Хозяин Волшебной Лавки. Том 8

Аннотация

Заснув в прошлой жизни со старыми часами в руках, я очнулся в новом мире. Здесь магия — это обыденность, а на месте моего родного Питера стоит город Грозов.
Сюда меня призвала Волшебная Лавка. Живая и уникальная, она сделала меня своим хозяином, потому что у неё не было иного выбора.
Если честно, я не в обиде. В прошлой жизни у меня всё равно не осталось ничего. А в этой с самого начала вырисовывается столько интересных возможностей, что голова идёт кругом.
Но что-то я заболтался. Пора открывать двери. Добро пожаловать, друзья мои.
В Лавку Чудес.
И начать стоит с колдуньи, которая прямо сейчас пытается подчинить Лавку с помощью ритуала...

Глава 2
Три строки я прочитал еще раз, сложил лист по старому сгибу и убрал его в нагрудный карман, рядом с портсигаром.
[Это он, милый. Рука его.]
«Я тоже узнал».
Зал после клиента с пером опустел: полдень, солнце в верхних окнах. Варя за соседним прилавком сложила ярлыки в ящик и оставила его открытым.
— От кого? — спросила она.
— От Покровителя. Помнишь, я рассказывал?
— Помню. Это заказ?
— Нет. Ему нужна помощь.
— Какая?
— Не написал. Написал адрес и «как можно скорее».
Варя перевела взгляд с моего кармана на меня.
— И ты поедешь?
— Поеду.
[Милый, а если это ловушка? Я обязана спросить. Три письма, и во всех трех он был вежливый и ужасно занудный, а тут вот это. Я не знаю, что думать.]
Об этом я думал тоже. Но человек, приславший мне две работы, выполнимые в Грозове только моими руками, и оба раза заплативший тем, чего нельзя купить, был осведомлен обо мне лучше любого за пределами этих стен. Захоти он мне зла, ему хватило бы одного письма в МОЛОТ.
Ловушку я не исключал. Но считал ее маловероятной, а «как можно скорее» стояло в письме черным по кремовому.
— Один? — спросила Варя.
— С Асей и Семой.
— Хорошо, — сказала она и закрыла наконец ящик. — Тогда я спокойна. Зал на мне.
[Ася в саду, Сема на складе. Позвать?]
— Позови.
Ася пришла из сада с землей на пальцах и с ножницами в руке, Сема со склада, в фартуке. Письмо я дал Асе. Сема прочитал через ее плечо.
— Обводная, четырнадцать, — сказала Ася. — Это за угольными складами.
— Когда ехать? — спросил Сема.
— Сейчас. Что там, я не знаю, так что готовьтесь к худшему.
— Огонь всегда со мной, — сказала Ася и раскрыла ладонь. Сине-зеленый огонек над ней вспыхнул и погас.
Сема проверил кругляш на шнурке под рубахой, Ася тронула брошь на вороте. Портсигар с мотыльком уже был в кармане, на всякий случай.
Извозчика взяли на углу набережной. Ехали через весь город: за последними каменными домами улицы пошли ниже, потом пошли заборы, потом угольные склады, черные горы за дощатыми стенами, серая пыль на листьях, воз с углем навстречу. Обводная начиналась там, где кончалась мостовая.
Перстень я надел в дороге, вынув из жилетного кармана.
Ехать одному, как, наверное, хотел бы он, я не собирался. Человеку в беде деликатность ни к чему. Ему пригодятся руки Семы и огонь Аси.
При этом спасти его мы были обязаны. Если его убьют, вместе с ним может уйти то, чего мне никто больше не скажет. Не про Грани, не про Чернильницу: про то, чего я про собственный дом до сих пор не знаю.
Номер четырнадцать был последним на улице: низкий длинный склад с просевшим коньком, серые доски крыши, ворота во двор на одной петле, за ними колея и крапива по обе стороны. Извозчик остановился, не въезжая.
— Ждать? — спросил он.
— Ждать. За время заплачу.
Дверь склада была одна, широкая, на висячем замке. Сема взялся за дужку и подергал: замок не поддался.
— Колдовать? — спросила Ася. — Я снаружи могу, тихо.
— Не надо. Сема.
Сема взялся второй раз, уже двумя руками, и потянул на себя. Петля вышла из дерева вместе с шурупами. Замок повис на дужке у него в кулаке. Он оглядел его и положил у порога.
Внутри было темно. Окна заколочены, свет только полосами из щелей, запах угля и сырой соломы, под ногами доски. Ася зажгла огонь над ладонью и подняла руку; синий свет прошел по стенам до задней стены и не дошел до углов.
Перстень показывал пустоту.
— Пусто, — сказал я. — Живых нет.
— Мертвых?
— Тоже, вроде.
Разошлись: Сема вдоль левой стены, Ася с огнем посередине, я справа. Пустые полки, бочка без дна, гнилая солома, лестница на чердак без половины ступенек.
Стул нашла Ася: один, посреди задней части, лицом к двери, веревки на ножках и на спинке. Она поднесла огонь ближе.
Веревки были обрезаны, не развязаны. Концы свежие, ворс не успел слежаться. Там, где они терлись о дерево, оно было вытерто до светлого. На полу перед стулом, чуть правее, темнели капли. Немного, десятка полтора, и одна полоса, где кто-то наступил.
— Держали связанного, — сказала Ася. — И не час. Возможно, били и пытали.
— Почему не час?
— Дерево. Он ерзал долго, стул не новый, но такую полосу за час не натрешь.
— Кровь свежая, — сказал Сема. — Вчерашняя бы почернела.
Он присел у капель на корточки, не касаясь их. Ася светила ему сверху. Я обошел стул кругом. Развязывать не стали: торопились. Стул после себя не убрали: возвращаться сюда не собирались.
По крови выходило несколько часов, не сутки. Пока мы читали письмо и ехали, он еще был здесь, или его выводили за дверь.
Воздух вокруг стула нес ману. Редкую, уже расходящуюся, ее хватило бы на час, а потом ее не нашел бы никто. Чья, я не разобрал.
— Ася. Здесь мана. Слабая. Посмотри своим.
Ася повела ладонью над стулом, не касаясь.
— Есть, — сказала она. — Не наше. Что-то было включено рядом.
Сема поднял голову от капель.
— Или его пытали артефактом.
Вышли во двор. Я пошел от двери к воротам по колее. Две узкие колеи, к выезду глубже: отсюда карета уходила уже с грузом. В пыли под перекладиной отпечаток обода с трещиной.
[Колея узкая, городская. Ушла отсюда, не пришла: у ворот след глубже, чем у двери.]
«Ага».
— Он знал, что его сюда привезут, — сказала Ася. — Раз написал адрес.
— Письмо опоздало. Мы тоже.
— Искать карету? — спросил Сема.
— Да какой там. И я не сыщик и не герой. Карету найдет стража.
Сема провел взглядом по колее до дороги и обратно.
Ася обернулась от ворот.
— Стража? Ты зовешь стражу туда, куда тебя позвали с «никому ни слова»?
— Зову.
— Он же просил.
— Он просил меня. Стража будет искать карету, а не его письмо. Про письмо им незачем знать.
— Они спросят, зачем мы сюда пришли.
— Ответим.
Ася подошла и встала передо мной.
— Ты понимаешь, что если его увезли те, кто может увезти такого, как он, то стража может оказаться с ними заодно?
— Понимаю. Поэтому стража получит стул и кровь, а Жаров получит письмо.
Она отошла, кивнув.
Ася была права: стража могла быть в доле. Но наряд, который ищет карету по заявлению кавалера, оставляет бумаги. Если его увезли и это почему-то важно, кому-то, возможно, придется вычеркивать мое заявление из протокола, и это уже след. Да и в целом лучше не одна голова и не три, а тридцать три.
Адрес заранее был известен двоим: ему и тем, кто его вез. Написал письмо он. Значит, о месте он узнал раньше, чем его сюда привезли, и успел написать, и успел отдать. Люди, которые дают связанному человеку время на письмо, либо очень уверены в себе, либо этого письма не видели.
Жетон Жарова я достал из жилетного кармана и сжал в кулаке до щелчка.
— Сема. Давай за стражей.
Сема ушел бегом, пригнув голову под воротами.
Ждали во дворе. Ася села на бревно у забора, в тени от склада, Сема, вернувшись, встал у ворот лицом к улице. Извозчик задремал на козлах за воротами.
— Замок, — сказал Сема, не оборачиваясь. — Они посмотрят на петлю и увидят, что ее вырвали.
— Мы подошли, дверь настежь, замок в крапиве. Повтори.
— Подошли, дверь настежь, замок в крапиве.
— А что мы здесь делали? — спросила Ася с бревна.
— Гуляли.
— Втроем. За угольными складами?
— Мы свободные люди, гуляем где хотим.
— А зачем зашли?
— Пустой склад, дверь настежь. Любой бы зашел.
— Любой бы не зашел, — сказал Сема.
— Значит, я не любой.
Наряд пришел пешком, со стороны складов: старший, немолодой, с книжкой на ремешке через плечо, и двое рядовых с лампой. Он остановился в воротах, оглядел двор, бревно, извозчика, меня.
— Кто вызывал?
— Я. Воронов, Лавка чудес, Тихий канал.
— Кавалер Воронов?
— Он самый.
Старший убрал руку с ремешка книжки и снял фуражку. Потом надел обратно.
— Что здесь?
— Шли мимо. Дверь настежь, замок валяется. Зашли. В глубине стул, на нем веревки, на полу кровь.
— Шли мимо куда?
— Гуляли.
— Здесь?
— Здесь тихо.
Он раскрыл книжку и записал.
— Внутрь заходили?
— Заходили. Ничего не трогали.
— Смотрели зачем?
— Привычка. Я занимаюсь частной практикой особого рода.
— Кто еще заходил на склад?
— Только я и мои люди. Ася, Семен.
Он записал и это, не поднимая глаз на Асю и Сему.
— Ждите здесь. Внутрь пока не ходить.
Рядовые вошли. Через минуту изнутри донеслось короткое ругательство и «старшой, тут точно кровь».
Внутрь ушел и старший. Через дверь доносились его шаги и вопрос второму, где лампа. В книжку, пока он писал, я успел заглянуть: три слова, кавалер, гуляли, стул. Остальное ему предстояло додумывать самому, и охоты к этому у него не было.
Оснований возиться с моим заявлением у стражи было немного: пустой склад, стул, кровь без тела, кавалер, который гулял. Заниматься им предстояло все равно. Кавалер в протоколе остается кавалером, и на пьяных такое заявление не спишешь.
Жаров приехал на извозчике, один, в штатском, и сошел раньше, чем тот остановился. Пиджак застегнут на все пуговицы. Вопросов он не задал. Оглядел двор и пошел к двери склада, откуда как раз выходил старший с книжкой.
— Жаров, МОЛОТ. Вы старший?
— Я.
— Мне сообщили об артефактном следе. Дело беру под кураторство МОЛОТа. Господин Воронов при мне консультант, осмотр внутри по моему ведомству. Свет есть?
— Одна лампа.
— Мало. Найдите еще. Хотя бы у соседей.
Спорить он не стал. Послал второго рядового к складам за лампами и вернулся к своей книжке.
За кавалером был МОЛОТ, а МОЛОТ для городской стражи весил больше князя: с князем они не встречались, а с МОЛОТом предпочитали не ссориться. Старший записал бы и лужу во дворе, укажи я на нее.
Мы с Жаровым отошли к воротам. Сема отодвинулся, давая место, Ася осталась на бревне.
Я достал письмо и отдал ему. Он прочитал, не разворачивая до конца, потом развернул, перечитал. Я в двух словах рассказал о том, кто такой Покровитель.
— Сколько он тебе заплатил?
— Он платил не деньгами, а тем, что знал о Лавке. И, уверен, он знает еще.
— Что знает?
— То, что мне очень нужно. Если его убьют, я этого не узнаю никогда. Так что я хочу его найти.
— Без доказательств, что здесь применяли артефакт, я в это дело напрямую не войду. Это не мое ведомство, и стража меня вежливо попросит, когда разберется, что к чему. Но наблюдателем, куратором, могу остаться.
— Мне хватит.
— Не зарекайся. Но пока так. Что за след маны?
— У стула. Слабый совсем. Через час его не будет.
— Получится взять след твоим мотыльком?
— Нет, это просто пятно маны, оно никуда не ведет. Не будешь против, если я там похожу осмотрюсь?
— Конечно, ты ведь консультант. Только ничего не трогай просто так и не зли стражу без повода.
Ламп нашлось три. Одну поставили на бочку у стула, две на полки по стенам, и склад стал виден плюс-минус весь: доски пола в пятнах, солома по углам, кровь при свете, что была темнее, чем при огне Аси.
Жаров встал в дверях рядом со старшим и его книжкой; рядовые еще возились вокруг стула. Ася и Сема ждали во дворе.
Я отдал ману. Она пошла из груди в ладони и дальше, за пальцы, на полметра вокруг, и в этих полуметрах Лавка была как дома.
[Ой. Грязь какая. Пойдем, милый, я поведу. Давай сначала к стулу.]
Я подошел к стулу и положил руку на спинку.
[Резали одним ножом. Три раза, быстро, снизу вверх. Нож короткий.]
— Еще что-то? — сказал я тихо.
[Кровь одна, одного человека. И мана его… Милый, это обычный человек, но на нем обычно висело очень много артефактов. Почти как на Навском, хотя я и не уверена в их назначении.]
Пошли по стенам. Полки, бочка, солома, лестница; Лавка вела меня от предмета к предмету, каждый изучала и на каждом говорила «нет».
У задней стены, перед грудой строительного мусора, кирпич, доски, два мешка с окаменевшей известью, я остановился почти в последнюю очередь, и неожиданно понял, что отсюда четко видно стул, хотя лампы до сюда особо не добивали, и стража сюда пока явно не заглядывала.
[Стой. Стой, милый. Там, за досками. Маленькое. Теплое. Артефакт, и очень необычный.]
Я оглянулся на вход. Старший писал, Жаров читал у него из-за спины, рядовые начали осматривать двор, где Сема о чем-то говорил с извозчиком.
Я потянул. Из щели между кирпичом и доской вышло что-то легкое и пошло по воздуху ко мне. Я поймал его в ладонь.
Записная книжка. Крошечная, с брелок для ключей, в кожаном переплете с застежкой, на колечке. Такие в моем прошлом мире продавали в лавках на вокзале за копейки, чтобы носить на связке с ключами.
В полуметре Лавки вещь была для меня прозрачна и без раскрытия. Артефакт, и не дешевый. Страниц в ней было больше, чем казалось: насколько больше, я не сосчитал, счет уходил за сотню и дальше.
Каждый лист было тоньше папиросной бумаги, но на разрыв держал крепче холста. Листы соединял не шов ниткой, а шов из контуров, и по нему вещь можно было развернуть, если знать как.
В карман. Если внутри пусто, отдам следствию через Жарова, и никто не спросит, когда я ее нашел.
Если внутри то, из-за чего пишут «жизни и смерти», то это оно и есть: человек, которого вяжут к стулу, выбрасывает за доски то, что нельзя отдавать тем, кто вяжет.
Я дошел до конца стены, вернулся к стулу с другой стороны, заглянул под лестницу. Ничего. Лавка молчала, потом сказала «все».
— Все, — сказал я, вернувшись к Жарову. — След у стула есть, улик нет. А через час не будет и следа.
— Зафиксировано, — сказал он. — Со слов консультанта.
Старший записал.
— Я еду в Лавку, — сказал я. — Ася и Сема со мной.
— Езжай.
— Когда закончишь, приезжай в гости.
— Что? — он вздрогнул, посмотрел на меня.
— В гости.
— Хорошо. Вечером, — кивнул Жаров.
***
Дома я поднялся в кабинет, закрыл дверь и положил книжку на стол. Ася и Сема остались внизу с Варей: рассказывать про стул было кому.
[Ну! Давай. Давай, милый, я с самого склада жду, у меня все полки чешутся. Что это?]
— Сейчас узнаем.
Я расстегнул застежку. Внутри книжка выглядела обычной книжкой, разве что листочки будто бы не заканчивались, исписанные какими-то непонятными линиями и каракулями. Я взял ее двумя пальцами за корешок и посмотрел на шов.
Контуры сидели в самом переплете, мелкие, один в другом, и от них по кромке каждого листа шел след, как от иглы. Я тронул шов маной, легко, и почувствовал, где он подается.
— Лада. Видишь, где он открывается?
[Вижу. Но ты не тяни, милый, слишком сильно, дай ему самому.]
Я подал ману в шов и аккуратно разложил книжечку напополам со стороны корешка. Потом еще раз. И еще. И еще…
Когда движение кончилось, передо мной лежало несколько больших, почти альбомных листов, и под ними ничего не осталось от книжки, кроме колечка с застежкой.
Из любопытства я взял край одного из листов, согнул, разогнул, потянул в стороны, попытался надорвать: лист не порвался и даже не помялся.
Как это было сделано, я не разобрал, но это было сейчас не так важно.
Первый лист был чертежом. Короткий кортик, в трех проекциях: клинок, рукоять, гарда без украшений, длина лезвия по масштабу чуть больше ладони.
Второй лист был схемой: семь пунктов сверху вниз, у каждого поле справа, четыре поля с пометками, три пустых.
— Заготовка, — прочитал я. — Чтение образца. Перелив. Удержание. Контуры на оправу. Привязка. Активация.
Против второго пункта, под словом «образец», значилось: алмаз Диамантовых. Я перечитал строку.
[Диамантовых. Милый. Это которых?]
— Которые Романовы. Вот только никто, кроме членов Ложи, их так уже давным-давно не называет.
[Это значит…]
— Да. Покровитель не только связан с Лавкой, но и с Ложей, и с императорской семьей.
Третий, четвертый и пятый листы были схемами контуров. Сотни мелких контуров, разложенных по клинку и по рукояти, с нумерацией и со сносками, в довольно архаичной нотации. Мне удавалось читать без проблем только потому, что я читал работы Апостофина. Я проследил один контур от гарды до острия: работа была невероятно тонкой и изящной, и неуловимо что-то мне напоминала…
[Милый. Это Грань. Я знаю, как ты на меня посмотришь, но это Грань, я вижу по контурам. Только не в камне. В железе.]
— Грань нельзя сделать.
[По этой бумаге делают. И уже сделали наполовину. Смотри на второй лист, там же отмечено.]
Я вернулся ко второму листу. Заготовку кто-то нашел или добыл, а живую Грань прочитали по ней как образец. Дальше перелив и удержание, оба с пометкой о готовности.
Если эти записи не были просто бреднями, в чем я сильно сомневался, Покровитель участвовал в проекте по созданию искусственной Грани.

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 12-09-2026, 00:01

Хозяин Волшебной Лавки. Том 8

Аннотация

Оставить комментарий