте к себе. Я скоро подойду.
Лебедев ещё раз кивнул и засеменил к медчасти. По дороге дважды оглянулся.
Тимоха всё это время стоял неподалеку. Делал вид, будто разглядывает ворота. Но слышал, конечно, каждое слово. Слух у пластуна отменный, особенно когда речь идёт о его сиятельстве.
— Павел Саныч... — начал он осторожно.
— Манью сбежала, Тимоха, — пояснил я вахмистру. — И Шэнь, так понимаю, вместе с ней.
Вахмистр настолько удивился, что даже открыл рот. Потому как в понимании пластуна самое тупое, что можно сделать, — это убежать с лесопилки, где тепло, светло и тебя охраняют аж пятьдесят казаков.
— Как — ушла? — спросил Тимоха. — Куды? Ворота ж на запоре, на вышках люди...
— Вот и выясни. Бегом к Никифорову. Порасспрашивай, кто выходил с лесопилки с той минуты, как мы вернулись из города. Пусть вспомнит всех до единого, поимённо. Потом пройдись вдоль забора. Сам, своими глазами изучи периметр. Следы ты читаешь лучше любого семёновца. Тут важно не только то, что сбежала китайская дрянь, но и сам факт. Смогла выйти она — сможет войти кто-то другой. Я, конечно, не уверен, что она ушла по земле. Думаю, скорее под землёй. Но перво-наперво мы должны проверить безопасность лесопилки. Внешнюю, имею в виду.
— Сделаю, — браво ответил казак и рванул к воротам.
Сам я двинул к конторе. Первые шагов десять ещё держал лицо, шёл степенно, как положено князю. Потом плюнул на приличия и всё-таки ускорился. Вовсе не ради поисков девчонки, это понятно. Меня волновало совсем другое.
Если стерва решилась на побег, то самое ценное она по-любому забрала с собой. Не могла не забрать. Иначе Манью дважды дура, а про неё такое не скажешь.
Да, печати и меморандум лежат в сейфе, в моей комнате, но... Что-то мне подсказывает: там меня тоже ждёт сюрприз.
Взлетел на крыльцо, поднялся по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Затем промчался по коридору прямиком до своей комнаты.
Дверь была закрыта, как всегда. Ну ладно... поглядим.
Вошёл.
Первым делом кинулся к сейфу. Он стоял на месте, что не могло не радовать. С другой стороны, если бы девчонка упёрла и сейф, я бы прямо проникся уважением к её целеустремлённости.
Однако вся радость от наличия сейфа закончилась почти сразу. Дверца была прикрыта, но не закрыта. А я точно знаю, что никогда не оставляю сейф в таком виде. Да и потом, лазил в него только вчера. Если бы тупанул и не закрыл, непременно заметил бы.
В общем-то, чуйка, которая нашёптывала про сюрпризы, не подвела. Вот только удовлетворения от собственной правоты не испытал никакого.
Я сунул руку под рубашку. Вытащил верёвочку, на которой мотылялся ключ. Посмотрел на него.
Всё на месте. Никуда не делось. Снимал я его...
И тут в башке щёлкнуло. Снимал я его как раз вчера, перед тем как отправился к Бао. Потому что ходил в баню. А тащить с собой в парную железный ключ на шее крайне опрометчиво. Где же он у меня лежал...
Я напрягся, вспоминая детали вчерашней помывки.
Вот чёрт. Так в предбаннике и лежал, завёрнутый в моё исподнее. Я же и подумать не мог, что одна китайская дрянь полезет к вещам.
Вот только когда одевался обратно, ключ точно был на месте. Это помню. То есть пробыл он без присмотра от силы час.
Выходит, за это время девчонка успела что-то сделать. Скорее всего, слепок. Открывать сейф и воровать печати за сутки до побега она не стала бы. Глупо. Я мог обнаружить пропажу.
Вздохнул, на всякий случай мысленно помолился всем святым, кого помнил. Затем открыл дверцу сейфа на всю.
Ну конечно. Кто бы сомневался. Кожаного свёртка нет. Ларца с нефритовыми печатями тоже нет. Всё прочее лежало как лежало. Ни одной бумажки не тронуто.
Присел на корточки, осмотрел замок. Ни царапины, ни вмятины. Никто его не ковырял, не выламывал. Просто открыли, взяли, что нужно, и ушли. Сто процентов сделала слепок, дрянь такая.
Поднялся. Для очистки совести решил заглянуть к беглянке. Мало ли, вдруг там ещё какое-нибудь послание дожидается. Раз уж девица у нас такая любительница эпистолярного жанра.
Вышел из кабинета и быстро промаршировал по коридору к комнате Манью. Толкнул створку, проскользнул внутрь.
Постель застелена. Одеяло натянуто без единой складки, подушка взбита. На столе пусто — ни гребня, ни шпилек, ни книг. Крючки на стене голые. Записок тоже никаких.
И только поверх одеяла лежало платье. Тёмно-зелёный шёлк с перламутровыми пуговицами. То самое, в котором Манью ходила на приём к губернатору. Сложено аккуратно, рукав к рукаву.
Платье покупал я, значит, оно вроде как чужое. А чужого мы не берём.
Поймаю — придушу, честное слово.
Вернулся к себе. Подошёл к окну. Замер, глядя во двор, сейф пока не закрывал. Вид распахнутой дверцы был для меня как оплеуха или подзатыльник. Чтобы в следующий раз был пожёстче со всякими наглыми девицами.
Так. Ладно. Думай, Серёга. Думай. Куда эта дрянь могла податься? У неё в руках печати, но пока что от них нет толку. До Шанхая на шкатулку можно только любоваться. Меморандум вообще, по сути, бумажка.
Может ли девчонка сама пойти и торговаться с кем-нибудь из... из кого? Покупателей на такое добро раз-два и обчёлся. Секретный меморандум — это тебе не обычная писулька, большинство просто побоятся лезть в подобную историю. Запросто можно лишиться головы.
В коридоре скрипнула лестница, загрохотали по деревянным половицам сапоги. Через мгновение порог моей комнаты переступил Тимоха. Раскрасневшийся с мороза, папаха сбита на затылок.
Вахмистр глянул на распахнутый сейф, сложил губы трубочкой, собираясь присвистнуть, но вовремя спохватился. В доме свистеть — денег не будет.
Поздно, Тимоха. Шанхайские миллионы уж точно того и гляди уплывут в неизвестном направлении.
— Докладывай, — кивнул я.
— Никифоров божится, Павел Саныч, что выйти никто не мог. С той поры, как мы с вами воротились, лесопилку не покидала ни одна живая душа. Токмо губернаторские машины туда и обратно катались. Караульные на вышках тоже ничего не видали. — Пластун стянул папаху, вытер ею лоб. — Вдоль забора я сам прошёл. Кругом, по всему периметру. Снег целый, ни следочка. Там сугробы по пояс, и заяц не проскочит, чтоб не наследить. С этой стороны, ваше сиятельство, у нас всё крепко. А Никифорову я сказал, будто вы после гостей порядок на постах проверяете. Он и не удивился. Правильно, говорит, губернаторские по двору шастали, глаз да глаз нужен.
Помолчал, затем хмуро добавил:
— Выходит, правы вы были, Павел Саныч. Под землёй ушла. Больше некуда. — Казак покосился в сторону сейфа. — Я ж вам ещё тогда говорил. Себе на уме девка. Неужто украла...
— Украла, Тимоха. Украла... — ответил я вахмистру.
От него скрывать правду смысла нет. Даже наоборот. Пластун может дельным советом помочь.
Итак... Подземный ход. Единственная дыра в нашем наглухо закрытом периметре. Вопрос в другом. Каким рукавом ушла эта дрянь?
Левый выводит в овраг за лесопосадкой. Оттуда до города по целине пилить только пешком.
В такой мороз... не знаю, не знаю. Маловероятно. Тем более с Шэнем, который далеко не бодрый мальчик. С узлами, в которых все его склянки, ступки и травы. Их через версту либо разъезд подберёт, либо сами замёрзнут. Нет. На такое Манью не пойдёт. Дурой она прикидывается, только когда ей это выгодно.
Правый рукав ведёт в город. Прямиком к двери винного погреба. Дальше котельная и особняк майора Хондзё. Дорога знакомая. И... максимально выгодная, если Манью всё-таки решила воспользоваться помощью Токуму Кикан. А что? Вполне нормальный план. Договорилась с майором ровно о том, о чём сам собрался договариваться с губернатором. Мол, я вам меморандум, а вы мне билет на поезд и пароход до Шанхая.
— Правым ушла, — сказал я уверенно. — Через особняк Хондзё.
— Отчаянная девка, — буркнул Тимоха. Осуждал он Манью или восхищался её отбитой головой — по голосу не разберёшь.
— Наглая, — поправил я.
— Может, урядника поднять, Павел Саныч? — Пластун хмуро глянул на меня. — Пусть казаки Старый город перетряхнут.
— И к вечеру о том, что князь Арсеньев потерял одну китайскую девицу, будет знать весь Харбин. Включая губернатора. Нет, Тимоха. Идём, глянем на лаз. Изучишь его своим опытным глазом разведчика.
Только вышли во двор, сразу же наткнулись на Селиванова. Управляющий вынырнул из-за столовой с неизменной учётной книгой под мышкой, увидел меня, Тимоху и шустро рванул нам наперерез.
— Ваше сиятельство, на одну минуточку! Насчёт завтрашнего. Вера Николаевна велела с утра пролётку готовить. Мы, стало быть, сперва на рынок, а после к батюшке поедем. Насчёт крещения Манью. Так вот я что спросить хотел... — Управляющий подался вперёд и, понизив голос, поинтересовался: — А чего это наша китайская девица решила креститься?
Я на мгновение завис, пытаясь сообразить, о чём вообще идёт речь. Потом вспомнил, что про свадьбу никому, кроме Тимохи и Шаховской, не говорил. Селиванов потому и недоумевает, он просто не в курсе всех событий.
— Манью больно прониклась нашей верой после крещения внука Шаховской, — ответил я, выбрав самую безобидную версию.
Про себя подумал: «Крещение. Ага. Только сама "новорожденная" прячется где-то в городе. Вместе с дедом, печатями и меморандумом».
Помнится, я решил, что у девчонки сейчас стадия гнева и отрицания. Ошибся. Стадия у неё, как выяснилось, была одна. Сборы.
Тимоха рядом крякнул, но благоразумно промолчал.
Управляющий заверил меня, что желание Манью креститься крайне похвальное, и убежал по своим делам. Мы с Тимохой двинули к медчасти.
Лебедев встретил нас в коридоре. Выскочил из перевязочной, едва хлопнула входная дверь.
— Когда вы их видели в последний раз? — спросил я доктора с ходу.
Сергей Петрович нахмурился.
— Мастера Шэня — утром. Он из мастерской почти не выходил. А Манью... — доктор помолчал, вспоминая. — Её около полудня. Она зашла в перевязочную, постояла у стола. Ничего не взяла, ничего не сказала. Я ещё удивился — не в рабочем была, в платье. Потом ушла. А записку я уже после нашёл, когда Игната с пальцем на перевязку привели. Палец у Игната, знаете, побаливает...
— Сергей Петрович, — перебил я Лебедева. — Спасибо за столь точные детали по Игнатов палец. Сейчас, пожалуйста, займитесь чем-нибудь медицинским. Например, осмотрите детишек в женском бараке. И постарайтесь минут тридцать сюда не возвращаться. Мы с вахмистром тут осмотримся. Только скажите мне... вы на складе, который теперь вместо бывшей комнаты Манью, сегодня замок открывали?
— Ну да, — пожал плечами доктор. — Так Манью же и просила. Ей срочно понадобились бинты. А потом сказала: не закрывайте пока, вдруг ещё что-то потребуется.
— Ясно... — кивнул я.
Конечно, ясно. Китаянка развела доброго доктора, как дурачка. К тому же Лебедев про лаз не знает, он не в курсе, что склад — это самая важная комната на лесопилке.
Лебедев моргнул. Хотел, видимо, что-то спросить, но передумал.
— Понимаю. Понимаю... — растерянно выдал он и скрылся в коридоре.
Мы с Тимохой двинули к прежней комнате Манью.
Амбарный замок висел на пробое открытым, дужка откинута. Вошли, тихонько притворили створку.
В комнате теперь всё выглядело иначе, чем прежде. На полках, которые Селиванов сообразил вдоль стен, лежали медицинские принадлежности и лекарства. Тут же на полу громоздились тазы, склянки рядами. В углу стояли носилки.
Вахмистр опустился на колено, провёл ладонью по доскам. Нащупал нужную, вытащил кинжал, поддел край. Щит поднялся легко, без скрипа.
Снизу дохнуло холодом.
Тимоха чиркнул спичкой, опустил огонёк в темноту. Посмотрел. Кряхтя, сполз на пару ступенек ниже и чиркнул второй.
— Двое шли, Павел Саныч, — донеслось снизу. — Маленькие следы, женские. И стариковские рядом. И волокли чего-то, вон полосы по земле.
Что и требовалось доказать.
— Догнать бы, — пропыхтел казак.
— Догнать? — Я посмотрел на вахмистра. — Догоним, Тимоха, но вряд ли сейчас.
Лебедев сказал — часа два эту парочку никто не видел.
А разговор наш с Манью случился около полудня. После него я сходил к Шаховской. Поговорили минут десять, не больше. Потом Гастон на крыльце со своим танком. Потом губернатор.
Выходит, пока я обсуждал с Верой Николаевной крещение невесты, эта самая невеста наверху спокойно чистила мой сейф.
Но самое главное... Она придумала побег не сегодня, это уже понятно. Сначала сделала слепок с ключа, потом ухитрилась намутить сам ключ. Как? Да чёрт её знает. Удивительно талантливая девица. Потом позаботилась, чтобы склад оказался открыт. Но при этом сначала пришла поговорить со мной. Зачем?
Надеялась, что сможет решить вопрос миром? Без побегов? Возможно. А я сказал категоричное «нет». Собственно говоря, это и стало финальной точкой. Ответь я иначе...
Можно, конечно, сколько угодно убеждать себя, что бесит меня исключительно украденная бумага и пропавшие печати, которые стоят миллионы. Но...
На самом деле причина моей злости, похоже, в другом. Эта идиотка сейчас где-то в Харбине. Вдвоём со стариком и с бумагой, за которую, если что, грохнут без малейших сомнений. Осталось понять: неужели она решила торговаться с Хондзё? Или всё-таки нашлось другое заинтересованное лицо?
В принципе, у меня есть копия, написанная самой же Манью. Хватит ли той бумажки губернатору? Возможно. В любом случае я свою сделку выторгую. Но за девчонку...
Чёрт, да кого я обманываю. Мне просто тревожно за неё. Реально опасаюсь, что эту дуру прибьют.
— Ладно... — Я оглянулся на дверь склада, подошёл к ней, закрыл плотно.
Затем на всякий случай ещё и придвинул носилки с тазиком так, чтобы не могли открыть снаружи.
— Что надумали, Павел Саныч? — Вахмистр с интересом наблюдал за моими манипуляциями.
Впрочем, по его хитрому взгляду было понятно: он уже догадался о ходе моих мыслей.
— Что надумал, что надумал... — Я раздражённо дёрнул плечом, подошёл к открытому лазу. — А то ты сам не знаешь. Идём, проверим, куда ведут следы, в какой рукав.
— Вы же догадываетесь... — многозначительно обронил Тимоха. — У девки этой на самом деле только одна дорога.
— Догадываюсь, — нерадостно усмехнулся я. — Но теперь хочу увидеть всё лично.

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 29-09-2026, 23:21

Маньчжурский гамбит. Книга Восьмая

Аннотация

Ознакомительный фрагмент

Оставить комментарий