Драккары идут на восток
Аннотация
Ульф Хвити, Улав Белый Волк. Князь варяжский, конунг датский, Друг кирьяльский - это лишь слова, не суть. А суть - идти вперед и вести за собой сплоченную дружину тех, кто платит железную цену. Вести туда, где еще не был.
Автор: Мазин Александр Владимирович
Цикл: Викинг
Автор: Мазин Александр Владимирович
Цикл: Викинг
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Змей
Остров Селунд. Роскилле
- Ты хотел меня видеть, конунг. Вот я здесь.
Свартхевди стоял посреди трапезной большого дома селундских конунгов.
Когда-то за здешними столами, сейчас разобранными, пировало до тысячи воинов. Причем, лучших из лучших. Хольдов, хевдингов, ярлов, конунгов.
Сейчас здесь никого, кроме Свартхевди, трех хускарлов, которые вчера пришли к нему (или за ним?) и сопроводили сюда, и нынешнего хозяина этого дома. Того, кто по уговору братьев Рагнарсонов принял под свою руку те земли данов, которые Рагнар Лотброк считал своими. И первым из этих владений был остров Селунд.
Сигурд Рагнарсон по прозвищу Змей в Глазу.
Тот, кто рискнул бы посмотреть Сигурду прямо в глаза, увидел бы, что чернота, обнимающая зрачки, и впрямь делает их похожими на змеиные[1].
Свартхевди был одним из немногих, что не боялся глядеть прямо.
- Да, Сваресон, хотел. Благодарю, что отозвался на мой призыв.
Правильней было бы назвать конунга не Змеем в Глазу, а Ледяным Змеем. Таким бы голосом, как у него, пиво охлаждать в летнюю пору.
- Я здесь, и я внимаю тебе, конунг.
Свартхевди бывал здесь прежде. В те времена, когда был жив Рагнар Лотброк. Свардхевди Сваресон помнил стены, увешанные оружием, гобелены из земли франков, и золото. Много золота. На украшениях, на доспехах, на самом Рагнаре.
Когда Лотброк погиб и его сыновья объявили поход мщения, Сигурд был здесь и тоже принес гейс. Гейс, который был исполнен. Именно от рук Сигурда принял смерть король Нортумбрии Элла. И смерть короля была такой страшной, что о мести Сигурда сложили не одну песню.
Змей в Глазу мог бы остаться на земле англов, однако он предпочел вернуться на Селунд и занять дом отца. Братья не возражали. Все понимали: Селунд тесен для братьев Рагнарсонов. Остаться должен кто-то один. Слава богам, в мире довольно земель, которые стоит завоевать.
- Хочу расспросить тебя о Гардарике, Сваресон. Мне сказали: ты вернулся оттуда осенью?
Со времен Рагнара этот дом стал беднее. Меньше оружия, меньше золота. Но даже этого «меньше» хватило бы на то, чтобы украсить три таких дома.
- Так и есть, конунг, - подтвердил Свартхевди. – Осенью. И ухожу туда снова. Запоздай твой гонец на четыре дня, и меня бы не было здесь сегодня.
Сигурд не ответил. Молчал. Смотрел. Если он думал напугать Свартхевди, то напрасно.
Однако злить Змееглазого Свартхевди тоже не хотел. Потому отвел взгляд и сделал вид, что любуется висящими на стене раскрашенными щитами.
- Медвежонок! Рада тебя видеть!
Аслауг.
Сигурд недовольно покосился на мать, но ей плевать было на его недовольство. Еще неизвестно, у кого больше власти на Селунде: у Сигурда или у Сигурддоттир.
Свартхевди хотел поклониться, но Аслауг не дала. Обняла. Свартхевди отметил, что руки у нее не по-женски сильные. И что она все еще привлекательна. Однако вряд ли Аслауг найдет себе нового мужа, несмотря на то, что мало кто сравнится в богатстве со вдовой Рагнара Лотброка. Вот только не найти на земле данов ровню Рагнару Лотброку. А не равного Сигурд попросту убьет. Да и нужен ли муж той, кто и есть настоящий правитель Селунда?
- Эй, кто-нибудь, поднесите пива нашему гостю! Как поживает твоя мать, Медвежонок? Здорова ли? Здорова ли твоя жена Фрейдис?
Свартхевди, улыбаясь, отвечал.
Прервался только, чтобы осушить ковш, который ему подали. Серебряный ковш.
- Доброе пиво! – похвалил он. – Не хуже того, что варит моя сестра.
Аслауг польщенно улыбнулась. Пиво Гудрун Сваредоттир считалось на Селунде лучшим.
Аслауг передала ковш служанке, взяла Свартхевди за руку, лично отвела к почетной скамье, накрытой ковром, усадила, присела рядом и продолжала расспросы. Простой разговор о простых вещах. Но уже понял, что разговор этот не просто так. Знак сыну: сей человек под моей защитой. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что благоволение вдовы Рагнара – благо. А плохо, потому что означало: он, Свартхевди, нуждается в защите, а значит Сигурд Рагнарсон к нему нехорош. А это уже никуда не годится.
Сигурд матери не мешал. Ждал, пока она не закончит с расспросами, и только тогда приступил к своим. Но пугать больше не пробовал. Свартхевди теперь гость. К гостю отношение иное.
Вопрос же у Сигурда был по-настоящему только один. Скульд Сутулый. Скульд и хирдманы, что с ним ушли. Где они?
Свартхевди отвечал осторожно. Сначала поведал то, что Сигурд наверняка и так знал. Как пришел Скульд к его побратиму Ульфу. Как потребовал, чтобы тот шел с ним в Гардарику, а Ульф сказал ему: нет.
- Вот как? – Похоже, этого Сигурду не сообщили. – Так он сам пошел, без твоего брата?
- Наоборот, - возразил Свартхевди. – Это Скульд пошел с ним. Брат сказал ему так: «Ивар Рагнарсон попросил меня помочь брату Сигурду отыскать пропажу. И я непременно помогу великому конунгу, сыну Рагнара. И ты, Сутулый, мне для этого не нужен. Хотя если хочешь – иди со мной».
Аслауг засмеялась:
- Ульф Хвити, - сказала она. – Узнаю его гордость.
- Это не гордость, - возразил Свартхевди. – Да, Скульд Крум пришел с многими воинами, так что с того? Это же были не его воины. С чего бы ярлу, что носит Иварова лучника, повиноваться какому-то хевдингу, который возомнил себя вольным конунгом только от того, что настоящий конунг послал его с поручением?
- Вольным конунгом? – Змеиный глаз Рагнарсона глядел не мигая. – Такие слова имеют немалую цену.
- Я своим словам цену знаю, - с достоинством произнес Свартхевди. – А с Крума ты не спросишь, потому что он мертв. – И, угадав по наступившей паузе, невысказанное: - Ты не знал?
- Нет.
На лице Сигурда ни один мускул не дрогнул.
Узнай Свартхевди, что тот, кому он поручил дело и дал людей, объявил себя свободным конунгом, а чужих хирдманов своими, Свартхевди рычал бы от ярости. Змееглазый даже бровью не шевельнул.
Свартхевди вспомнил, что о нем говорили. Например, что Сигурд вообще не чувствует боли. И что он очень хорош, когда играет в хнефатафл или ведет переговоры, потому что по его лицу невозможно угадать, что он думает. Зато сам он своим змеиным глазом всегда видит, когда ему лгут. А что Сигурд - самый свирепый и кровожадный из братьев, на земле данов знали все. Но это показное равнодушие устрашало больше ярости.
- Как он умер? – наконец спросил Сигурд.
- Это долгая история, - заметил Свартхевди.
Будучи гостем, сейчас он ничем не рисковал. Но он не всегда будет гостем, а Селунд теперь земля Сигурда.
- Рассказывай, - разрешил Змей в Глазу. – Я выслушаю эту историю, какой бы длинной она не была.
- Я начну с того времени, когда мы пришли в Гардарику, - сказал Свартхевди. – Мы поднялись вверх по реке, которую местные называют Нево. Это было непросто, потому что течение там сильное и даже драккарам приходится ждать попутного ветра, чтобы подняться, а торговые корабли с грузом частенько приходится тащить на бечеве. Но мы поднялись сами и вошли в большое озеро с пресной водой. Озеро это очень большое и на нем бывают такие шторма, словно это не озеро, а море. Местные называют его так же, как и реку, Нево. Мы пересекли озеро и вошли в другую реку, поменьше, именуемую Мутной, поднялись по ней до города, который мы называем Альдейгья. Скульд хотел его ограбить, но Ульф запретил, потому что у нас поместье в Альдейгье и добрые друзья, которые встретили нас дарами, а не железом.
- Хочешь еще пива? – спросила Аслауг, внимательно слушавшая разговор.
Свартхевди кивнул и пиво принесли. Не только ему, но и Сигурду.
И Свартхевди продолжил рассказ. Они с братом еще осенью решили, что стоит сообщить Сигурду, когда он захочет узнать судьбу своих людей.
«Чтобы ввести кого-то в заблуждение, не обязательно лгать, - сказал тогда Ульф. – Достаточно взять полотно правды, разрезать его на лоскуты, а потом сшить вновь так, как нам надо и только из тех лоскутов, которые нам нужны».
Вот почему в истории, которую сейчас рассказывал Свартхевди, было достаточно правды, чтобы Сигурд в нее поверил.
- Скульд рассердился на моего брата, когда тот не разрешил ему ограбить Альдейгью. А может и не рассердился, а использовал как повод, не знаю. Он был хитрецом, Скульд Сутулый. Однако когда мы покинули Альдейгью и пошли дальше, Скульд сказал брату, что теперь он – сам по себе. И будет искать пропавший драккар так, как ему нравится. И захватил Хольмгард.
- Слыхал об этом городе, - уронил Сигурд. – И слыхал, что стены у него крепкие.
- Скульд не брал его стен, - Свартхевди приложился к чаше.
Сигурд не торопил. Это не допрос, а беседа.
- Скульд его не штурмовал. Он вошел туда гостем. А уже после этого заявил, что теперь это его город. – Свартхевди сделал еще одну паузу: - Нас там не было в это время и это хорошо. Не то мой брат непременно напомнил бы Скульду о законах гостеприимства и не обошлось бы без крови. Но мы пришли к Хольмгарду позже, уже после того, как к городу подступили войска из других городов Гардарики. Они хотели отбить Хольмгард у Крума, но тот ушел сам. Не потому, что испугался. Он был поистине храбр, Скульд Сутулый, ведь даже твой гнев не пугал его. Но он был жаден и когда ему сказали, что в Гардарике есть город богаче Хольмгарда, он пошел туда.
Но этот город он захватить не смог ни силой, ни обманом. И тогда он схитрил. Поклялся в верности тамошнему конунгу и тот подарил город Сутулому.
В этом месте Свартхевди подошел к опасному месту. Сигурд мог спросить, как зовут того конунга, и тогда пришлось бы сказать ему правду.
Но Сигурд не спросил и Свартхевди продолжил:
- Не все из твоих хирдманов захотели стать людьми Скульда. Они пожелали уйти и Скульд разрешил.
Свартхевди умолк, потому что увидел, что Змееглазый хочет задать вопрос.
И он его задал.
- Я чувствую, что ты говоришь правду, Сваресон, - произнес Сигурд ровным голосом. – Но если это правда, то где тогда те хирдманы? Почему они не пришли ко мне? Тебе есть, что сказать?
- Есть, - кивнул Свартхевди. – И я скажу, если ты желаешь. Но тебе не понравятся мои слова. Очень не понравятся.
- Говори, - процедил Сигурд. – Если твоей вины нет, то мой гнев тебя не коснется.
- Они не пришли, потому что Скульд велел их убить. Всех.
- Жаль, что он умер, - ровным голосом произнес Сигурд. – Скажи мне, Сваресон, кто лишил меня права на месть?
- Бирнир, - не стал скрывать Свартхевди.
- Бирнир, значит… Я просил его поддержать Скульда и он обещал. Поддерживать, а не убивать.
– Бирнир счел, что Скульд поступает не по чести, - сказал Свартхевди. – Он поддерживал Сутулого до последнего. Но посчитал, что убийство верных тебе хирдманов освободило его от данного обещания. Данного тебе обещания.
О том, что именно Бирнир и его берсерки перебили верных, они с Ульфом решили умолчать.
- Бирнир Бесстрашный, - проговорил Сигурд так, словно пробовал имя на вкус. – Где он сейчас, не знаешь?
- Остался в Гардарике.
- Определенно, мне стоит посетить эту землю.
Сигурд, вертел в руках опустевшую чашу. Серебряную. Из франкского монастыря, похоже, судя по чеканке. Потом усмехнулся углом рта и смял ее в кулаке как оловянную.
– Что скажешь, мать?
- У тебя хватает земель, - заметила Аслауг. – Селунд, Сконе, Халланд… Это немало. Не думаю, что поход на те земли принесет больше добычи, чем поход на земли франков.
- А ты что скажешь, Сваресон?
- Определенно нет, - подтвердил Свартхевди. – Те земли богаты лесами, а значит мехом и другим лесным добром. Но драккары по лесам не ходят. Да там вообще не пройдешь, если не знаешь дорог. Приходится ждать, когда лесовики принесут тебе все это сами. Мы так и поступили и неплохо обогатились.
- Отличные меха, - согласилась Аслауг. И, повернувшись к сыну: – Рунгерд мне подарила дюжину соболей. И не только их. Они с дочерью расширили свой одаль вчетверо и дары Гудрун Сваредоттир тоже были щедрыми.
- Это справедливо, - одобрил действия матери и сестры Свартхевди. – Благодаря вам мы живем в мире. О наших землях там я сказать этого не могу. Мы трижды били свейских ярлов, которых присылал к нам Эйрик-конунг, но потом все же пришлось уйти. Жаль, что великий Рагнар покинул нас. Он обещал брату, что конунг свеев не будет посягать на эту землю. Будь твой муж жив, Эйрик не рискнул бы напасть.
- А я слыхал, что это изначально была земля Эйрика, - заметил Сигурд.
- Свеи ходили туда, - согласился Свартхевди. – И будут приходить снова. Но чтобы земля стала их, этого недостаточно. Думаю, мы с братом туда наведаемся.
- Свеи, свеи… - пробормотал Сигурд. – Брат Бьёрн хотел взять там кое-какие земли. Может и возьмет. Когда вернется из вика.
- А далек ли его путь? – поинтересовался Свартхевди.
- Ты этим путем уже ходил, - сказал Сигурд. – С моим отцом. Ты тогда в хирде Хререка был, верно?
И вновь – ледяной змеиный взгляд.
- Был, - не стал спорить с очевидным Свартхевди. – А сам Хререк – в войске Рагнара-конунга. Но после того вика мы с братом собрали свой хирд. Если ты хочешь меня спросить…
- Не хочу. Хререк мертв. Я сам видел, как мое копье проткнуло его и не знаю никого, кто выжил бы после моего удара. Когда будешь в Гардарике, если судьба сведет тебя с Бесстрашным, скажи ему: я бы с ним потолковал. Конечно, он отнял у меня мою месть, но наказал предателя, значит я у него в долгу. А я не люблю быть в долгу. Ты понимаешь?
- Я скажу ему, если увижу, - пообещал Свартхевди. – А сейчас хотел бы отправиться в обратный путь, если ни ты, ни госпожа, -кивок Аслауг, - не хотите меня спросить еще о чем-то.
- Ты останешься, - не оставляющим сомнений тоном произнес Сигурд. – Ты пришел, чтобы говорить со мной и я это ценю. Молчи! Ты останешься на пир, ведь ты наш гость. Верно, матушка?
- Совершенно, верно, сын.
- И вот еще что, - Сигурд стянул с пальца золотое кольцо. – Возьми это. Мой брат дал твоему брату свой знак, а я даю тебе свой. Покажи его любому, кто говорит на нашем языке, и он окажет тебе подобающее уважение.
- Благодарю, конунг, - Свартхевди принял перстень и надел его на мизинец. Его пальцы были толще, чем у Сигурда.
Кольцо было тяжелое, и широкое. Изнутри оно было гладким, а снаружи его обвивала рунная надпись.
«ᛋᛁᚴᚢᚱᚦᛦ : ᚢᚱᛘᛦ : ᛁ : ᛅᚢᚴᛅ», вот что на нем было написано. «Sigurðr ormr í auga».
Любеч
Пузатая высокобортная лодья из тех, что могут ходить по морю не хуже нурманских кнорров, стояла на пристани, накрепко пришвартованная к причальным столбикам. Вплотную к ней, сцепившись канатами, борт к борту, притерся немногим уступающий лодье длиной и шириной груженый доверху купеческий насад. Сам купец, осанистый могучий, богато одетый новгородец находился тут же, на причале и орал.
Напротив купца, сложив руки на груди, стоял босой любечанин в просторных, облепленных мелкой стружкой штанах и такой же просторной рубахе, подпоясанной веревкой. Издали он казался бедняком, но если присмотреться к ткани, из которой скроили рубаху, и искусной красной вышивке на ней, становилось понятно: муж не из бедных. О том же говорил и золотой перстень на пальце. Любечанин смотрел на купца примерно так, как смотрят на раскукарекавшегося петушка, прикидывая: пусть еще покричит или пора в суп.
А когда купец наконец оторался, потому что охрип, любечанин спокойно повторил:
- Как дрова. В дело взять не могу, но из уважения уступлю две кипы. Только из уважения.
Купец повернулся, глянул на насад тоскливо. Собрать такой – немалый труд нужен. Продавать его по цене дров до боли обидно. Но для моря насад не годен. А лодья – да. Так что выбор невелик. Либо обойтись по-простому: продать то, что привез здесь или ниже, в Киеве; либо заплатить грабителю-мастеру требуемую цену за лодью и идти, как мечталось, дальше, в ромейский Корсунь. Путь трудный, опасный, однако ожидаемый прибыток был таков, что с лихвой покрывал любой риск. Решать следовало быстро, караван уйдет скоро, пока вода стоит высоко.
Купец вздохнул. Он знал: месяцем позже лодья обошлась бы ему вдвое дешевле. Однако выбор он уже сделал. Две силы двигают такими, как он: барыш и жажда нового. Сейчас обе – на стороне жадного корабела.
Купец скривился так, будто увидел в укушенном яблоке половину червяка, плюнул на ладонь, и протянул ее любечанину. Тот тоже плюнул на ладонь и хлопнул по протянутой руке новгородца. Договорились.
Рюрик смотрел на них сверху, из окна терема. На них и на то, что сейчас происходило на пристани. И ему нравилось то, что он видел.
Вместе с князем на сборы большого каравана смотрел еще один человек. Высокий, смуглый, длинноносый, в длинной, почти до самого пола одежде, с иссиня черной бородой и копной кудрявых волос, прикрытых красной шелковой шапочкой. Ромей.
Звали ромея Кандидий и в канцелярии Херсонской фемы он носил звание нотария, что совсем неплохо для человека неблагородного происхождения.
Кандидий приехал в Любеч из Киева несколько дней назад: посмотреть на того, кто, по словам знающих, был сейчас самой сильной фигурой на этой варварской земле.
И посмотрел. И ему не понравилось то, что он увидел.
Поделится в соц.сетях
