Хозяин Волшебной Лавки. Том 8

Аннотация

Заснув в прошлой жизни со старыми часами в руках, я очнулся в новом мире. Здесь магия — это обыденность, а на месте моего родного Питера стоит город Грозов.
Сюда меня призвала Волшебная Лавка. Живая и уникальная, она сделала меня своим хозяином, потому что у неё не было иного выбора.
Если честно, я не в обиде. В прошлой жизни у меня всё равно не осталось ничего. А в этой с самого начала вырисовывается столько интересных возможностей, что голова идёт кругом.
Но что-то я заболтался. Пора открывать двери. Добро пожаловать, друзья мои.
В Лавку Чудес.
И начать стоит с колдуньи, которая прямо сейчас пытается подчинить Лавку с помощью ритуала...

Ознакомительный фрагмент

Глава 1
— Да, — сказала Варя. — Да! Ты еще спрашиваешь?
Она схватила мою руку со шкатулкой обеими своими и засмеялась. Смех вышел явно громче, чем полагалось в три часа ночи в чужой гостинице, но нам было плевать.
Кольцо было тонкое, с зеленым камешком не больше конопляного семени, на палец оно село идеально.
— Теперь одну минуту, — сказал я, не вставая. — Прости. Есть еще дело, и ему на это смотреть не стоит.
— Кому?
Варя моргнула, потом оглянулась на стену.
— Ему? Ты серьезно?
— Я быстро.
Петя от стены не двинулся. Уши у него горели, подбородок он вжал в колени.
— Где усыпитель? — спросил я.
Он ткнул пальцем себе в грудь, в нагрудный карман куртки. Руку тут же убрал.
— Она… там. Я ее не вынимал. Честно.
— Верю.
Достал я сам. Вещь была плоская, серебряная, с гальку, обкатанную рекой, такая же гладкая. И очень знакомая. Вернее, знакома была не сама вещь, а ее стиль и эпоха, из которой она происходила.
[Это уже не похоже на совпадение… кстати, я не хотела нарушать момент, но раз ты нарушил сам, то я тебя поздравляю!]
«Спасибо».
Четвертая вещь через одни руки, если считать заколку первой. Седой, с тростью, с разными глазами… Ладно, не сейчас. Как ее включают, было понятно с первого взгляда: на узком конце узор сходился в точку; точку следовало тронуть с маной.
— Это надолго? — спросил Петя. Голос у него дрогнул.
— Посмотрим.
Я тронул, вложив свою ману для усиления эффекта. Петя моргнул, голова у него съехала набок. Он засопел, как был, у стены, в тени, не разогнувшись, с маской на полу рядом.
Я вернулся к Варе и встал перед ней на то же колено.
— Прости еще раз. Я момент испортил.
— Испортил, — сказала она и снова засмеялась, тише. — Но это ведь для дела… Слушай. А Кате бы я понравилась? Я и это кольцо?
Она уже довольно давно знала все. Я рассказал ей весной, в один вечер, все целиком, с другой жизнью, другим миром и другой любовью, что была вдвое старше нее. Она тогда спросила только, сколько мне было лет, когда я умер.
— Она была бы за меня счастлива, — сказал я.
— Я ее не знаю, но уверена, что она была хорошей.
— Она была лучшим в моей жизни. До тех пор, пока я не встретил тебя.
Варя притянула меня за ворот и поцеловала.
[Милый. Милый, извини опять, но я сейчас разревусь, а у меня и глаз-то нет! Я за вас так рада, ребяточки мои! Так рада!]
— Она кричит мне прямо в ухо через твои часы, — сказала Варя мне в плечо, улыбаясь.
— Она явно очень рада.
Я поднялся, подошел к стене и тронул точку на овале второй раз. Петя открыл глаза не сразу; потер лицо ладонями, увидел меня над собой и вжался в угол.
— Долго я спал?
— Минут пять. А теперь иди. Ты как залез к нам?
— Через балкон, по водостоку.
— Ну, вперед. А эту вещь я оставлю себе.
— Да. Конечно. Оставьте. Вы разберетесь, как она устроена и, думаю, сможете использовать для чего-то более важного.
— Я не буду ее использовать вообще.
— Да? — он стушевался. — Ну, наверное, так и правда лучше…
— Послушай. Ты счастья хочешь, я понял. Так вот запомни: к тем, кто его требует и ищет, оно не идет. Оно идет к тем, кому некогда: у кого своя работа, своя девушка, свой дом. Займись своей жизнью. Чужие оставь.
— Спасибо, — сказал он. — Что не сдали.
Сдавать его было некому и незачем: стража, объявившая, что маньяка не существует, живому маньяку не обрадовалась бы.
Он поднялся, держась за стену. У балконной двери обернулся.
— Счастья вам. В семейной жизни. Правда.
Он вышел на балкон, перелез через перила. Через полминуты внизу скрипнул водосток. Небо за балконом уже белело, улица была пустая, мокрая от поливальной бочки.
Мы закончили уборку. Варя собрала последние шпильки в коробочку, я сложил карандаши в пенал и застегнул сумку.
— Ты ему хорошо сказал, — сказала Варя, не оборачиваясь от комода. — Про свою жизнь.
— Это не я. Это мне так когда-то говорили.
— Кто?
— Не помню уже. Кто-то умный.
Каждый раз, когда мы встречались взглядами, оба улыбались.
Варя прыгнула на кровать с ногами и широко развела руки, приглашая меня в свои объятья.
— Ну иди сюда, жених.
***
Завтракали в столовой гостиницы, на первом этаже, с окнами на улицу, где уже гремели телеги. Солнце било в окна низко, на скатерти проступали желтые квадраты от оконной рамы. Все десять сумок свалены у двери: капитан ждал нас к восьми, а нам еще нужно было по настоянию Семы зайти на рынок, поэтому все были сонные, как мухи.
Лара, сидевшая напротив Вари, протянула руку за сахаром, не дотянулась, Варя взяла и подала ей. Ложка упала в чашку. Лара уставилась на руку Вари. Рот у нее открылся раньше, чем нашлось слово.
— Варя. Варя! Это что?
— Это кольцо.
— Я вижу, что кольцо! Он?! Когда?!
Варя убрала руку под стол и положила обратно, на свет.
— Ночью.
— Ночью?! — Сема привстал. — Пока мы спали?!
Николай встал, обошел стол и поцеловал сестру в макушку. Потом протянул мне руку.
— Я бы не смог пожелать зятя лучше.
— А что было ночью? — спросила Азалия, и ее не расслышали.
— Поздравляю, — сказал Жаров, с легким поклоном через стол. — По-настоящему.
— Кольцо старой работы? — спросила Зоя, наклонившись к камешку.
— Старой. Я его сделал сам.
Варя прыснула в кулак, будучи единственной, кто понял шутку.
— Я очень… — Илья покраснел. — Очень поздравляю вас, Петр Алексеевич. И Варя… Варваря Дмитриевна тоже.
— Перестань, Илюш, — улыбнулась Варя, — слышать от тебя обращение на Вы очень странно.
— А свадьба когда? — спросила Лара.
— Мы еще не…
— Осенью, — сказал Николай.
— Коля!
— Что «Коля»? Я брат. Осенью.
Помолвка была наша, до этой минуты на двоих во всем мире, а теперь ее разбирали на десятерых. И мне это понравилось больше, чем я ожидал.
Лара повернула руку Вари к окну, чтобы камешек поймал солнце, держала ее так, пока не подали кофе.
— Ночью еще кое-что было, — сказал я.
— Что? — спросила Лара, не выпуская руки.
— Расскажи, — сказала Варя. — Я потом добавлю.
— К нам заходил местный маньяк.
Ложка упала во второй раз.
— Я проснулся, потому что был в перстне. Молодой парень, правда ничего не взял. Мы поговорили.
— Он извинялся, — сказала Варя. — Долго.
— Он плакал? — сказала Ася. — Скажи, что он плакал. Если ты отпустил того, кто влезал в чужие квартиры без слез, то он очень легко отделался.
— Ну, в каком-то смысле, — пара слез стыда, наверное, считалась.
Жаров отложил вилку.
— И ты его отпустил?
— Отпустил.
— Просто так?
— Вещь, которой он усыплял, теперь у меня. Без нее он никому не опасен.
— Какая вещь? — спросила Зоя. — Покажите.
— Дома.
Жаров держал на мне взгляд еще секунду, потом взял вилку и вернулся к завтраку.
— А если бы он… — начала Лара.
— Чего теперь уже, — сказал Николай. — Давайте есть.
Ася в это время глядела на Сему и веселого в этом взгляде было мало. Он ухаживал за ней в своем странном стиле не один месяц, и в чувствах друг другу они признались раньше нас, но предложение первым сделал я. И ей это явно не нравилось.
Сема поймал ее взгляд с чашкой у рта, и так и остался, потом медленно поставил ее на блюдце и уткнулся взглядом в стол.
Николай расплатился. Сумки разобрали у двери, каждый свою, Сема две: свою и Асину. И, уже не заходя на рынок, пошли к гавани, где капитан уже ждал на кнехте с трубкой и с часами в руке.
***
Залив пересекали весь день по ровному ветру. Берега не было ни с одной стороны, только вода, серая с зеленью, и парус над головой, полный, без единой морщины. Варя устроилась на носу, на бочонке с селедкой, поворачивала руку, чтобы камешек ловил солнце; когда она увидела, что я на нее смотрю, она не перестала.
Ревель открылся к вечеру: холм над водой, стена с круглыми башнями по кругу холма, а над стеной крыши, крутые, черепичные, и шпили, три или четыре, один выше всех. Швартовались у старой пристани под стеной, между двумя рыбацкими лодками. Ахти долго ругался с их хозяином за место.
По городу пошли всей компанией. Улицы поднимались в гору, узкие, мощеные крупным камнем, дома вплотную друг к другу, с высокими фронтонами и с воротами под арками. Азалия шла впереди и трогала камни стен ладонью.
— Вы посмотрите на кладку, — сказала она. — Это же ганзейская. Здесь купцы торговали, когда Грозова еще не было.
— Лия, — сказал Жаров. — Ступеньки.
Мы с Варей отстали от остальных на полквартала, не сговариваясь. Она вела меня под руку, рука с кольцом была снаружи.
Ночевали на яхте. Пристань ночью была тихая, с одним фонарем на столбе и с городом наверху, где в окнах за стеной горел свет.
Наутро вышли по ветру на юг, к устью реки, где, по словам капитана, вода в конце июня годилась даже для барышень.
Устье оказалось широким, песчаным, с сосновым бором на дюне и с деревянными дачами под соснами. Пляж был пустой, если не считать двух рыбаков с сетью, и вода в реке, там, где она встречалась с морем, действительно была теплой, будто бы вдвое теплее залива.
Сема вошел в воду по колено и остановился. Постоял, пошел вперед, не оглядываясь, ушел с головой. Ася вошла следом за ним, спокойно, поплыла. Лара расположилась на песке в тени сосны, и ела яблоко, третье за день. Николай лежал рядом на спине и следил за этим процессом.
Южным берегом шли еще два дня. Ночевали у мыса, на якоре, в бухте с каменистым берегом, где Сема нашел плоский камень и разложил на нем ужин. За нас с Варей радовались все и мы этим пользовались без малейшего зазрения совести: занимали нос, забирали вахты вдвоем, а Сема носил нам чай без просьб.
К Котлину подошли ночью. Ночь была уже настоящая, южнее белых. Форты на островах чернели, с огнями на углах, а между ними, на воде, горели два огня, красный над белым.
— Створ, — сказал капитан. — Ахти, на нос. Гриша, лот. Господа, сесть и молчать, кто где сидит.
Мы сели и молчали. Форты прошли слева и справа, темные; в одном, у самой воды, кто-то поднял фонарь и опустил.
[Дом уже близко, милый. Я вас чувствую. Ася, Сема, Варя, все трое, будто вы уже в дверях.]
Грозов открылся утром. Гавань, краны, знакомая стенка яхт-клуба. Мы пришли туда же, откуда уходили, только загорелые и с пустым бочонком. Я рассчитался с капитаном на корме, Вяльцев пересчитал, сунул в карман и подал мне руку.
— С невестой, — сказал он.
Извозчиков взяли трех. Наш свернул на Тихий канал. Лавка встретила нас дверью, открывшейся раньше, чем я коснулся ручки.
[Ну наконец-то! Заходите. Все, все заходите, я вас так ждала!]
Вечером дом разошелся по комнатам раньше обычного. Ася с Семой ушли первыми, Азалия унесла к себе с яхты мешок камней, собранных на пляже, Зоя спустилась проверить свой зал и не поднялась обратно, видимо, оставшись в мастерской, Хоня устроился на площадке лестницы, мордой к нашим дверям.
Мы с Варей дошли до нашей двери, вошли.
[Погодите. Оба. Мне нужно вам сказать одну вещь.]
Варя замерла.
[Варя. У меня есть возможность сделать тебя младшей хозяйкой. Ты будешь чувствовать меня, как он чувствует: где я, что со мной, тепло ли мне. Ману в стенах будешь чувствовать. Я тебя буду чувствовать всегда, а не только через маячок. Все, что у него, будет и у тебя. Кроме одного: приказывать мне ты не сможешь. Это сможет только он.]
— Недостаток так себе, — сказал я. — Я тебе за все время ни разу ничего не приказал.
[Это правда, ты у меня очень хороший и очень вежливый.]
— А почему только сейчас? — спросила Варя.
[Потому что раньше я не была полностью уверена в том, что это всерьез, уж извините, а это очень тонкая тема. К тому же я не могу взять вторым хозяином кого захочу. Нужно, чтобы за тебя поручился он. Не словами, милый, не кивай, не ртом. Душой. А душа поручится, только если вы двое одной породы. Родственные. Если нет, ничего не выйдет, я просто не дотянусь.]
— То есть если не получится… — сказала Варя.
[То не получится. Это будет значить, что вы не родственные души. Я не хочу тебя пугать, но так и есть.]
— Я согласен, — сказал я. — Душа, по моим понятиям, вещь тонкая и к делу не относящаяся. Кого любить, я решаю не ею, а всем остальным, и если у тебя, Лад что-то не сойдется, я все равно буду любить Варю.
Варя молчала долго, глядя на дверь.
— А если не выйдет, — сказала она наконец, не Лавке, а мне, — ты что-нибудь во мне разлюбишь?
— Нет.
— Я так и думала. Я тоже согласна. Только по другой причине. Я просто знаю, что мы родственные. Так что мне не о чем волноваться.
[Тогда ложитесь. Оба, рядом. Расслабьтесь и ничего не делайте. Это займет время.]
Мы легли на мою кровать поверх одеяла, не раздеваясь. Я погасил лампу. Варя нашла мою руку и сжала.
— А мне что делать? — спросила она в темноту.
[Ничего. Совсем ничего. Это самое трудное, я знаю.]
Я закрыл глаза.
Долго ничего не происходило. Дом был вокруг, как всегда: половица под окном, тепло от печной стены, Хоня за дверью.
Потом от меня, от груди, туда, где лежала Варина рука в моей, пошла нить. Тонкая, тоньше волоса, такая, что я не сразу ее различил и еще долго не верил.
Она не тянула, только была, от меня к ней, и по ней, медленно, шло тепло стен, знакомое мне третий год, только теперь оно шло сквозь меня, дальше.
Я не двигался. Варя не двигалась.
Времени я не считал. Нить не толстела и не рвалась; под конец я перестал различать, где кончается моя рука…
[Есть! Получилось! Ох, милый, я боялась, я так боялась, что не дотянусь, а вы… Варя! Варя, ты меня чувствуешь?]
Варя открыла глаза.
Она уставилась в потолок, потом повернула голову к печной стене, потом к окну, потом к двери. Рука в моей руке стала горячей.
— Она смотрит, — сказала Варя шепотом. — Она все время смотрит. И тепло. Стены теплые. Петя, это так у тебя всегда?
— Всегда.
— Она… своя.
— Она всегда была своя. Ты просто теперь это чувствуешь.
— Не «просто». Совсем не «просто».
[Своя, Варя. Своя. Ну иди уже к нему.]
Варя повернулась и обхватила меня за шею так, что я ткнулся носом в ее волосы, и мы не двигались, пока Хоня за дверью не мяукнул, требуя открыть.
***
Через три дня, около полудня, я отдавал перо.
Перо было самопишущее, старой работы, с латунным корпусом и с окошком, в котором когда-то ходила синяя нить чернил. Хозяин, человек лет пятидесяти в летнем сюртуке, принес его в понедельник: перо перестало писать само.
— Контур подачи, — сказал я и положил перо на прилавок стеклом вверх. — Он иссох, ему лет семьдесят, и восстанавливать его было бы дольше, чем сделать новый. Я сделал новый, а питание перевел с корпуса на накопитель. Вот сюда. Хватит на год, потом поменяете, как в лампе.
— И все, оно работает?
— Попробуйте.
Он взял лист, приготовленный на прилавке для мелких записей, положил перо на бумагу. Перо встало вертикально и пошло по листу ровным конторским почерком, следуя моему голосу: «Проба пера. Июль».
— А если уронить?
— Ронять не советую. Стекло.
— Ишь ты, — сказал он и наклонился к листу. — Ишь ты. Как при отце.
Варя за соседним прилавком раскладывала ярлыки по ящику и подняла голову на скрип пера.
[Он сейчас спросит, можно ли научить его писать другим почерком. Скажи, что нет.]
— А почерк можно другой поставить?
— Нет. Почерк у него свой.
Дверь стукнула. В зал влетел мальчишка лет десяти, босой, с конвертом в руке. Такие мальчишки приходили ко мне с одним и тем же: кремовый конверт, каллиграфия на лицевой стороне, ни обратного адреса, ни имени.
Я протянул ему монету, он сунул конверт мне и вылетел прочь.
Заказ, решил я. Новый заказ, новый прибор в коробе, схемы на восьми листах и срок в две недели, из которых первую неделю я потрачу на то, чтобы понять, что он мне прислал. Я вскрыл конверт ногтем, не отходя от прилавка.
Почерк был тот же, но одновременно другой. Я помнил его по трем письмам: ровный, с одинаковым наклоном, буква к букве. Здесь буквы бежали, строки заваливались вправо, в двух местах перо прорвало бумагу, последнее слово было смазано пальцем, пока чернила не высохли.
Строк было три.
«Мне нужна ваша помощь. Обводная улица, четырнадцать. Приходите как можно скорее и никому ни слова.
Вопрос жизни и смерти».

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 12-09-2026, 00:01

Хозяин Волшебной Лавки. Том 8

Аннотация

Ознакомительный фрагмент

Оставить комментарий