Маньчжурский гамбит. Книга Восьмая

Аннотация

Умереть 58-летним олигархом в своем времени — обидно. Очнуться 20-летним белогвардейцем в промерзшем вагоне, который едет в Харбин — неожиданно.
В кармане ни гроша, тело едва шевелится после тифа, а за дверью теплушки — китайские патрули, мародеры и жестокий 1920 год.
Мой главный актив — преданный казак-пластун с «маузером», пацан – наследник богатого рода, и сотня голодных эмигрантов. Моя стратегия — наглость и опыт из прошлого.
Я не собираюсь спасать рухнувшую Империю. Я построю свою.

Глава 2
Тимоха снял с полки керосиновую лампу, встряхнул. Внутри булькнуло.
— Есть малость, — сообщил он. — На час хватит.
— Нам больше и не надо, — кивнул я вахмистру. — В сам дом не полезем. Рано для таких походов. Можем нарваться либо на прислугу, либо на самого майора. Только подземный ход изучим.
— Ну тогда в самый раз, — кивнул Тимоха.
Вытащил спички, запалил фитиль, убавил огонь до жёлтого лепестка и первым полез в лаз. Следом спустился и я.
Пластун прошёл шагов десять, остановился, опустил лампу к самой земле. Присел на корточки.
— Гляньте-ка, Павел Саныч.
Утоптанная земля у стены пестрела отпечатками. Вахмистр водил над ними ладонью, не касаясь, будто боялся смазать.
— Вот эти свежие. Край острый, не осыпался. Барышнины, маленькие. Как и говорил. А это вот Шэнь. — Рука пластуна сдвинулась ко второй цепочке следов. — Он ноги почти не поднимает, носком загребает.
Казак, сидя на корточках, сдвинулся чуть в сторону и посветил ещё на один след.
— А вот полоса. Узлы волокли. Тяжёлые, видать. Дед, поди, все свои склянки упёр.
Я задумчиво изучал то, что показывал Тимоха. Про следы не новость — он сразу сказал, как только заглянул в подземный ход, что шли двое. Было бы неплохо, если бы мой личный разведчик нашел бы еще какие-нибудь подсказки.
— Погодите-ка... — Казак наклонился ниже, едва не ткнувшись носом в землю. — А вот это... снова следы... Но эти не свежие. Под сегодняшним почти стёрлись... Тоже барышнины. Одна шла. Но... не меньше суток назад. Края чуть прихватило... Вчерашние, стало быть.
Я подошёл к вахмистру, присел рядом, уставился на полустертые отпечатки ботинок, которые и правда выглядели более старыми чем те, которые виднелись поверху.
— Туда и обратно вчера ходила, — продолжал Тимоха изучать земляной пол. — Вона, носки в обе стороны глядят.
Ну вот и ответ на вопрос: где девчонка раздобыла ключ? В городе. Сходила, заказала, дождалась и вернулась. Тихо, спокойно, никто даже не хватился. А я ещё вчера, дурака кусок, старался её не беспокоить. Решил, пусть девица успокоится, перебесится. Она и успокоилась. А потом начала воплощать свой план.
Двинулись дальше. Тимоха время от времени опускал лампу, проверял следы, хмыкал в бороду.
Развилка вынырнула из темноты, как всегда, неожиданно. Правый рукав — узкая нора, выкопанная явно позже основного хода. Та самая, что ведёт к винному погребу майора. Левый — широкий, обложенный камнем. Этот уходил к оврагу.
Вахмистр остановился. Поводил лампой вправо, влево. Потом ещё раз. Потом присел и замер.
— Ну? — не выдержал я.
Тимоха поднял голову, оторвавшись от созерцания пола, уставился на меня с озадаченной физиономией.
— Дык это... Павел Саныч. Вчерашние направо идут. К японцу. Туда и обратно, как и было. А свежие...
Он замолчал и ткнул пальцем влево.
— Свежие туда. К оврагу.
Я отобрал у пластуна лампу, посветил сам. Ошибки не было. Две пары следов и широкая полоса от узлов уходили в левый рукав. В правом — ни одного свежего отпечатка.
Вот тебе и «правым ушла», в чём я был уверен на сто процентов. Сразу решил: Манью в сговоре с майором. Эксперт, ё-моё. Шерлок Холмс харбинского разлива.
Казак смущённо крякнул. Видимо, тоже вспомнил свои обвинения в адрес китаянки.
— Промашка вышла, ваше сиятельство, — вздохнул вахмистр. — Дюже мы плохо о девице подумали. Ежли сегодня они с Шэнем в лес двинулись, так тогда японец ни при чём. Иначе на кой чёрт девке и деду задницы в лесу морозить? Они бы прямиком в дом пошли. Туда, где тепло. А вчера она, похоже, и правда в город бегала. Там в любом случае только через особняк выходить. Иначе вместо ключа окочуриться в лесу можно.
— Да, Тимоха... — протянул я, рассматривая чёртовы следы так, будто они могли заговорить и ответить на вопросы. — Получается, что девица наша рискнула бежать без помощи японцев, и это... — Я покачал головой, недоумевая по поводу мотивов Манью, а вернее из-за полного непонимания, какими эти мотивы являются, — очень глупо. От оврага до города пилить немало. На своих двоих тем более. Только если...
Мы с Тимофеем посмотрели друг на друга. Одновременно.
— Думаете, помощники всё же нашлись?
— Да чёрт её знает, — дёрнул я плечом. — Девица крайне талантливая. К тому же не забывай, кем был её отец. Да, если маршал узнает, что девчонка жива, очень быстро он исправит это недоразумение. Официально дочь Жуна погибла. Однако... Сунь Ятсен, думаю, дочь товарища поддержал бы. Другой вопрос, как бы она ухитрилась добраться до Сунь Ятсена и сообщить ему что жива? Лесопилку считай и не покидала...
— Ага... — хмыкнул Тимоха, затем оглянулся назад, в сторону, откуда мы пришли. — Так не покидала, что успела за это время с десяток раз наведаться в дом майора, потом притащить вас туда, найти там печати и меморандум, а потом ещё и сбегать в город за ключом. А так, конечно. Сидела на месте. Ну что, идём глянем, что там в овраге?
— Идём, — согласился я.
Мы двинули вперёд по левому рукаву. Правда, предварительно я всё-таки проверил ту секретную нишу, куда не так давно перенесли золото и где спрятал копию копии меморандума. Там всё оказалось нетронуто и на месте. Девчонка об этом тайнике не знала.
Дошли к выходу. Остановились. Тимоха навалился плечом на дубовую створку. Та поддалась туго, со скрипом. Снаружи зашуршал валежник, прикрученный к доскам проволокой. Ещё один толчок — и дверь открылась наполовину.
После темноты тоннеля даже вечерний свет казался слишком ярким. Солнце уже садилось, цеплялось за верхушки лесополосы.
Вахмистр поставил лампу на пол, выбрался наружу первым. Постоял, огляделся по сторонам, затем махнул мне рукой. Мол, чисто.
Овраг с прошлого раза ничуть не изменился. Разве что снега прибавилось. Чуть левее, среди кустарника, уходила вверх узкая колея. Та самая, по которой Хлынов когда-то вывозил на дорогу свою контрабанду.
Следы тянулись прямо к ней.
Казак присел у самого порога. Потом прошёл вдоль цепочки шагов двадцать, вернулся, опять присел. Долго изучал снег, хмурился, сопел в бороду.
— Двое, Павел Саныч, — сообщил он наконец. — Барышня и дед, как и было. Узлы за собой волокли, вон борозда. Тут, под кустом, старик сидел. Долго сидел, снег под ним подтаял. Отдыхал, видать. Потом опять пошли. К колее.
— А кроме них?
— Никого. — Пластун помотал головой. — Ни саней, ни копыт, ни чужих ног. Не ждал их тут никто. Сами шли. Вдвоём.
Я с недоверием посмотрел на казака. Бред какой-то... Не то чтобы у меня имелись сомнения в профессионализме Тимохи, скорее была уверенность в том, что девчонка не настолько безмозглая.
Прошёл вдоль следов сам.
Ну точно. Две цепочки. Местами девичьи следы уходили в сторону, к борозде от узлов, потом возвращались обратно, к деду. Похоже, Манью тащила поклажу шагов двадцать, бросала, шла назад за стариком, подхватывала его под руку и вела. Потом снова возвращалась за узлами. И так раз за разом.
Поднял голову, посмотрел на колею. Крутая. Для лошади с санями ещё туда-сюда. А вот для деда будет тяжеловато. К тому же по снегу.
Сколько они тут карабкались? Час? Больше?
Тимоха тем временем успел сбегать наверх и вернуться. Запыхался, раскраснелся, но доложил толково:
— Дошли до дороги, Павел Саныч. А там всё затоптано. Сани, обозы, народ пешком шастает. В общей каше следы теряются. Может, подобрал их кто. Может, своими ногами двинули. Не разберёшь.
Я снова как дурак уставился на борозду в снегу.
Выходит, девчонка потащила старика через овраг сама. Без помощников, без саней, без провожатых. В мороз. С узлами. Одна дурость поверх другой.
Неужели ей настолько не хочется за меня замуж, что готова рискнуть и своей шкурой, и дедовой? Да ну на фиг. Не верю. Манью, конечно, стерва, но не самоубийца. Каждый шаг просчитывает на три хода вперёд. Слепок, ключ, склад — всё продумано до мелочей. А тут вдруг такая глупость.
Значит, есть причина. Серьёзная. Такая, из-за которой можно и деда по сугробам тащить, и самой в овраге замёрзнуть.
Только причину эту я не знаю. И вот это бесило больше всего.
— Возвращаемся, Тимоха, — сказал вахмистру, — Здесь больше ничего не найдём. А время уходит. В любом случае девчонка окажется в городе, деваться ей больше некуда. Не в лесу же она с дедом ночевать собралась. Из Харбина ей надо двигать дальше, куда — не знаю. Поездом, санями, пешком — неважно. Но сначала город. А в городе у нас есть человек, который найдёт кого угодно.
Вахмистр понял сразу. Хмыкнул в бороду.
— Чжао?
— Чжао. Его ребята Приходько за двое суток из-под земли достали. Китаянка со стариком и узлами для них дело нескольких часов. Пусть перетряхнут все норы: постоялые дворы, вокзал, извозчиков. В этом городе без ведома триады даже мышь не пробежит.
Мы вернулись обратно в тоннель. Тимоха потянул створку на себя, прижал плотно. Засов задвинул до упора.
Взял лампу и развернулся ко мне.
— Дык что, Павел Саныч, ехать-то как? С Еремеем нельзя. Сами теперь знаете, что он за человек.
— Ты прав, — согласился я. — Ерёму нельзя.
— А на чём тогда? — Тимоха почесал затылок. — Верхом?
Я молча покосился на вахмистра. Мой преданный пластун не в курсе, что его сиятельство на лошади верхом ездить не умеет. Проще собаку посадить, у нее и то лучше получится. Настоящий князь мог, а я нет.
— Думаю, так тоже не надо. Слишком подозрительно, — выбрал самую безобидную версию, которая могла бы удовлетворить казака и не вызвать подозрения. — Отродясь по Харбину верхом не разъезжал, а тут поскачу кавалеристом. Нет. Давай розвальни возьмём. Те, что покупались для встречи с казаками.
— И кобылу? — уточнил вахмистр. — Барыню нашу?
— Кобылу не трогаем. Она после семёновского угощения до сих пор имеет такой вид, будто ей стыдно перед всей конюшней. Возьми у Никифорова коня. Скажешь уряднику, что на время. И править будешь сам.
Казак ухмыльнулся. Видать, вспомнил, как Ерёма учил меня с санями управляться, и тот сугроб на дороге, в котором его сиятельство очутился.
— Если кто спросит, — добавил я, — скажем, князю на ночь глядя приспичило к Соломону Марковичу. У нас с ним дела всегда найдутся. А то, что не на пролётке... Чёрт его знает. Не приходит ничего в голову. В конце концов, я — князь. А князю может какая угодно блажь в голову прийти. Вдруг, мне что-то надо из города забрать.
— Понял, ваше сиятельство.
Пластун развернулся и потопал по тоннелю к развилке, освещая дорогу. Я двинулся следом.
Тимоха первым выбрался из лаза, подал мне руку. Потом уложил половицу на место, пристукнул каблуком, чтобы легла ровно. Сам тем временем отодвинул от двери носилки с тазиком, вернул их обратно в угол. Лампу вахмистр загасил и поставил обратно на полку.
Со стороны — склад как склад. Бинты, склянки, тазы. Никто и не подумает, что под ногами дыра до самого оврага.
Вышли в коридор. Амбарный замок накинули на пробой и защёлкнули дужку.
В медчасти было тихо, Лебедева нигде не наблюдалось. Молодец, Сергей Петрович. Велено не появляться — не появляется.
Нашёлся доктор на улице. Бродил вдоль стены медчасти туда-сюда, как часовой. Руки в карманах, плечи подняты до ушей, нос красный. Увидев нас, остановился и с явным облегчением выдохнул облачко пара.
— Сергей Петрович, — удивился я. — Сказал же вам, гляньте, как там детишки. Вы чего на улице мерзнете?
— Детишки отлично, Павел Александрович, — бодро отрапортовал Лебедев. — Все здоровы. А больше заняться было нечем. — Он помолчал, потёр замёрзшие ладони и добавил: — Да я гуляю, знаете. Свежий воздух крайне полезен.
Ну вот как на такого человека сердиться? Хоть насмерть замёрзнет, а распоряжение выполнит. И ни слова жалобы.
— Возвращайтесь в тепло, — сказал я. — Склад. кстати, мы заперли. Ключ у вас?
— У меня, — кивнул доктор и похлопал себя по карману.
Он так и не спросил, что мы делали в медчасти больше получаса. Золотой человек.
Тимоха отправился к Никифорову, а я — к навесу, где стояли старые розвальни. Те самые, облезлые, битые. Селиванов до сих пор считает их позором хозяйства.
Минут через десять ко мне присоединились Тимофей и урядник. Но не одни. Никифоров привёл под уздцы мохнатого гнедого мерина. Так понимаю, это был не столько кавалерийский конь, сколько обозный работяга. Видимо, и такие у семёновцев имелись. Остались с лучших времён.
— Смирный, ваше сиятельство, — сообщил Никифоров. — В оглоблях ходит справно, хомут знает. Дорогу держит.
Спрашивать, куда это князь на ночь глядя собрался на розвальнях, урядник не стал. Отдал повод Тимохе, козырнул и ушёл обратно к воротам.
Вахмистр принялся запрягать. Хомут, дуга, гужи, супонь. Руки у пластуна работали сами, быстро, без лишних движений. Мне оставалось только с умным видом стоять рядом и делать вид, будто я тоже во всём этом разбираюсь.
В самый разгар процесса будто из-под земли вырос Еремей. Только что возле конюшни никого не было — и вдруг вот он. Шапку в руках мнёт, с меня глаз не сводит.
— Ваше сиятельство... Никак ехать собрались? Дык я мигом Марусю запрягу! Чего ж вы на этом корыте... — Он покосился на розвальни. — Негоже ж князю.
— Отдыхай, Ерёма, — ответил я спокойно. — К Соломону Марковичу надо. Добро у него кое-какое забрать. В пролётку не влезет, а розвальни в самый раз. Тимоха управится. А ты завтра выходной просил — вот и начинай отдыхать с вечера. Марусе тоже передышка нужна, она у нас как наскипидаренная каждый день по городу носится.
Возница помялся, потоптался на месте. Потом поклонился.
— Как прикажете, ваше сиятельство. Спасибо.
И пошёл к бараку. Мне даже показалось, что с облегчением. Похоже, после того взгляда губернаторского гвардейца Ерёме и самому никуда ехать не хотелось.
Я постоял, посмотрел вознице вслед, затем снова повернулся к Тимофею.
— Тимоха, кликни Гастона. С нами поедет.
Пластун поднял бровь, насупился, но спорить не стал. Ушёл в сторону вагона, где стоял наш танк. То, что лягушатник до поздней ночи отирается возле своей колесницы, всем известно. Мог бы — и спал бы с ней в обнимку.
На самом деле решение насчёт Гастона было спонтанным. Мы едем в Фуцзядянь, на дворе уже темно. Лишняя пара глаз не помешает. А лишний ствол под полой пальто — тем более. Райончик тот ещё.
К тому же в свете последних событий моя персона стала слишком популярной и известной. Не для всех в положительном смысле. Ну его к чёрту, рисковать. Да и Тимоха не до конца ещё пришёл в боевую форму.
К тому же француз лишних вопросов не задаёт. Только если по существу. А это на данный момент весьма ценное качество.
Через пару минут Гастон в сопровождении вахмистра вынырнул из густых сумерек. Шарф намотан до ушей, руки в карманах.
— Mon prince, куда едем? — спросил лягушатник без всяких предисловий.
— Прокатимся к одной чайной, — ответил я.
— Bon. — Он посмотрел на розвальни, потом на мерина, потом на меня. — Странный выбор, однако.
— Да, — усмехнулся я. — Захотелось быть поближе к народу.
— Так и подумал, — невозмутимо ответил француз.
Затем пожал плечами, мол князь сам знает на чем ему ездить, и молча полез в сани. Устроился на соломе с таким видом, будто всю жизнь только на розвальнях и раскатывал.
Тимоха разобрал вожжи, уселся впереди на месте возницы. Я прыгнул к Гастону назад. Мерин тронулся без понуканий. Караульные развели створки, выпустили нас и тут же закрыли.
Сумерки уже начали перетекать в темноту. Над Харбином кое-где зажигались первые огни.
А я вдруг подумал про губернатора. Интуитивно, что ли. Свербило меня что-то внутри еще с момента нашей встречи.
Приехал Бао сегодня как ни в чем не бывало, чаи со мной распивал, рассказал про Приходько. Мол, слово держит, делится сведениями. Но что же он в итоге мне поведал? Хондзё злится, Хондзё ищет, кто стоит за князем Арсеньевым. Всё. Очень сомнительная тайна.
Это при том, что Приходько трётся возле майора в качестве соглядатая губернатора уже не один день. Неужели за всё это время он не узнал ничего действительно стоящего? Тем более Хондзё моя персона — как ком поперёк горла. Не верю, что самурай ее по сорок раз на дню не поминает.
Приходько — гнида редкостная, но тем и ценен. Он непременно постарался бы собрать максимальное количество информации.
Значит, одно из двух. Или очкарик плохо слушает, или губернатор плохо рассказывает.
Второе вероятнее.
Адрес Приходько я помнил. Пристань, дом купца Ерофеева, флигелёк во дворе, угол у глухой вдовы Полищук. Осеев его туда сам возил за записной книжкой.
Решил — сначала прокатимся к Чжао. А потом, пожалуй, навестим одного старого знакомого в пенсне. Поболтаем с ним немного.

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 29-09-2026, 23:21

Маньчжурский гамбит. Книга Восьмая

Аннотация

Оставить комментарий