Рассвет русского царства. Книга 16
Аннотация
Двести тридцать лет Русь платила Орде кровью, серебром и человеческими жизнями. Теперь Дмитрий Строганов ведёт тридцатитысячное войско к Сараю, чтобы поставить в этой истории точку... но степь ещё никому не отдавала власть добровольно. Сыновья Ахмата готовы забыть старую вражду, вчерашние союзники ведут собственную игру, а одна ошибка способна оставить русское войско посреди зимней степи без пути назад. Пушки, гуляй-города и новая армия дают Дмитрию преимущество, но эту войну придётся выигрывать не только на поле боя. Потому что Сарай можно взять силой — куда сложнее решить, кто будет править Великой степью на следующий день. И ради этого Строганов готов провернуть самую рискованную комбинацию в своей жизни.
Авторы: Грехов Тимофей, Ник Тарасов
Цикл: Новая Русь
Предыдущие книги этой серии:
Рассвет русского царства. Книга 15
Рассвет русского царства. Книга 14
Рассвет русского царства. Книга 13
Рассвет русского царства. Книга 12
Авторы: Грехов Тимофей, Ник Тарасов
Цикл: Новая Русь
Предыдущие книги этой серии:
Рассвет русского царства. Книга 15
Рассвет русского царства. Книга 14
Рассвет русского царства. Книга 13
Рассвет русского царства. Книга 12
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
У кабинета Марии Борисовны стоял Воислав.
- Там бояре, – сказал он негромко, показывая на дверь.
- Давно?
- С час. - ответил он.
Я подошёл к двери прислушался, но ничего не смог разобрать.
- Что обсуждают? По любому слышал. - поинтересовался я.
- Тебя. - и усмехнувшись добавил. - какое у них ещё может быть дело, кроме того, чтобы тебе косточки перемывать.
- О, как интересно... - постарался прислушаться я.
К слову, Воислав оставался в Москве на время войны. Ратмира я забирал с собой, он был мне нужен при гуляй-городах и при пушках, а Кремль в надёжных руках и без него. А когда война закончится, Воислава и последних курмышских сменят местные. Те, кого мы сейчас учили.
Мы, кстати, так и не придумали, как их назвать.
Слово «рынды» не хотел больше никто использовать. Поэтому перебирали варианты. Ратмир предлагал «Богатырская сотня», ему нравилось, как звучит, но я сказал, что богатыри в сказках, а у нас будут живые люди, и, если такого «богатыря» однажды зарежут в переходе, название будет звучать издевательски. Ощера предлагал «Охранная», по приказному образцу. Варлаам предложил «Государева стража», и это было ближе всех... но Мария сказала, что «государь» пока ещё слишком большое слово для Ивана, подождём до венчания. Я, грешным делом, предлагал «Ближняя сотня», потому что они будут ближе к князю, чем кто-либо. Пока остановились на этом, но решение ещё не приняли.
Но дело было не в названии, а, если так можно выразиться, в символе. Ведь именно на эту сотню я делал ставку в том, что задумал давно и к чему пока только подбирался. Забрать у бояр право держать дружины.
Как это было устроено сейчас? Каждый боярин имел своих людей. Кто сотню, кто пять сотен. Шуйский, когда отец его был жив, мог поднять тысячи. Эти люди ели с боярского стола, ходили под боярским стягом и присягали боярину. Великому князю они присягали уже через него. Как вассалы вассала. И когда князю нужно было войско, он собирал бояр, а те приводили своих. Если хотели... Если не хотели, то тянули, ссылались на неурожай, приводили половину, приводили голь без брони. Я этого насмотрелся на Девичьем поле ещё перед Новгородом.
А когда боярину не нравился князь, он приводил этих людей уже против князя. Углицкий и Волоцкий тому яркий пример.
По мне, так вооружённых людей у бояр быть не должно.
Но это легко сказать. А вот сделать... я помнил, как это делалось в той истории, которую изучал в школе в своем веке. Иван Грозный, стрельцы, опричнина, кровь до колен и сто лет смуты потом. Пётр, который просто сломал всё и построил заново, положив при этом полстраны. Но это был не мой путь, я так не хотел. И доброта тут ни при чём, а чистое благоразумие. Каждый боярин, которого вырежешь, это его дружина, которая уходит в леса разбойничать, и его земля, на которой год никто не пашет. И это чудовищные расходы…
Поэтому думал я иначе.
Запрещать дружины я не собирался. Я собирался сделать их ненужными.
Первое уже было сделано, и сделано не мной одним – поместья. Земля давалась за службу государю. Не боярину, а государю. Служилый человек с поместьем кормился со своей земли и присягал напрямую, без посредников. Таких уже были тысячи после Новгорода и Казани, и будут ещё тысячи после Орды. И каждый такой поместный – это один воин, который не ходит под боярином.
Второе – жалование. Из казны в руки ратнику, за службу в полку, а не за то, что он сидит у боярина на дворе. Как я платил своим. Если рядовой дружинник видит, что у князя платят лучше, чем у боярина, и платят в срок, он пойдёт к князю. Сам, и его не надо отнимать.
Третье – оружие и броня. Пушки и порох уже были государевым делом, к этому все привыкли. Дальше можно было сделать так же со сталью для брони. Не запрещать боярам вооружать своих, а сделать так, чтобы лучшее шло только в казённые полки. Чтобы боярская дружина со своими кольчугами выглядела рядом с государевой, как ополчение рядом с гвардией. Тогда туда и ходить будут стыдиться.
Четвёртое – Ближняя сотня, как образец. Потом тысяча. Потом полк. Люди, присягнувшие лично князю, обученные одинаково, вооружённые одинаково, получающие одинаково. Ядро, вокруг которого постепенно нарастёт всё остальное войско. А боярские дружины будут таять сами. По человеку в год. Потому что сын дружинника пойдёт уже не к боярину, а в полк, где платят и где дают поместье.
И через двадцать лет у бояр останутся дворовые слуги с палками. Которых никто не запрещал. Просто так вышло.
(От авторов. Дмитрий, по сути, пересказывает путь, которым Московское государство прошло в нашей истории за следующие сто с лишком лет. Поместное войско, созданное Иваном III и закреплённое его внуком, действительно вытеснило боярские дружины, не запрещая их. К середине XVI века само слово «дружина» в прежнем значении исчезает из документов: боярин служит уже не со «своими людьми», а «с людьми по уложению», и число их и вооружение расписано государем. Дмитрий лишь пытается проделать этот путь быстрее и, как он надеется, с меньшей кровью.)
Изначально я планировал заняться всем этим сразу, как закончится война с Ордой. Как Сарай будет наш, войско вернётся с добычей, бояре будут довольны, и на этой волне можно будет провести через Думу первые указы, касательно жалований и казённых полков.
Но сейчас, когда мне стало известно о планах Османской империи касательно Крыма, я понял, что это преждевременно.
Потому что, если Мехмед возьмёт Крым, следующая война будет не через десять лет, а через три. И перед такой войной ломать устройство войска нельзя. Нужно будет всё, что есть. Нужно будет единство… и боярские дружины тоже, какие бы они ни были.
Закон подлости. В прошлой жизни я его знал под другим именем, но суть та же. Всегда, когда строишь большой план, что-то его отодвигает. Не ломает, нет. Отодвигает. Ты думаешь, вот разберусь с Новгородом и займусь домной. Разобрался с Новгородом, а тут Орда на Суре. Думаешь: вот разобью Ахмата и сяду за реформы. Разбил, а тут Казань. Взял Казань, убили Алёну. Потом Тверской. Потом... и так без конца. Большие дела в этой жизни делаются в промежутках между пожарами, и промежутки, как показывает опыт, коротки.
Значит, будем и это делать в промежутках. Понемногу. Ближняя сотня сейчас. Жалование... может, уже после Сарая, тихо, без указов, просто платить. А остальное, когда Мехмед определится, чего он хочет.
Двери передо мной открылись.
Из кабинета вышли бояре. Четверо. Двоих я знал в лицо, Мамона и Хромого, ещё двоих видел на Думе, но имён не помнил. Стоило им меня увидеть, они поменялись в лице. Не испугались, нет... просто лица у них стали такие, какие бывают у людей, которых застали за разговором о тебе. Хромой поклонился первым, остальные за ним. Пробормотали что-то про дела и тут же распрощались. Мамон, проходя мимо, задержал на мне взгляд чуть дольше, чем нужно. Челюсть у него, как я заметил, уже не болела. Хотя ему радоваться надо, что его не постигла судьба его товарища Товаркова, который за один выкрик на Боярской думе лишился всего.
Я вошёл в кабинет.
Мария сидела за столом и перебирала листы. Когда дверь за мной закрылась, она подняла голову, и я подошёл и поцеловал её в щёку. Она не отстранилась. Прикрыла глаза на секунду.
- Что они хотели? – спросил я, садясь напротив.
- Как и всегда. – Она отложила лист. – Хотят, чтобы ты поделился своими мастерскими. Стекло. Воск. Секреты производства. Говорят, негоже одному роду такое держать, когда вся земля в нужде.
Я усмехнулся.
- А металл им уже не нужен?
- Про металл они не заикаются. Знают про великокняжеские доли в этих мастерских. И понимают, что, если лезть туда, это уже не с тобой спорить, а с Великим князем. Сам понимаешь, это разные вещи.
- Умнеют, – усмехнулся я.
- Умнеют, – согласилась Мария, но радости моей не разделяла. Она подняла другой лист и посмотрела на записи. – А сегодня они принесли вот это. Я полагаю, взяли твою докладную из Дьячьего приказа. Выписка о тратах казны на доски, которые ты отправил в Ивангород.
- А что с ними не так?
- Ты видел сумму?
- Видел. Я же её и писал.
- Шестьсот сорок рублей, Дима.
- За восемьсот двадцать подвод, – сказал я. – Первый обоз, что ушёл на Неву в сентябре. Сухая доска, сосна и ель, на корабельный набор и на дома мастерам. По тридцать досок на подводу, если считать с брусом. Ты знаешь, сколько такая доска стоит на московском торгу? Если найдёшь. Потому что сухой доски такого размера на торгу нет, её тесать надо. Шесть, шесть с половиной копеек за штуку. Это тысяча шестьсот рублей, Маш, если считать честно. Я отдал казне в два с половиной раза дешевле. Себе в убыток, если считать с сушкой.
Конечно, я приврал. Продал я не в убыток, но сильно дешевле, чем мог.
Она кивнула.
- А внушительная сумма вышла потому, что досок много, – добавил я. – Ивангород большой. Лёве ставить верфь, дома на две сотни человек, склады. Если бы они пошли тесать это вручную, казна отдала бы за ту же работу втрое больше и к весне не получила бы ничего.
- Дима, – сказала Мария, – неужели ты не понимаешь, что в чём-то они правы?
- Маш, – ответил я, – их правота заключается лишь в том, что я зарабатываю большие деньги, И ВСЁ, – повысил я голос. – Они просто хотят присосаться к кормушке, которую я сам выстроил, на свои. И, – я сделал паузу, – это уже неправильно. Мы с тобой об этом говорили: летом, у меня, когда ты просила стекольную для казны. У меня нет никакого желания поднимать эту тему снова.
Мария посмотрела на меня. Потом на лист в руке и, тяжело вздохнув, положила его в сторону, к другим.
- Ладно, – сказала она нехотя. – Расскажи, как идёт подготовка к походу?
Я вздохнул и начал рассказывать.
Войско собиралось: воины, возчики, кухари, кузнецы, лекари. Москва и великокняжеский двор давали восемь тысяч под Алексеем Шуйским, и в них входили его собственные три. Холмский-младший вёл две с половиной тысячи передовым полком. Тверь, теперь уже наша, под Оболенским, давала три тысячи, и Оболенский писал, что тверские идут охотно, потому что после смерти князя Михаила им надо было чем-то себя показать. Из Нижнего тесть обещал четыре тысячи. Владимир, Суздаль и Ростов вместе давали две с половиной. Рязанский князь Василий Иванович обещал две тысячи, и они должны были присоединиться к нам уже на Волге. Казань... Яков Бледный писал, что Кара-Булат собрал три тысячи своих татар, конных, и они присоединятся к войску в самой Казани. Остальное по мелочи, с разных уделов, по две-три сотни. Ну и мои.
Не делая паузу, перешёл к теме фуража.
Сено и овёс были заготовлены в трёх местах по пути. В Нижнем Новгороде, где тесть собрал запас на неделю стоянки всего войска. В Казани, которая становилась главной базой, и куда Кара-Булат свозил сено с лета. И ниже Казани, на Волге... тут было сложнее. Ниже Казани наших городов не было. Поэтому казанские татары гнали туда стада и везли сено санями уже сейчас, по первому снегу, и ставили склады в двух местах, у устья Камы и дальше, на излучине, где Волга сворачивает на юг.
Остальное войско везло с собой.
- Кухни, – продолжил я. – Готово сто десять из ста пятидесяти. Остальные Шуйский обещал к концу месяца, у него с котлами задержка, мой чугун идёт, а его кузнецы не успевают оковывать. Кадки для каши... эти, что в войлоке... по две на кухню, готовы все триста. Кузницы на санях – восемь из десяти. Сани –три тысячи с лишком, с железными осями. Ещё тысячу обычных, старых, я беру с купцов под обоз, потому что новых не хватит. Пушки...
- Сколько?
- Сто шесть «Рысей». Из них двадцать длинных, под ядро, на стены Сарая, если там будут стены. Остальные под картечь. Пороха семьсот бочек, зернёного, из Курмыша и полторы тысячи из московских пороховых мастерских. Гранат шесть тысяч. Болтов к арбалетам двести тысяч, и это, я думаю, мало, поэтому заказал ещё пятьдесят. Шатров из моего полотна четыреста, на сотню человек каждый, с буржуйками. Буржуек триста…
Я перевёл дыхание.
- Гуляй-города – десять штук, разобраны и идут на санях. Лекарей двенадцать, Фёдор старший, с ними сорок учеников и помощников. Эфир, спирт, корпия, шёлк на шитьё, всё по росписи. Сменных коней по одному на двух ратных. Подковы... – я махнул рукой. – Подковы считать не буду, их просто много берём.
Когда я закончил, Мария кивнула. Долго молчала. А потом спросила, и напряжение в голосе было слышно сразу.
- Ты ведь победишь?
- Разумеется, – не раздумывая ответил я.
Она кивнула снова. Я смотрел на неё и видел то, чего не заметил, когда вошёл... что она устала. Не так, как устают от дел. Под глазами лежали тени, и сидела она, чуть сгорбившись, чего никогда себе не позволяла. Словно не спала.
- Ты в порядке?
- Да, – сказала она. Посмотрела в окно, за которым снова начинался дождь. – Просто этот поход. Войны. Почти каждый год война. Уже хочется передать всё это Ивану и забыть, как страшный сон. Сидеть где-нибудь и не думать обо всём этом.
Я слушал её и решил немного поднять ей настроение.
- Маш, – с наглой ухмылкой сказал я. – Так и скажи, что тебе просто замуж за меня охота. Вот ты и хочешь побыстрее передать ему все дела.
Мария возмущённо посмотрела на меня. Потом прищурилась.
- Вот ты как заговорил!
- Ладно-ладно, не сердись, – я примирительно поднял обе руки, при этом широко улыбаясь.
- Вот велю тебя поселить в палаты, откуда нет тайного хода, – сказала она. – Тогда...
- Тогда я поеду к себе на подворье, – перебил я, – и высплюсь, как человек. Баньку истоплю, попарюсь и...
- А знаешь, – перебила она меня в ответ, – это хорошая идея.
- Какая?
- В бане погреться и расслабиться.
Она посмотрела на меня, и усталость в глазах куда-то делась и к ней прибавилось что-то ещё. Что-то озорное.
- Решено. Отправляйся к себе на подворье, а я вечером велю Воиславу меня на неприметном возке привезти. Так что позаботься, чтобы на подворье остались слуги, которые умеют держать язык за зубами.
Я немного подумал. Московское подворье стояло почти пустое, большая часть людей перебралась в Александрийск, оставались Некрасовы да пара холопов, и те проверенные.
Спорить я не стал.
- Хорошо. Буду ждать.
И тут же спросил, потому что давно хотел.
- Как у Ивана с Улитой?
- Неплохо, – ответила Мария. – На днях он ей подарил серёжки.
- О как, – сказал я.
Подоплёку я понял сразу. Просто так князья подарков не делают, тем более тринадцатилетние, тем более серьги. Значит, он всё-таки был с Улитой в постели. Я посмотрел на Марию, она на меня, и мы оба промолчали. Это был её сын, и обсуждать со мной, как он стал мужчиной, она не собиралась. А я не собирался лезть.
Поэтому я спросил про других детей. В частности, про Анастасию.
Настю, старшую, мы с Марией неформально сговорили за Хасана. Неформально... потому что знали об этом четверо, и четвертым был сам Хасан. Настя конечно же знала про уговор. Как у Марии состоялся этот разговор я не спрашивал. Это снова было не моё дело.
- Стали поступать предложения, – начала отвечать Мария, – моей дочери.
- Уже?
- Ей четырнадцать, Дима. По здешним меркам... самое время. И некоторые предложения очень интересные.
- Например?
- Например, от Казимира.
Я поднял брови.
- Он, как ты знаешь, мой несостоявшийся сват. После Олельковича я думала, что он обидится надолго. А он прислал грамоту. Предлагает Настю за своего сына, Александра. Мальчику десять. У Казимира сыновей пятеро, и он, похоже, решил раздать их по всем дворам, до каких дотянется. Старшего он уже посадил в Чехию.
- Литва, – сказал я. – Православную княжну за католика.
- Он пишет, что в вере неволить не станет.
- Написать можно всё, что угодно.
Мария усмехнулась, продолжила.
- Второе... от Стефана, господаря Молдавского. У него сын, Александр, чуть старше. Стефан православный, это плюс. Воюет с османами, это тоже плюс. И с Казимиром не дружит, что мне нравится ещё больше.
- Молдавия далеко.
- Далеко. Но это союзник на Дунае против Мехмеда. Если ты прав, и нам с ним драться...
- Я прав.
- ...то господарь, чей сын женат на сестре Великого князя, будет очень кстати. – Она взяла третий лист. – И третье. От Христиана, короля Дании. За его наследника, принца Ханса. Этому уже шестнадцать.
- Дания?
- Да, я тоже удивилась. Но Ощера объяснил это тем, что Дания воюет со Швецией, а Швеция нам с тобой сейчас очень мешает в Ливонии. И у датчан свой счёт к Ганзе, через которую мы торгуем и через которую Орден покупает мастеров. Христиан ищет кто бы ударил Ганзе в спину с востока. А мы строим Ивангород на Балтике. Вот он и посчитал…
Я внимательно слушал. И думал о том, что десять лет назад никто в Европе не знал, что такое Москва, а сейчас в кабинет регентши несут грамоты от датского короля. Что тут сказать, пушки в это время делают чудеса.
- И что ты ответила?
- Пока ничего. Сказала, что дочь молода и мы подумаем. – Мария отложила листы. – И буду думать до весны. До твоего возвращения. Потому что если выберем Хасана... то вопроса нет. А если Хасан не сядет...
Мы немного помолчали, потом я сказал.
- Как дорога встанет, приедет Григорий. И с ним будет мой младший брат, Иван. Ему девять. Так вот... Тимофею семь. Они могли бы подружиться. Мальчишки одного возраста, это редкость в твоём Кремле, у Тимофея тут одни няньки да сёстры. А заодно отец поучит его держать саблю.
Мария долго смотрела на меня.
- Я подумаю об этом, – сказала она.
- Подумай.
И на этом мы закончили с делами.
Поделится в соц.сетях
