Небесный всадник 8 том.
Аннотация
Войны, пожары, эпидемии — мир, как всегда, во всей своей красе. Но даже там, где смерть давно стала делом обыденным, где каждый пытается убить ближнего своего, остаётся место чудесам, маленьким радостям и человеческому теплу. Даже когда над миром вновь сгущаются тучи и повторяются ошибки прошлого, а новая кровопролитная война готовится собрать свою жатву, остаётся место быть человеком.
Автор: Кирико Кири
Цикл: На краю эпохи драконов
Предыдущие книги этой серии:
Небесный всадник. 7 том
Небесный всадник. 6 том
Небесный всадник. 5 том
Автор: Кирико Кири
Цикл: На краю эпохи драконов
Предыдущие книги этой серии:
Небесный всадник. 7 том
Небесный всадник. 6 том
Небесный всадник. 5 том
Ознакомительный фрагмент
Глава 181
О как…
Если честно, я ожидал, что она попросит чего-нибудь другого: деньги, соучастие в мероприятии, решить какой-то вопрос, однако Рондо демонстрирует навыки врыва с удивительными просьбами. У нас так препод по матёхе врывался с заданием заколотить дверь в кабинет. Обычно, минут через десять его отпускало.
— Я могу спросить, почему?
— Я не хочу, чтобы другие знали. Этого достаточно? — недовольно спросила Рондо.
— Ну они бы тебе помогли же, денег накинули там, людей наняли… — начал я перечислять плюсы, на которые она лишь поморщилась.
— Мне не нужна помощь. Для вас это всё развлекуха, кинуть монету, чтобы почувствовать себя спасителями чуть ли не целого мира, а на деле…
— А какая разница, кем чувствует себя человек, если эта монета может накормить ребёнка или спасти чью-то жизнь? — задал я логичный вопрос.
— Монетами я и сама могу одарить детей, уж будь уверен, — скривилась Рондо. — Так что, это между нами?
— А что плохого случится, если я расскажу?
— Слушай, ты в кого такой неугомонный, я не могу взять в толк?
— Они бы тебе помогли, скинулись бы на благое дело, построили… — я огляделся, — новый приют, который бы смог вместить десятки, если не сотни детей. И…
— И я отлично справляюсь. Думаешь, я не знаю, как это работает, Самсон? — откинулась она на спинку стула. — Не знаю, что это всё станет сразу же политической игрой? Всем же плевать, разве нет? Тебе, моим, уж простят они такую грубость, сёстрам, великим родам, да и самой империи. Единственное, что нужно от детей всем — это набрать политический вес или сделать их своими рабами.
— Ты преувеличиваешь.
— Да ладно? И часто ты вспоминал о сиротах? Я так и думала. Разве что император вспоминает о них, и то лишь потому, что из них потом получится отличное пушечное мясо или рабочие руки в самых грязных местах империи. Жизни детей в нашем мире — это лишь расходный материал. Тех, кого можно использовать, чтобы влиять на других. Я хочу, чтобы они получали хотя бы толику того, чего у них нет, от заботы до будущего. Вы хотите послушный хороший инструмент. Они не игрушки и не вещь.
Вообще, это работает в обе стороны, потому что я могу спросить, а что именно они для самой Рондо? Те, на кого можно излить своё желание проявлять заботу? Я что, не помню, что о ней говорили другие? Отлично помню. Всадница, которая ревела вовсю после первого убийства, и то её заставили с трудом это сделать. По факту, профессия и не для неё, просто она заложница собственного дара, и потому пытается излить всю свою заботу и нежность на сирот, где никто не увидит то, что обычно принимают за слабость.
Так что да, одни утоляют свои политические амбиции и тешат своё эго, а она находит отдушину, куда может выплеснуть всю свою натуру. По факту, одно и то же, и вообще, если копать, все мы засранцы-эгоисты, потому что делаем то, что нам нравится. Помогать людям — это тоже удовольствие. Не нравилось бы, никто бы не помогал, вот и всё.
— А мне плевать на всю эту ерунду, если это приносит пользу, — пожал я плечами.
— Пока не начнут втягивать их в свои дела, — кивнула Рондо. — Стоит прогреметь тому, что я здесь работаю, как сюда устремятся все страждущие помочь. Не мои сёстры, но всякий высокородный сброд, чтобы показать, какие они охренеть вдруг молодцы, и тоже заботятся. А потом начнётся… навязывания, подкупы, шантаж, давление и прочее дерьмо, которым все так любят заниматься. Поэтому просьба. Между нами двумя. Ты никому не рассказываешь. Лады?
— Лады, — кивнул я.
— Самсон, я серьёзно…
— Блин, Рондо, очнись. Ты моя сестра по оружию, я твой брат по оружию, мы прикрываем друг другу спины, когда больше не на кого положиться. Естественно, я не буду рассказывать ничего, если ты меня просишь!
Она склонила голову, придирчиво вглядываясь мне в лицо, после чего хлопнула ладонями по столешнице.
— Тогда отлично.
— Покажешь свой приют?
— Зачем это? — Рондо сразу прищурилась.
— Если честно — просто интересно. Я даже не слышал, что они здесь есть, если честно, пока тебя не встретил.
— Для тебя это какое-то развлечение? — сразу встала та в оборону.
— Я думаю, просто здоровый интерес к сестре по оружию. Понять, что она любит, чем увлекается, чего хочет и к чему стремится. Разве про меня вы не пытались разузнать?
— Так ты ничего и не говоришь.
Ну… да, вообще, справедливо.
— Ну не хочешь — не буду настаивать, — встал я, уперевшись руками в стол. — Пойду домой… вернее, обратно в шпиль, а то мало ли там что у нас опять происходит… Ты, кстати, когда возвращаешься?
— Неделя другая. Серафина отпустила, пока не зовёт обратно, и слава духам.
— Ну тогда через неделю другую, — кивнул я. — Можешь не провожать, выхода сам найду.
Я уже дошёл до двери, когда Рондо меня окликнула.
— Если хочешь, я могу познакомить тебя с ребятнёй. Сразу предупреждаю, некоторые из них могут быть вредными или приставучими. А ещё, — она выдержала паузу, чтобы показать, насколько это важно. — Ты не говоришь, кто ты есть.
— А они не знают? — удивился я.
— Откуда они узнают?
— Ну… по лицу, например? — предположил я.
— Нашего императора переодень в обычную одежду и слегка измажь лицо сажей, и что, узнаешь? Кто его вообще узнает без его одежды, фирменной бороды, свиты и всего, что прилагается императору?
Ну да, Серафина говорила, что без платьев, брони и опознавательных знаков почти никто их не узнаёт в лицо. Только те единицы, с которыми они знакомы лично, поймут, кто перед ними, но для остальных это просто красивые девушки.
Рондо провела меня в зал, который служил одновременно и спальней, и столовой, и игровой, и залом для обучения. Много кроватей, один большой длинный стол с лавками по центру и свободная часть у противоположной стены, где дети могли беситься. Здесь было темно даже несмотря на то, что за стенами был день в самом разгаре: окна не спасали, а свечи под потолком не давали стать ещё темнее.
Сейчас здесь царил самый настоящий хаос. Дети орали, бесились, дрались, играли — делали то, что должны делать все дети. Были и воспитатели, целых четыре, но они банально не поспевали за всем. Какой кошмар…
— Как ты с этим справляешься? — негромко спросил я.
— Я не одна, — пожала она плечами. — Есть и другие воспитательницы. Кто-то же должен следить за этим, пока меня нет.
— Какой ужас…
В ответ Рондо лишь усмехнулась, быстрым шагом пересекла комнату и разняла двух дерущихся мальчишек, без проблем оторвав друг от друга за шиворот.
— Я сейчас вам обоим тут вспылю, я ясно дала понять, олухи?!
— Это он первый начал!
— Нет, он!
— Я вас обоих высеку, ясно?!
Да я смотрю, она прямо умеет находить общий язык с детишками. И самое забавное, что ей это нравится. Нравится вот так пыхтеть и носиться среди мелочи, там одну утешить из-за подранной коленки, здесь мальчику объяснить, что настоящие мужчины так себя не ведут, там детям придумать новую игру.
Вроде бы она и изменилась, вроде бы и стала небесной всадницей, которой нет разницы, вырезает он военных или целые деревни, которая троллит, токсичит и смеётся всем в лицо, но на деле Рондо просто испуганная девушка, которая пытается скрыть свой характер от других. И что бы она ни делала, в душе так и осталась той, кто плачет от убийства человека.
Пока я наблюдал за ней, ко мне подошёл какой-то парень лет двенадцати.
— А ты кто? — требовательно спросил он.
— А тебя не учили, что к тем, кто старше, надо обращаться на «вы»? — нарочито низким и басящим голосом спросил я.
— Я задал вопрос! — требовательно повторила эта шалупонь.
Я вздохнул. Потом улыбнулся. А затем положил ему ладонь на лицо и слегка толкнул. Тот тут же шмякнулся на жопу, после чего сделал кувырок через голову и разрыдался.
— Иди умойся, чушка, — сказал я ему вслед.
Конечно, херовый из меня воспитатель бы вышел. С другой стороны, у меня сейчас с этого мальца так флэшбэкнуло прошлым, что аж руки зачесались. Он напомнил мне всякую гопоту, которая по подворотням ходила, нападала сразу гурьбой, отбирала деньги и била пьяных бомжей ради прикола.
И уже когда я вырос, могу с ответственностью заявить: в детстве с подобными маргиналами гораздо хуже. И лучше сразу дать в репу, чтобы остаток жизни они боялись выёживаться.
— Это что за дела? — Рондо была тут как тут.
— Мелкий нарывался. Подошёл и такой: кто ты такой. Он у вас всегда такой? — кивнул я на мальца, который поднимался и плакал.
— У него во время эпидемии мать загрызла отца и старшую сестру. Остался он с младшим братом, — пояснила она. — Поэтому он так себя ведёт, Самсон. Боится чужих теперь. Поэтому держи свои ручки при себе. Тебя не сильно мы обежали, когда ты пришёл.
— Я и вёл себя куда спокойнее и уважительнее. Поэтому пусть учится манерам, что за такой базар можно отхватить. Лучше я его просто толкну, чем потом его кто-то уработает. Кстати, я вижу здесь только тех, кому до тринадцати-четырнадцати. А где остальные?
— В другом приюте. Для тех, кто постарше. У нас есть и для мальчиков, и для девочек, — объяснила Рондо.
— А почему не вместе один?
— Потому что потом пришлось бы открывать ещё и родильный дом. Самсон, ты вообще парнем был или сразу таким родился?
— Сразу таким родился, — кивнул я. Получается, у тебя три приюта?
— Есть ещё парочка для тех, кто не может найти кров над головой.
— Пять? — охренел я.
— Нет. Для детей это не единственный, — покачала она головой.
— Погоди, их больше пяти? — ради приличия я охренел ещё больше. — Как ты это всё вывозишь?
— Самсон, ты забыл, кто я? У меня есть средства это всё обеспечивать. И если остальные точно так же хотя бы малую часть оплачивали, Империя бы давно поборола эту проблему. Но всем легче не замечать проблему, ведь чем больше у человека проблем, тем меньше он лезет в политику, — пожала она плечами.
После этого она обернулась и громко произнесла:
— Дети, готовимся к обеду! Всем руки мыть и рассаживаться!
Прямо такой командный голос, но при этом он не звучал по-командирски. Наоборот, в нём чувствовалась материнская забота. Та самая, когда мать говорит тебе что-то сделать, и пусть ей приходится тебя заставлять, но с любовью и заботой в первую очередь о тебе самом.
— А я писать хочу, — между нами появилась какая-то мелочь лет четырёх, одетая в детское поношенное платье. Но чистое. Видно, что следят.
— Ох… ну идём в женскую комнату, — подхватила она ребёнка и бросила взгляд на меня. — Вот так целый день.
— Не устаёшь?
— Нет. Хотя уложить эту ораву спать — ещё та задачка.
И ей эта задачка нравится. То ли я стал чуть взрослее, отчего могу улавливать подобное, то ли внутреннее чутьё, но Рондо всё это нравилось. Мне сложно понять, как может нравиться такая суматоха, шум, гам, где глаз да глаз за всеми подряд надо, потому что неровен час, когда дети друг друга прикончат. Но ей нравилось. И этому она была готова посвятить весь свой отпуск.
Рондо вернулась минут через пять, отправив ребёнка к остальным. К тому моменту остальные воспитательницы уже разливали какую-то похлёбку по тарелкам.
— Когда есть время, я всегда заглядываю в каждый из приютов.
— И никто не знает, кто ты?
— Некоторые знают. Знают, потому что выходцы из моих приютов и стали жить на моих землях. Сами, добровольно. Остальные идут своей дорогой, — Рондо задумчиво наблюдала за тем, как начинается обеденная трапеза. Совсем не похожа на ту острую на язык сучку, серьёзно. Я, если бы не голос, и вовсе не узнал её.
— Так получается, ты держишь вообще все приюты?
— Может. Я не считала, да мне и не важно. Сейчас после эпидемии обездоленных стало больше. Пока держимся, но в следующую зиму, чувствую, станет худо, — она как будто сама себе об этом говорила. Можно было прочитать между строк, что уже сейчас пора делать заготовки.
— Ну… если тебе понадобится помощь… — протянул я, оглядываясь, и не стал обращать внимание на косой подозрительный взгляд.
Не вижу проблем помочь в меру собственных сил. Накинуть пожертвований или сделать что-то необходимое приюту. Просто потому, что меня слегка восхитила её самоотверженность, и без разницы, делает она это от чистого сердца или старается приглушить совесть после всего, что делала на вылазках, которые иногда заканчивались большими жертвами и нередко именно среди гражданских. Это не моё дело. Для меня всё просто — если это идёт во благо, сейчас и в будущем, мотивы уже не важны. Ну то есть, если это всё делается, чтобы через несколько лет всех раком поставить, то, конечно, я против. Но если это не аукнется, то пофиг.
— Если хочешь, — наконец произнесла она. — Просто передай деньгами мне и всё. Но сразу предупрежу, чтобы без всяких поползновений.
— Ты знаешь, мне насрать на политику, Рондо. Главное, чтобы меня не трогали.
— Ну посмотрим… — хмыкнула она и поправила каштановые волосы. — Есть будешь?
— То же, что и они? — кивнул я на детей, которые уже накладывали второе.
— Поешь, как обычный человек. Идём.
— Да я знаю, как обычные люди едят… — протянул я.
Мы вернулись на кухню. На обед были овощной суп с намёком на мясо и бобы, щедро залитые жирным соусом, в котором тоже был оттенок мяса. Стряпня оказалась действительно не самым вкусным, что я ел, однако и помоями не назовёшь уж точно. Сытно, просто и с намёком на вкусно. В наше время в империи далеко не все могли похвастаться даже первым и вторым.
— А ты своих детей заводить не думала? — спросил я.
— Рановато, — отмахнулась Рондо.
— Так вроде бы самое время.
— Ну как решу уйти из Небесных Всадниц, так первым делом, — пообещала она. — А пока мне и своих хватает.
Даже своих. Не их или этих, а именно что своих. Мне кажется, что, если брать самого доброго человека среди всадниц, то теперь Мелиссу могла смело потеснить Рондо. Просто последняя слишком хорошо шифровалась, чтобы никто и никогда не догадался, что скрывается за её постоянной улыбкой и надменным характером.
Вышел я из приюта с довольно странным чувством. Чувством, будто я шизик или у Рондо раздвоение личности. Простая девушка с копной каштановых волос в обычном сером платье, местами штопаном, местами протёртом, и небесная всадница, чуть ли не излучающая свет для простого люда — сложно было уместить их в одной личности. И ещё интереснее было бы узнать реакцию, пойми окружающие, кто она на самом деле.
Улица встретила меня бросившим в лицо острым ледяным крошевом ветром и ослепляющим светом. Я оказался на улице среди темнеющих домов, тянущихся ввысь, и обернулся к приюту. Его расположение здесь не выдавало ничего. Просто дверь, просто первый этаж дома, который с другой стороны был уже третьим. Пройди здесь и не догадаешься бы.
Задумчиво окинув взглядом дом, я отправился обратно к шпилю.
***
Ещё один месяц холодов.
Снега в эту зиму что-то вообще никого не жалели, и не грабь мы земли, где им уже никто не воспользуется, можно было бы с уверенностью сказать, что вряд ли бы эту зиму пережили многие. Хуже того, картина зомби стала даже слегка привычной. Теперь люди не пугались, не бросались прочь, завидев мёртвого. Медленного спокойно сами закалывали, а на быстрых устраивалась охота, как на волков.
Иногда мы в этом участвовали.
К этому моменту из отпуска вышла Рондо. Что удивительно, даже несмотря на свою подпольную работу, она выглядела действительно похорошевшей и взбодрившейся, будто напитавшись детской энергией. Реально, странный человек…
Тем временем приближалось другое событие, которого ждала, наверное, вся империя, — роды у Эллианоры. Она уже ходила пузатой, внезапно округлилась за эти несколько месяцев, и Мелисса обещала к концу зимы нам ребёнка. На данный момент можно было сказать точно две вещи: сил Эллианора не растеряла, и за неё шла настоящая борьба. С одной стороны — всадницы, с другой — император.
Была и третья, кстати говоря.
Каким-то образом об этом узнали аристократы высшего круга, и семью Эллианоры Гринвальд Ди Фарен начали заваливать предложениями не только союзов, но и брака с самой будущей мамой. Обычно на тех, кто по залёту, смотрят косо и выйдет разве что аристократ более низкого титула, а здесь очередь выстроилась.
Поэтому Эллианору оберегали с особой тщательностью. Если и выпускали, то только в сопровождении двух сестёр по оружию в доспехах (они своим видом отбивали желание у любого подходить), но так приносили ей всё в шпиль. Любой каприз, и он уже был на её столе, а капризничала и истерила она много, пусть и старалась держать себя в руках.
Ещё больше она блевала. Блевала везде, отчего служанки постоянно с тряпками бегали, а на одной такой луже поскользнулась Аэль, смачно приземлившись туда лицом. Надо заметить, не обиделась, даже посмеялась, сказав, что к счастью, пока Эллианора извинялась, заливаясь слезами.
Нравятся мне девчонки, реально чувствуется что-то семейное в их отношениях.
А вот чего мне не нравилось, так это что я не мог вернуться пока в поместье, чтобы навестить уже Ози. Получал оттуда лишь письма и сообщения через Серафину от Вольфгана, который просил вернуть его обратно в шпиль. От скуки этот человек даже пошёл зачищать соседнее графство, начав с виконтов, и пока у него это успешно выходило.
Так что сидеть мне здесь и наблюдать за тем, как Эллианора превращается в шарик. Блин, и ведь не помню, как её отымел, вот что самое обидное! Как ни пытался, не в силах был вспомнить, как и не помнил, кто же мне отсосал.
— Как ребёнка назовёшь? — спросил я как-то.
Она посмотрела на меня лютым взглядом, будто её состояние было моей виной и только моей, после чего бросила:
— А тебе какое дело?
— Ну… потому что отчасти это и мой ребёнок, — напомнил я.
— Ну то, что он твой, я уж точно не забуду, — процедила она, погладив живот. — Навсегда запомнила…
— Я рад. Так что, как его назовёшь?
Она сверлила меня взглядом несколько секунд, после чего отвернулась и бросила:
— Без понятия.
Эллианора вообще со мной почти никак не разговаривала. Видимо, искренне считала, что проблема не в её тупости, а в моей пьяной выходке, хотя было нас там двое.
И, кстати, так выглядели почти все наши разговоры.
А потом наступил мой день рождения.
Вообще, у всадниц было не сильно принято их праздновать. Ну то есть все знали, у кого когда день рождения, но ограничивались максимум поздравлениями и более праздничным ужином в тот день. Забавно, что у многих день рождения выпадал на весну, на те дни, когда становилось прямо-таки светло. А вот про мой никто не знал и как-то не интересовался.
Поэтому да, я удивился, когда ко мне подошла Мелисса с Аэль и Тефеей.
— Сегодня великий день, Самсон, — промурлыкала наша ходячая аптечка, глядя на меня сверху вниз (я просто сидел и ел). — Одну четверть века отжил.
— Э-э-э… вы про мой день рождения сегодня? — уточнил я.
— Ну конечно! — подлетела Аэль. — Думал, мы забыли?! Помнишь, год назад ты тащил меня на себе, и по возвращении выяснилось, что тебе двадцать четыре исполнилось?
— Ну что-то было… — пытался вспомнить я, кому тогда сказал об этом.
— Вот! Так что…
И чмок в щёку.
— С днём рождения!
— Спасибо… — слегка удивлённо ответил я. Просто при мне никого так не поздравляли… торжественно.
— С днём рождения, Самсон, — чмокнула меня уже в другую щёку Тефея. — Твой только начался. Будем работать вместе.
— Хорошо…
— И… — Мелисса чмокнула меня в губы. — Надеемся, шалить больше, как с Эллианорой, не будешь, только если нам очень не захочется.
Она прямо промурлыкала мне это, после чего потрепала по голове.
Я не знаю, почему именно эта троица меня поздравила, если честно. Нет, ко мне потом другие тоже подходили, даже Эллианора что-то буркнула, после чего заплакала, и плакала так полчаса, прежде чем убежать к себе в комнату, но именно они подошли и вот так прямо торжественно преподнесли всё.
Всё, включая подарок, который я не сразу заметил у себя на коленях. Небольшой свёрток из ткани, внутри которого, к моему глубочайшему удивлению, лежала кожаная сумка через плечо. Необычный подарок, если честно, смысл которого мне стал понятен чуть позже.
Поделится в соц.сетях
