Драккары идут на восток
Аннотация
Ульф Хвити, Улав Белый Волк. Князь варяжский, конунг датский, Друг кирьяльский - это лишь слова, не суть. А суть - идти вперед и вести за собой сплоченную дружину тех, кто платит железную цену. Вести туда, где еще не был.
Автор: Мазин Александр Владимирович
Цикл: Викинг
Автор: Мазин Александр Владимирович
Цикл: Викинг
Глава 2
Плесков
Плоды победы
- Сжечь! Сжечь город хотели! – вопил привязанный к столбу латгал. – Так загодя сговорились! Слово! Пред богами слово!
Он не врал. В таком состоянии не врут. И никто не скажет, что показания он дает по моему наущению, потому что с самого начала при допросах присутствовали Став и Подбран. Они и вопросы задавали, если желали, а мои хирдманы лишь обеспечивали искренность допрашиваемых.
Все пленные, кто что-то знал, пели одним голосом: город предполагалось сжечь, а жителей частью похолопить, а частью перебить. И тянули с реализацией плана, принятого на общем собрании заинтересованных чудинских лиц только потому, что боялись: добро сгорит. То, что у меня в тереме. То, что в самом городе, за пару дней выгребли подчистую. Последний этап следственных действий я вообще сделал публичным. Всяк желающий мог послушать, как стенали и каялись пленники.
Жители Плескова слушали. И проникались. В первую очередь тем, насколько они у меня в долгу. Некоторые, правда, бормотали себе под нос, что не будь меня, то и нашествия не было бы. Пусть брюзжат. Повод есть. Их действительно ограбили и изобидели. А иных так даже и до смерти. Чем не повод для недовольства? Впрочем, тех, кто вякал в мой адрес, было меньшинство и возглавить это меньшинство было некому. Количество оппозиционных мне бояр в Плескове заметно убавилось.
И не только бояр.
Убивать членов «пятой колонны» я никого не стал, но человек пятнадцать чудинских прихвостней из города выставил, причем разрешил взять с собой некоторое количество предметов первой необходимости, но не больше того, что унесут на себе. Это мне Заря подсказала. Похожий вариант ей покойный Талис предлагал.
Другое дело, что Талис вряд ли выполнил бы обещание, а я – честный. Отпустил. Само собой, деньги в список уносимого не вошли. Я конфисковал их в счет пострадавших от латгальского нашествия. Моих ближников, в первую очередь.
Никто из плесковских после откровений пленников в защиту сограждан не высказался. Когда твой добрый сосед поддержал тех, кто собирался тебя ограбить и в рабское сословие определить, добрым он быть перестает. И соседом его больше видеть не хочется, а хочется видеть – мертвым. Но князь здесь я, так что мне отмщение и я его воздал, как считал нужным. Одобрил мою доброту только один человек, отец Бернар. Остальны просто приняли как данность. Сжечь, убить, похолопить. Я – спаситель города. Мне теперь можно все. Впору благодарность объявлять чудинам за укрепление вертикали моей власти.
И лишь один пленник дал показания, расходившиеся с большинством. Сын Талиса. Парень, поглядев через щель в стене на допросы соплеменников, врать не решился и честно сообщил: передумал отец. Решил Плесков себе оставить. А остальным о том не сказал, потому что бунта опасался. Планировал сначала меня ограбить и тем поднять пошатнувшийся авторитет, а уж потом довести до подчиненных новый план.
Сыночку я поверил. И потому палачам не отдал, а запер у себя в подвале без права общения и переписки. Помимо прочего, я намеревался его обменять на вечные ценности. То есть на деньги. И по этому поводу отправил его родне живое послание, гонца. Гонец был счастлив до поноса и всеми богами клялся, что сообщит все в точности.
Уверен: за наследника род отстегнет щедро. И тогда я честно верну парня соплеменникам. А потом их ждет небольшой сюрприз: наследник-то больше не наследник, потому что калека. А такие у латгалов, как мне объяснили, не наследуют. Князем калека в принципе быть может, и Елдеты – тому пример. А вот военным вождем парню не быть. Отец Бернар тоже подтвердил серьезность травмы. Разорванное сухожилие, как он пояснил, в принципе можно сшить, если не у самой кости отрезало, и если сделать это сразу после получения травмы. Главный риск такого лечения – инфекция. Но на этот случай у отца Бернара мазь имелась, жгучая, вонючая, но действенная. Подтверждаю по всем пунктам. На себе испробовал. Но сшивать сухожилия следует безотлагательно. Несколько дней спустя, даже если бы я и пожелал вылечить калеку, отец Бернар отказался бы.
Но я не желал. Мне требовалось, чтобы парень не вносил диссонанс в дружный хор соплеменников, певших в унисон.
Пусть плесковичи смотрят, слушают и осознают размеры катастрофы, которую я предотвратил. Вопреки их собственному бездействию.
Правды ради, приписать себе все лавры победителя не пытался. Моим главным достижением было то, что я организовал капитальную перестройку дома и стен. Те, прежние, не продержались бы и часа. Еще я мог поставить себе в заслугу то, что организовал дозорную службу, пусть и не столько для раннего обнаружения врага, сколько в воспитательных целях: дисциплинировать новичков.
А вот то, что не сумел распознать примитивнейшую ловушку, это, блин, стыд мне и позор. Да, мое финальное выступление было высоко оценено хирдом, а особенно викингами, которые рассматривают суицидальные действия в бою как прямой путь в Валхаллу. Но сам я сделал правильные выводы и пообещал себе никогда больше не забывать, что я князь, а не берсерк, и не бросаться в одиночку громить врагов, даже если очень хочется.
Я осознавал, что подвигло меня на этакую дурость не столько чувство вины, сколько та самая жажда, которая заставляет берсерков, пуская слюны, отдаваться божественной силе. Потому что в кайф.
Нет, поначалу толк от моих действий был. Я и дорогу на стену проложил, и ворогов, ломавших баррикаду за дверью терема, проредил и отвлек. Тут бы мне и остановиться, а я вошел в азарт и полез на крышу. Да еще и в одиночку. Вот на фига? Ульфхеднаром себя возомнил, наверное. А ведь у меня, в отличие от волчьих и медвежьих безумцев, не было ни сверхсилы, ни сверхпрочности. Как только я терял возможность танцевать, справиться со мной было не так уж сложно. Что Талис и его бойцы блестяще доказали.
Талис, к сожалению, помер. К сожалению, потому что погиб он относительно быстро и, надо отдать ему должное, достойно. Бился в одиночестве против четырех свеев и даже ухитрился слегка подранить одного из Крумисонов.
И, в отличие от меня, военный вождь латгалов не ринулся бездумно в самую сечу, а взял на себя самое важное направление: захват терема. Успей он занять первый этаж и захватить моих близких, именно он и диктовал бы условия мира.
Но он не смог и дальше все было ожидаемо.
Латгалы, оставшиеся снаружи, очутились в ловушке. Стрелки на стене, стрелки на крыше дома и в самом доме. Еще и ворота перекрыты. Без шансов. Тем не менее они продолжали сражаться до последнего, и когда это последнее наступило, в живых осталось только восемнадцать латгалов. Все они были ранены, причем еще до моего возвращения в Плесков, и в последней битве участия не принимали.
Кроме пленников, досталась мне и вся взятая латгалами в Плескове добыча.
При других обстоятельствах горожане могли бы потребовать ее возвращения. Все же именно я был, пусть и косвенно, виновен в том, что их ограбили. Я ведь обещал их защитить, и выполнил обещание только частично. Но…
Много жирных «но».
Во-первых, в город врагов впустил плесковский боярин Курнява.
Во-вторых, плесковичи, если не считать моих новиков, вообще ничего не сделали, чтобы защититься. Грозная городская рать отважно разбежалась по домам, а сами горожане либо смылись под шумок, либо заявили о готовности к сотрудничеству с врагом, который вместе с союзниками из «пятой колонны» собирался извести плесковский народ под корень.
И именно я не дал свершиться сему ужасу.
Мой авторитет, несколько пошатнувшийся после воспитательных действий в отношении Курнявы и принуждения к повиновению плесковского боярства, взлетел на недосягаемую высоту.
И не только потому, что я спас их дома и их самих от смертоубийства. Дома можно построить вновь. Погибших заменят их сыновья. Однако если племя будет уничтожено под корень, это больше, чем смерть. Это значит, что даже с той стороны Вечности им не будет прощения и мирного упокоения. Как потомки будут смотреть в глаза пращурам, зная, что у них самих потомства не будет и некому будет поминать предков.
Сию сакральную истину довела до меня Заря.
И я проникся.
Не средневековым культом пращуров, а мудростью дочери Трувора.
И посмотрел на нее совсем другими глазами.
То, что она – красавица и неплохой воин я знал и раньше. Но то, что она понимает здешнюю жизнь куда глубже, чем я сам, осознал только сейчас. И дал себе зарок: отныне куда внимательнее прислушиваться к ее словам.
Еще одна важная и очень приятная новость: опасения отца Бернара не подтвердились. Нутро мне не отбили. Да, брюхо у меня было даже не синее – черное от многочисленных кровоподтёков. И не только брюхо. Всей тушке изрядно досталось. Но классный доспех – это классный доспех. Сколько бы он ни стоил, никаких денег не жалко. А вот шлем стоит поменять на более закрытый. Не защити мое личико своим хладным трупом латгал, убили бы меня наверняка. А так обошлось малой кровью во всех смыслах. И уже на третий день я воздвигся со своего ложа и был готов встретиться с плесковскими старшинами лично.
К этому времени мои соратники разобрались с последствиями сражения и подвели итоги, кадровые и материальные. И представили мне полный доклад.
С потерями все обстояло не так уж плохо. Двадцать два человека. Практически все – новички. Можно сказать, что моя дружина тоже отделалась малой кровью.
Трофеи… Трофеи были изрядные и большую их часть составляло не взятое на латгалах, а то, что они успели награбить в Плескове, что по закону военного времени стало моим.
Будь я независимым конунгом, то разделил бы все трофеи с бойцами. Но я теперь князь, потому лично заинтересован, чтобы мои подданные успешно трудились.
Поэтому я собрал хольдов и сообщил, что собираюсь вернуть плесковичам часть их прежнего имущества. А именно: орудия труда. И обосновал, почему.
Хольды идею поддержали. Гуннар, правда, предложил отдавать не за так, а в долг, но не настаивал. Понимал, что плесковские мастеровые еще очень не скоро смогут что-то возвращать. А еще один жирный плюс к лояльности подданных лишним не будет. С плесковскими мастеровыми у меня и прежде были неплохие отношения, а теперь они за меня горой. А за каждым мастеровым – род, который встанет за меня на вече. Политика, однако.
Здешние боги тоже оценили мою щедрость: сделали нам шикарный подарок. Один из разъездов, отправленных Стегом обшаривать окрестности на предмет беглых врагов, доставил в Плесков не кого-нибудь, а боярина Курняву.
Хитровывернутый предатель смылся сразу же, как только мы вошли в ворота Плескова. Набил сумки ценностями и свалил, эгоистично бросив чадь с домочадцами.
Сбежал боярин не наобум, а к огнищанину, с которым был связан деловыми узами и невыплаченными кредитами. Рассчитывал этот нехороший человек добыть у должника лошадь и пару холопов в сопровождение.
И Курнява получил бы необходимое, потому что огнищанин понятия не имел о том, что творилось в Плескове, но боярину не повезло. Нет, лошадь ему дали, и пару холопов в сопровождение тоже, но почти сразу после его отбытия в усадьбу прибыл смешанный разъезд из плесковских ратников и моих дренгов.
Услыхав о битве за Плесков и о том, какую роль сыграл в этих событиях Курнява, огнищанин немедленно его сдал. Может и небескорыстно (должник же), но какая разница? Главное, что в итоге Курнява попался и был доставлен в Плесков.
Я мог бы наказать его лично, но сделал широкий жест: ваш боярин, вы и судите.
Народный приговор был суров: боярина посадили на кол. А вот родню его не тронули. Она ведь родней приходилась не только Курняве, но и другим уважаемым плесковичам. Ставу, например.
Жаль, что второй мой оппонент, Говен, успел уехать. Причем без особой спешки и вместе с родней. Он даже подворье свое ухитрился продать Жировиту, зарубленному латгальским вождем.
Жировиту тоже не поздоровилось бы, останься он в живых. Накосячил боярин: подставил своего. Да, Комяка выжил, но сломанные ноги еще неизвестно когда срастутся и как. Такое не прощают.
Оба оставшихся без хозяев подворья я прибрал. А имущество вредоносных бояр вне городских стен продал другим боярам, полезным. В рассрочку. До осени.
Была мысль: раздать своим ближним, но, подумав, отказался. Не хочу, чтобы мои хирдманы стали плесковскими землевладельцами. Не то здесь место, чтобы за него всерьез цепляться, мне кажется. Вот Смоленск я бы взял, если бы предложили. Да и Полоцк тоже. А Плесков слишком далеко от основных торговых путей, чтобы я здесь своих воинов рассаживал.
Впрочем, поводу земель стоит с Зарей посоветоваться. Вдруг кто-то из тестевых бойцов захочет землицу приобрести недорого? И им хорошо, и мне такие подданные не помешают.
Зарю я отыскал в нашей спальне. Моя жена, совершенно нагая, раскинулась на брачном ложе…
И нет, она не меня ждала. Ее уже вовсю обрабатывал другой мужчина. Навис над моей женушкой и трудился вовсю.
Другой бы на моем месте, не раздумывая, вонзил бы Вдоводел в широкую спину.
Но я торопиться не стал. Остановился в дверях, наблюдая. Почему бы и нет? Всегда приятно посмотреть на профессионала за работой. Я (что скромничать) тоже кое-что умею, но в сравнении с настоящим мастером я не более, чем любитель. У такого специалиста же в моей прошлой-будущей жизни от клиенток отбоя бы не было. Могуч, брутален и крут во всех смыслах.
- Ты погоди, Ульф, - пророкотал он по-нурмански, не поворачивая головы и не прекращая размеренных движений. – Сейчас закончу, недолго осталось.
Я не спорил. Прислонился к стене и любовался. Нет, хороша у меня младшая жена. И терпелива. Вижу, что больно ей, вон как ягодицы напряжены, но терпит. Знает: надо.
Мой организм тоже отреагировал. Ему тоже надо. Но это – ниже пояса. Выше пояса немедленно заныли отбитые мышцы и ребра.
- Сегодня все, а завтра повторим, - сказал отец Бернар, выпрямляясь и встряхивая кистями. – Думаю, последствий не будет.
Лицо у него было красным и мокрым от пота. Две жаровни с углями разогрели воздух в спальне градусов до двадцати пяти.
- Уже и не болит ничего! – сообщила Заря, усаживаясь на ложе и крутя головой.
- Лежать!!! – рявкнул монах. – Ты что творишь?! – И когда испуганная Заря выполнила команду, добавил помягче: - Сказал же, дочь моя: не вскакивай. Тихо лежи. Или вся моя работа насмарку.
- Тебя потом осмотрю, - пообещал он мне. – Проветрюсь немного.
И, толкнув дверь, покинул комнату.
Я присел на ложе рядом с Зарей, погладил по влажной спинке.
- Мне велено тихо лежать, - напомнила Заря и перевернулась на бочок. – А еще он мне за лук браться запретил. Полную седмицу.
На ларе рядом с постелью лежали обереги, которые она сняла перед массажем. Среди разнообразных языческих символов я увидел золотой крестик и улыбнулся, вспомнив, как кирьяльские дурачки пару лет назад обвинили мою жену в том, что она согрешила с монахом.
— Значит не будешь браться, - согласился я. – Ты мне здоровая нужна.
Заре тоже повезло, но меньше, чем мне. Стрела была из тяжелых. Даже вмятинка на шлеме осталась. Шея от удара могла повредиться куда серьезнее. У женщин шеи слабые. Даже у атлетки Зари. А она потом еще и из лука стреляла, усугубив травму. Пусть благодарит Бога, что обошлось, сказал мне отец Бернар.
Судя по набору на ларе, Заре долго придется выбирать, кого из богов благодарить.
- А если буду больная, выгонишь меня? – Заря хитренько прищурилась. – Другую возьмешь, здоровенькую?
И цапнула меня за штаны.
- Ого! А кто тут у нас такой… здоровенький!
- Велено лежать, так лежи! – возмутился я.
И быстренько убрал руку с ее спины. Ну, почти со спины.
- Нет, ты гладь, гладь, - потребовала Заря, тиская «добычу». – После отца Бернара даже твоя лапища нежной кажется.
- Я к тебе вообще-то посоветоваться пришел, - сообщил я, выводя уровень воли на максимум. – По поводу земель здешних. Как думаешь: кого-то из ваших варяжских они могут заинтересовать?
Заря задумалась. А потом ответила невпопад:
- Пошли, не мешкая, гонца к отцу. Пусть знает, что мы латгальское войско сокрушили.
Мы. Справедливо. Львиная доля победы принадлежала именно ей.
- А торопиться зачем?
Нет, надо, конечно, сообщить Жнецу, что с дочкой и внуком все хорошо, но к чему срочность?
- Как зачем? – удивилась Заря. – Латгалы нынче как улитки без ракушки. Воинство их здесь осталось, новое нескоро соберут. Отец по их землям пройдется, ближних примучит, дальних разорит. Можешь у него долю с похода попросить, он не откажет.
Кстати, мысль. Я бы и сам скатался по окрестностям, поучил чудинов правильному делению и вычитанию. Но надо Медвежонка дождаться. С селундцами моя мощь раза в три возрастет. Может, Стега к Трувору отправить?
- Ангвлада отправь, - сказала Заря. – Он славно бился. Заслужил рассказать о победе.
И перехватив мой алчный (воля стремительно таяла) взгляд, прикрылась простынкой.
Я вздохнул. Ладно. Ангвлад так Ангвлад. Пусть Трувор заодно и насчет выкупа за Талисова сынка порешает.
Я поглядел на Зарю, почему-то полагавшую, что простынка защитит ее от моего внимания…
И в этот миг совсем другая, далекая от эротики мысль, торпедировала мое сознание. Ну я и дурак. Играю тут в князя, напрочь забыв главное, что лежит в основе любой успешной политики.
И так это меня зацепило, что от игривого настроения не осталось и следа.
Я наклонился, целомудренно чмокнул жену в лобик и отправился делать то, чем следовало заняться еще осенью. Да блин! Займись я этим зимой, чудинам бы точно не удалось меня нынче развести, аки дитя несмышленое.
- Коня! – бросил я первому попавшемуся холопу.
До возвращения Медвежонка оставался примерно месяц. И я не собирался терять его впустую.
Поделится в соц.сетях
