Звоните Манькову! Том 3
Аннотация
Еще вчера, в 2026 году, я был успешным юристом и вел дела на миллионы. Но сегодня вдруг оказался в 1992-м, в своем двадцатилетнем теле. На дворе дикий капитализм и правовой беспредел. А моя семья вынуждена считать копейки на макароны.
У меня больше нет ни связей, ни репутации. Зато остались опыт, железная хватка и странный «Индекс судьбы», требующий пробиться в Высшую лигу. Законы только пишутся, а бизнес делается на коленке? Отлично! Я покажу, как работают настоящие профессионалы. Вот только... как вообще можно работать без мобильника, принтера и портала Госуслуг?!
Автор: Деев Денис
Цикл: Маньков Великолепный
Предыдущие книги этой серии:
Звоните Манькову! Том 2
Звоните Манькову!
У меня больше нет ни связей, ни репутации. Зато остались опыт, железная хватка и странный «Индекс судьбы», требующий пробиться в Высшую лигу. Законы только пишутся, а бизнес делается на коленке? Отлично! Я покажу, как работают настоящие профессионалы. Вот только... как вообще можно работать без мобильника, принтера и портала Госуслуг?!
Автор: Деев Денис
Цикл: Маньков Великолепный
Предыдущие книги этой серии:
Звоните Манькову! Том 2
Звоните Манькову!
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Мы ехали в неприятном молчании, от которого звенело в ушах.
Огромный американский джип плавно пожирал километры заснеженных тульских улиц. Двоих амбалов, которые еще десять минут назад волокли меня по асфальту, мы высадили на театральной площади — по короткому, но не терпящему возражений приказу Евгения Владимировича.
Теперь мы с Катей сидели на просторном заднем сиденье. Она крепко, до побелевших костяшек, вцепилась в мою руку, словно боясь, что я в любую секунду могу раствориться в воздухе. Ее отец, Женя-Медведь, расположился на переднем пассажирском сиденье.
Лишь в самом начале пути, когда джип только тронулся с места, Катя нарушила тишину:
— Олег… ты как? В порядке? Ее голос дрожал от пережитого испуга.
— Чувствую себя как нельзя лучше, — совершенно искренне, несмотря на ноющие после удара ребра, ответил я и ободряюще сжал ее ладонь.
Больше за всю дорогу никто не проронил ни слова.
Вскоре «Шевроле» зарулил в уже знакомый мне темный двор и мягко затормозил у третьего подъезда.
Евгений Владимирович в пол-оборота повернулся к нам. Лицо у него было непроницаемым, как у каменного истукана.
— Приехали. Иди домой, Катя.
Девушка упрямо вздернула подбородок и даже не шелохнулась.
— Я никуда не пойду, пока ты не пообещаешь, что с Олегом ничего не случится!
— Иди домой, я сказал! — с нажимом повторил отец. — Я же дал слово, что ничего ему не сделаю. Слово я держу.
Катя перевела полный тревоги взгляд на меня, затем снова на отца. Она явно колебалась, не зная, можно ли доверять этим гарантиям. Но спорить дальше было бессмысленно. Она нехотя отпустила мою руку, взялась за ручку дверцы, но перед тем как выйти, с вызовом посмотрела на Евгения:
— Я позвоню, Олег.
— Буду ждать, — тут же с готовностью отозвался я.
Скулы Медведя дернулись, он явственно, до скрежета стиснул зубы, но невероятным усилием воли сдержался и промолчал.
Катя вышла из машины. Оказавшись на морозном воздухе, она сделала несколько шагов к подъездной двери, а затем остановилась и обернулась, всё еще не решаясь зайти внутрь. Евгений Владимирович опустил стекло.
— Иди, дочь. Я обещал. Не трону я твоего… ухажера, — в его голосе проскользнула плохо скрываемая брезгливость. Катя посмотрела на меня, слабо улыбнулась и махнула рукой:
— Увидимся, Олег!
— Обязательно! — кивнул я ей вслед.
Девушка скрылась в подъезде. Дверь за ней захлопнулась.
И в ту же секунду атмосфера в салоне джипа изменилась кардинально. Стекло с тихим жужжанием поползло вверх, отрезая нас от внешнего мира. Евгений Владимирович медленно развернулся ко мне. Маска заботливого, пусть и строгого отца исчезла без следа. На меня снова смотрел безжалостный, расчетливый хищник.
— Значит так, юрист, — голос Медведя звучал тихо, но от этого ледяного спокойствия мороз продирал по коже. — Забудь, как она выглядит. Забудь ее имя. И дорогу к этому дому — тоже забудь навсегда.
— А что будет, если не забуду? — невозмутимо поинтересовался я, откинувшись на спинку кожаного сиденья.
— В асфальт закатаю, — обыденно, как о погоде, сообщил Евгений.
— Не закатаете, — я усмехнулся. — Вы только что собственной дочери пообещали, что меня не тронете.
Медведь презрительно скривил губы.
— Это сейчас. А через неделю с тобой какой-нибудь несчастный случай может произойти. Сосулька на голову упадет. Или в темном переулке хулиганы арматурой по затылку приложат. Жизнь — штука хрупкая.
Шестеренки в моей голове, уже разогретые адреналином, с бешеным скрежетом встали на место. Несчастный случай? Меня словно током прошило. Мне кажется я понял, кто добил Коляна Бессмертного на больничной койке!
Я подался вперед и, глядя прямо в немигающие глаза Евегния, забросил наживку:
— Несчастный случай? Такой же, как с Коляном Бессмертным?
Эффект превзошел все мои ожидания. У Евгения от искреннего, неподдельного удивления глаза буквально на лоб полезли. Весь лоск «крестного отца» мгновенно с него слетел.
— Ты… ты откуда знаешь?! — выдохнул он.
— Так я вашу дочь возле «Океана» от этого урода и спас, — пожал я плечами с максимально невинным видом.
— Ты?! — Медведь ошарашенно уставился на меня.
— Ага. Я. Катя вам, видимо, не рассказывала подробностей?
— Говорила… говорила, что какой-то герой влез… — пробормотал Евгений, всё еще не веря в услышанное.
— Ну вот, — я развел руками. — Этот «какой-то герой» — я. Ваш покорный слуга.
В салоне джипа повисла густая, звенящая тишина. Я с откровенным удовольствием наблюдал, как на лице Медведя разворачивается настоящая битва эмоций. Его буквально рвало на части. С одной стороны — передо мной сидел беспринципный делец, который искренне, всем нутром желал закопать меня живьем за мою наглость и за то, что я вообще путаюсь под ногами. Но с другой стороны… он был отцом. Отцом, который безумно любил свою дочь. И этот самый поперечный юрист только что оказался тем человеком, который спас его ребенка от пьяного отморозка. Он физически не мог прямо здесь и сейчас оторвать мне башку. Это ломало все его внутренние, пусть и специфические, но понятия о справедливости.
— Ну, вы мне хоть «спасибо» сказали бы для приличия, — нагло нарушил я затянувшуюся паузу.
Медведь побагровел. Желваки на его скулах заходили ходуном.
— Я?! Тебе?! — прорычал он.
— Ну да, — я невинно моргнул. — За спасение дочери.
Евгений шумно, со свистом втянул носом воздух.
— Благодарю покорно! — выдавил он сквозь плотно сжатые зубы. — Значит, будет так. Встречайтесь. Но если ты ее хоть пальцем тронешь или обидишь…
— Живьем сварите в оливковом масле? — подсказал я.
Медведь нахмурился, сбитый с толку.
— Почему в оливковом?
— Потому что в подсолнечном — это как-то дешево и банально. А вы человек со статусом.
Евгений озадаченно покачал головой, разглядывая меня как диковинное насекомое.
— Шутник, да?
— Человек с развитым чувством юмора, — поправил я.
Спрашивается, зачем я лез в бутылку? Да потому, что я только что испытал тяжелейший моральный удар. В голове просто не укладывалось: как у такой прекрасной замечательной Кати мог быть отец-чудовище?! Да, с моим жизненным багажом, я подспудно понимал, что в начале девяностых обеспеченные люди редко бывают ангелами с крылышками. Капиталы сейчас сколачивались кровью и бейсбольными битами. Но чтобы он оказался именно тем самым козлом, с которым мы уже успели закуситься... это мне, однозначно, нереально повезло!
Евгений отвернулся, глядя в заснеженное окно джипа.
— Значит так, — произнес он холодно, больше не удостаивая меня взглядом. — Шут с вами. Встречайтесь. Но с гаражным кооперативом под ноги мне не лезь!
Вот тут меня накрыла настоящая нравственная ломка. Я ведь еще днем, сидя в своем кабинете, трезво взвесил все риски и принял прагматичное решение — отказаться от этого безнадежного дела с гаражами. Овчинка выделки не стоила. Но тогда это было мое решение! Добровольное. А теперь этот бандит сидел и в ультимативной форме заставлял меня это сделать. И самое мерзкое — он не просто давил авторитетом, он изящно и подло шантажировал меня Катей. «Хочешь с ней видеться — утрись и отдай мне гаражи».
— Но там же бюджетники, пенсионеры… — начал было я, скорее из внутреннего протеста, чем из реального желания воевать.
— И что? — Медведь презрительно фыркнул. — Этих нахлебников везде полно! Что ни тронь — то пенсионеры плачутся, то учителя с врачами ноют. Что они производят полезного, а? Привыкли всю жизнь сидеть на шее у государства, штаны просиживать — пусть отвыкают. Новое время на дворе.
Меня аж передернуло от этого неприкрытого социального дарвинизма.
— Эти «нахлебники», Евгений Владимирович, своими налогами формируют львиную долю государственного бюджета, — жестко парировал я. — А их потребительский спрос — это кровь любой нормальной экономики. Выжмете их сейчас досуха, отнимете последнее — и вам самим завтра некому будет продавать ни свои услуги, ни товары. Экономика без среднего класса встанет колом.
Евгений медленно повернул голову. В его взгляде больше не было ни удивления, ни ярости.
— Ты мне тут не умничай, юрист, — процедил он. — Экономику он мне будет читать... Скажи четко: лезешь в это дело или нет? И не обольщайся, дело даже не в Кате. Это там личное, семейное. А здесь у меня с тобой конкретный конфликт по бизнесу! И я его буду решать.
Я молчал. Я прекрасно понимал, что этот конфликт с Медведем в деловом поле я сейчас не вывезу. У меня нет ни связей такого уровня, ни силовой структуры, способной тягаться с его армией «быков». Упираться сейчас означало плевать против ветра. Того самого. Штормового.
— Не лезу, — пересиливая себя, ответил я. И в ту же секунду на душе стало так противно, гадко и тоскливо, что хоть волком вой.
Евгений удовлетворенно кивнул и, не меняя выражения лица, протянул мне ладонь. Я секунду смотрел на нее, борясь с отвращением, но всё-таки протянул свою и коротко пожал. Сделка была скреплена.
— Водитель тебя до дома довезет, — бросил Евгений, берясь за ручку двери. — Адрес мы твой уже знаем.
И после этих слов меня словно ледяным душем окатило. Я окончательно понял, что не зря бросил этот чертов гаражный кооператив. Они реально знали, где я живу. Знали, где живет моя семья. Никакие принципы и гонорары не стоили того, чтобы подвергать мать и сестер такой опасности.
Евгений уже открыл дверцу, собираясь выйти в морозную ночь, но напоследок обернулся:
— И еще. Знаем, что один гараж там твоей семье принадлежит. За ней он и останется. Целым и невредимым. Считай это моим подарком.
Он тяжело выбрался из джипа и с силой захлопнул дверь. И в этот момент, прямо перед моими глазами, в полумраке автомобильного салона вспыхнули и развернулись знакомые неоновые строчки:
[ ИНДЕКС СУДЬБЫ ПЕРЕСЧИТАН ]
Причина: Риски купированы.
Изменение: +15 [ ДНО ]
<---------------- [ +105 ] ----------> [ ВЫСШАЯ ЛИГА ]
Я сидел на заднем сиденье чужой машины, бездумно глядя в окно на мелькающие в темноте огни вечерней Тулы, и занимался беспощадным самокопанием.
На душе было мерзко. Хуже некуда. Я поступил откровенно низко, сам всё прекрасно понимал, но выбора у меня тупо не было. Вообще никаких шансов разрулить ситуацию иначе. Либо так, либо багажник, промзона и безымянная могила.
Но окончательно меня добил мой «Индекс». Эта бездушная система, оценивающая мою эффективность, неожиданно щедро накинула мне баллов за этот подленький, трусливый поступок! Получалось, что никакой морали у Индекса не существовало в природе. Ему был интересен исключительно сухой остаток, выживание и бизнес-прогресс любой ценой.
Но тогда возникал логичный вопрос, от которого мозги закипали: какого черта он тогда срезал с меня часть очков за свидание с Катей? Типа, отвлекся от дел? А сейчас я, значит, выгодно инвестировал в отношения с дочерью криминального босса? Вообще хрень какая-то непонятная. Логика системы ускользала от меня, оставляя лишь горький осадок.
— Парень, а тебе крупно повезло, — внезапно подал голос водитель.
Я нехотя оторвал взгляд от окна и посмотрел на его затылок.
— Да? И в чем же?
— В том, что живой едешь, — хмыкнул водила, глядя на меня через салонное зеркало. — Евгений Владимирович на тебя очень серьезный зуб имел. Пацанам сегодня говорил, что тебя чисто по понятиям мочкануть бы надо. Берегов, мол, фраер не видит.
От этих слов и от его снисходительного тона меня вдруг начало потряхивать. Внутренняя пружина, сжатая до предела после унижения на площади, начала стремительно распрямляться. Я начал закипать.
— Пусть он свой зуб знаешь куда засунет! — зло, с расстановкой процедил я.
Водитель крякнул, но руль не бросил.
— Ох, не проживешь ты долго с таким дерзким настроем, пацан. Но девку ты, конечно, цепанул зачетную! — он сально гыгыкнул. — Ладно выглядит как куколка, фигурка что надо, но главное не это! Если сможешь ее в постель затащить и ребенка по-быстрому заделать — будешь до конца дней как сыр в масле кататься. Евгений Владимирович давно о внуке мечтает. Наследник, все дела. Ну, или на крайняк о внучке…
От его слов, от этой грязной, животной расчетливости, с которой он препарировал мои отношения с Катей, мне стало до тошноты отвратительно. Вся мерзость этой ситуации обрушилась на меня разом.
— Тормози! — рявкнул я.
Водитель удивленно обернулся на мой рык, едва не вильнув на дороге.
— Чё?
— Тормози, придурок, я сказал! — я вцепился в ручку двери, готовясь открыть ее прямо на ходу.
— Слышь, ты не борзей тут! — огрызнулся бык, но по тормозам всё же ударил, спешно прижимая машину к обочине. — Это тебе шеф сегодня обещал волос с головы не трогать ради дочки, а я за твой гнилой базар могу и рыло начистить!
Машина еще не успела полностью остановиться, как я распахнул дверь и выскочил на вечернюю прохладу. Я с силой сжал кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не захлопнуть тяжелую дверь джипа с такой силой, чтобы стекла повылетали на асфальт. Я лишь сухо, с достоинством щелкнул замком и, не оглядываясь на матерящегося вслед водилу, зашагал прочь по ночной улице.
Прогулка пешком по ночным тульским улицам хоть немного остудила кипящую голову и вернула ясность мысли. Свежий ветерок выдул из легких адреналин и напряжение прошедших часов.
Вот уже показались знакомые, родные очертания нашего двора. Скоро буду дома. Одна эта простая, бытовая мысль неожиданно согрела душу, прогнав остатки мерзкого настроения после общения с Евгением Владимировичем и его свитой.
Я свернул с тротуара и неспешно зашагал по асфальтовой дорожке мимо детской площадки. Стандартный набор для старых домов: скрипучие качели, деревянная горка и облупившаяся решетчатая беседка. Проходя мимо нее, я краем глаза уловил во тьме два тускло вспыхивающих красных огонька. Запахло дешевым табаком. Оттуда же доносилось приглушенное бормотание. Я машинально притормозил. Один голос показался мне до боли знакомым. Я сделал пару бесшумных шагов ближе к деревянной решетке и прислушался.
— ...нет, ну ты прикинь! — возмущенно вещал из темноты звонкий девичий голосок. — А эта химичка мне заявляет: «У тебя в голове не формулы, а сквозняк!» Я ей говорю, что я всё выучила, просто переволновалась, а она мне трояк лепит! Вообще мымра!
Ей вторило невнятное, басистое поддакивание.
Ах ты ж, елки-палки! Я тихо, стараясь не хрустнуть ветками под ногами, обошел беседку по дуге, подобрался к самому входу и резко, как черт из табакерки, шагнул внутрь.
Попалась, Машутка! А рядом с ней на лавочке жмется какой-то незнакомый, нескладный и долговязый тип. В темноте лица было не разобрать, но по габаритам и сутулой спине — явно ровесник.
— Добрый вечер, подрастающее поколение! — громко и бодро произнес я, перегораживая собой выход.
Эффект превзошел все ожидания. Они оба подпрыгнули на деревянной скамейке так синхронно, словно к ней внезапно подвели оголенный провод. Долговязый от неожиданности выронил сигарету, и она яркой искрой отскочила от его кроссовка. Маша ойкнула и попыталась неуклюже спрятать руку с дымящимся бычком за спину.
— О... Олег?! — пискнула сестра, испуганно хлопая ресницами. — А ты чего тут... так поздно?
— Я-то с работы иду, несу, так сказать, в дом копейку, — я скрестил руки на груди, включив режим строгого, но ироничного старшего брата. — А вот что вы тут делаете во мраке ночи? Смотрю, активно приобщаетесь к миру взрослых пороков?
Долговязый пацан попытался было встать и как-то бочком, по стеночке, протиснуться к выходу, но я небрежно преградил ему путь плечом.
— Сидеть, Ромео. Я еще не закончил, — я перевел взгляд на сестру, которая отчаянно пыталась спрятать сигарету, — Маш, я, конечно, понимаю, что химичка — женщина со сложной судьбой и тяжелым характером. Трагедия, несправедливость, конфликт поколений. Но курение, смею заметить, валентность кислорода в твоей голове никак не повысит. Минздрав устал предупреждать, поэтому теперь предупреждаю я. Вы в курсе, молодые люди, что никотин в вашем нежном возрасте катастрофически влияет на организм?
Я выразительно посмотрел на долговязого, который, даже сутулясь, был выше меня ростом.
— Тебе, парень, может, уже и всё равно, ты и так вымахал как каланча, — хмыкнул я. — А вот Маша у нас — де-ву-шка. От сигарет цвет лица становится землистым, кожа станет, как у старого башмака. Голос грубеет, зубы желтеют. И лет через пять вместо прекрасной принцессы мы получим сиплую бабищу из портового кабака. Оно тебе надо, сестренка?
Маша насупилась, тяжело вздохнула, окончательно бросила бычок под ноги и виновато придавила его носком туфли.
— Ну чего ты начинаешь-то, Олег... Мы просто попробовали...
— Просто попробовали?
Моя напускная ироничность испарилась в мгновение ока. Внутри начала стремительно подниматься горячая, глухая волна ярости.
— И кто же тебя надоумил «просто попробовать»? — я кивнул на сжавшегося парня. — Вот этот?
— А при чем тут Стас? — Маша тоже начала закипать, упрямо вздернув подбородок.
— А сигареты вы где взяли? Тут, под лавочкой чисто случайно нашли? Он принес, да?!
Маша промолчала, зло сверкнув глазами, и демонстративно отвела взгляд в сторону.
Я резко повернулся к долговязому, который от ужаса буквально вжался в решетку беседки, стараясь слиться с ней воедино.
— Слушай сюда, урод! — прошипел я. — Еще раз возле моей сестры тебя увижу — ноги выверну в обратную сторону! Или живым в масле сварю! В подсолнечном, ты меня понял?!
Стас судорожно, часто-часто закивал головой и что-то испуганно, нечленораздельно промычал.
Маша соскочила со скамейки, сжав кулачки.
— Я сама решу, с кем мне встречаться! — выкрикнула она.
— Решишь! В восемнадцать лет! А пока — живо домой! — рявкнул я.
— Я не... — попыталась возразить сестра, и ее голос предательски дрогнул.
— Иначе я твоего ухажера прямо сейчас под хохлому распишу!
И я сказал это совершенно не для красного словца. Я не блефовал. В тот момент я действительно примеривался, как бы половчее врезать этому малолетнему придурку в челюсть. У меня кулаки чесались от ненависти. Потому что именно вот такие скоты, с их невинным «на, покури», «на, выпей», и испортили Машке всю жизнь. Пустили ее под откос. Твари! Я помнил это слишком хорошо, и сейчас эта память рвалась наружу чистой агрессией.
Машка громко всхлипнула, из глаз брызнули слезы. Она рванула из тесной беседки, зацепив меня плечом, и бросилась к нашему подъезду.
Я еще раз пригвоздил тяжелым, обещающим скорую расправу взглядом ее дружка, развернулся и медленно пошел за сестрой следом.
Ночной воздух холодил пылающее лицо. На ходу я начал мысленно костерить себя на чем свет стоит.
«Господи, ну какой же я баран, а? Феерический кретин! Спасатель хренов. Я же своей тупой злостью, этими криками и угрозами только толкаю ее ко всяким дурным типам! Делаю из этого хлюпика в ее глазах несчастного мученика, пострадавшего за любовь. Запретный плод сладок, а когда старший брат включает домашнего тирана — тут сам бог велел взбунтоваться и сделать всё назло. Осторожнее надо, тоньше, аккуратнее... Иначе я потеряю ее снова, еще быстрее, чем в тот раз».
Поделится в соц.сетях
