Речной Князь 6
Аннотация
Они бежали достаточно долго. Прятались по протокам, вздрагивали от чужих парусов и платили дань тем, у кого длиннее мечи. Но теперь всё изменилось. Строящийся Хлынов — настоящая заноза в горле речных владык. Князь Глеб стягивает дружину, чтобы стереть непокорных в порошок. На его стороне — закованная в железо рать и вековое право сильного. У защитников — отчаянные люди, горсть дымного «зелья» и тяжелая железная труба, наспех скованная в лесной кузне.
Автор: Тимофей Афаэль
Цикл: Речной Князь
Предыдущие книги этой серии:
Речной Князь 5
Речной Князь. Книга 4
Речной Князь. Книга 3
Речной Князь. Книга 2
Речной Князь
Автор: Тимофей Афаэль
Цикл: Речной Князь
Предыдущие книги этой серии:
Речной Князь 5
Речной Князь. Книга 4
Речной Князь. Книга 3
Речной Князь. Книга 2
Речной Князь
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Я смерть обману, я беду отведу,
Сквозь сечу кровавую выход найду.
Пусть чёрные вороны ждут мертвеца,
Но к дому домчится ладья молодца.
— Ко мне, — сказал я. — Все.
Они подошли и стали полукругом. Хвощ подкатился на своей подстилке к самой колоде, поднял голову.
— Слушайте и запоминайте, — начал я. — С этого часа вы не десяток увечных. Вы — расчёт. Слово чужое, но объясню просто: расчёт — это когда всякий делает одно своё дело и не лезет в чужое. Как гребцы на вёслах: один сбился — вся лодка встала. Тут хуже. Тут один сбился — все легли.
Молчали. Слушали.
— У всякого будет свой номер. Не имя — номер. Потому что в бою имя выкрикивать долго, а номер короток. Хвощ — первый.
Безногий поднял глаза.
— Первый номер — наводчик. Он глядит, куда бить, и он же подносит огонь. Всё, что мы тут делаем, делается ради того, чтоб он положил камень куда надо.
— Понял, — сказал Хвощ.
— Прон — второй. Клин. Ствол вверх-вниз только ты, по слову первого номера. Ни на волос без его слова.
— Есть, — сказал Прон и поудобнее перехватил колотушку.
— Кувалда — третий. Прибойник и банник. Ты гонишь пыж, ты гонишь ядро, ты моешь ствол. Работа простая и самая тяжёлая, оттого и ты.
— ЛАДНО! — гаркнул Кувалда.
— Тише ори, я рядом.
— ЛАДНО.
— Окунь — четвёртый. Зелье. Ложка у тебя, бочонок у тебя, и никто, кроме тебя, к зелью не подходит. Ни я, ни Атаман, ни сам чёрт. Ты один считаешь и один сыплешь.
Одноглазый кивнул и молча забрал у меня ложку.
— Ждан — пятый. Ядро и пыж. Подаёшь, когда скажут, и не раньше. Тумак — шестой, мера. Всякое ядро проходит через твоё кольцо, прежде чем лечь в ствол. Не прошло — в отвал, хоть мы тут все на коленях ползай.
— Не пройдёт — не дам, — сказал Тумак.
— Третьяк — седьмой. Вода. При тебе всегда полное ведро, и глядишь ты не на пушку, а по сторонам: не занялось ли где, не тлеет ли. Прочие — восьмой, девятый, десятый: подтаскивать припас и держаться сзади.
Я обвёл их взглядом.
— Теперь главное. Всё, что мы делаем, делается по команде и в одном и том же порядке. Всегда. Не потому, что я так хочу, а потому, что порядок — это ваша жизнь. Кто сделал раньше команды — убил себя и соседа. Кто пропустил шаг — то же самое.
— А ежели видно, что надо? — спросил Ждан. — Ежели я знаю, что сейчас ядро подавать?
— Знаешь — жди. — Я поглядел на него. — Ты знаешь, а третий номер в это время рукой в стволе. Ты сунешь ядро — ему пальцы отдавит. Или хуже: он ещё не прогнал банник, а там тлеет, и ты сыплешь зелье. И нет ни тебя, ни его.
Ждан замолчал.
— Хвощ.
— Ну?
— Запоминай, как я командую. Слово в слово. Нынче командую я, потому что учу. А после будешь командовать ты, и командовать будешь этими же словами, а не какими вздумается.
Хвощ посмотрел на меня снизу вверх.
— Отчего теми же?
— Оттого, что человек в бою слышит не смысл, а звук. Он оглох, он в дыму, у него сердце в горле. Он не думает — он делает то, что вбито. Поменяешь слово — он замешкается. Замешкается — умрёт. — Я присел рядом с ним. — Так что запоминай. Ты у меня первый учитель этого дела, а после тебя будут другие расчёты, и учить их станешь ты.
Хвощ помолчал.
— Стало быть, я нынче вроде как в науку иду, — сказал он.
— Стало быть, так.
— Ну, давай. — Он выпрямил спину, насколько мог. — Учи.
Из-за колоды подал голос Гнус. Они трое сидели там на песке, при своём бочонке, и до сих пор молчали — редкий случай.
— Кормчий, а нам чего делать?
— Вам — не мешать.
— Это мы умеем, — сказал Бес.
— Первый раз пойдём порожняком, — сказал я. — Без зелья и без ядра. Руками и голосом.
— Это как? — не понял Кувалда.
— А так, что учиться на заряженной пушке я вам не дам. Пушка терпит один раз, а руки надо ставить десять. Стало быть, ложка пустая, ствол пустой. Всё остальное — как взаправду.
Хвощ хмыкнул одобрительно.
— У нас так лучников ставили, — сказал он. — Сперва без стрелы тетиву тянешь, покуда рука не запомнит.
— Вот и тут. Начали. Первое. Банник!
Кувалда шагнул, обмакнул овчину в ведро, погнал банник в ствол. Прогнал до дна, повернул, вытянул.
— И скажи, — велел я.
— Чего сказать?
— Что сделал. Всякое дело кончается словом, иначе первый номер не знает, готово ли. Ещё раз. Банник!
— Банник! — Кувалда прогнал и вытянул. — СТВОЛ ЧИСТ!
— Хорошо. Второе. Мера!
Окунь шагнул к бочонку, зачерпнул пустой ложкой, повёл ладонью по краю, будто снимает верх, и поднёс её Хвощу.
— Что ты сделал? — спросил я.
— Мерку снял. Показываю первому номеру.
— Верно. И всегда показывай, а первый номер всегда гляди. Ты, Хвощ, глазом должен видеть, сколько тебе в ствол положили, потому что бить будет тебе, а не ему.
Хвощ кивнул, поглядел на пустую ложку и сказал:
— Мера верна. Заряжай.
Окунь наклонил ложку, будто ссыпает, и отступил.
— Заряжено! — сказал он.
— Третье. Пыж!
Ждан взял из кучи войлочный кругляш, обмакнул в ведро, отжал и подал.
— Пыж мокрый! — сказал он.
Кувалда приложил его к дулу и застыл, не вкладывая.
— Клади, чего стоишь, — сказал я.
— Дык порожняком же.
— Клади, — повторил я. — Пыж клади взаправду и гони до дна. Он мягкий, он тебе ничего не сделает, а руки твои запомнят, как оно идёт и где встаёт. Только запомни: покуда пушка пустая, ты можешь ошибиться и ничего не будет. Второй раз ошибёшься — уже будет.
Кувалда вложил пыж, взял прибойник и погнал вниз.
— Не колоти, — сказал я. — Не сваю бьёшь. Дави ровно, а подбивай в конце.
Кувалда сбавил. Прибойник дошёл, упёрся.
— ПЫЖ НА МЕСТЕ!
— Четвёртое. Ядро!
Тумак взял из ящика серый шершавый шар и продел его в своё кольцо. Шар прошёл, покачнувшись.
— Годно! — сказал Тумак и передал Ждану, тот — Кувалде.
Кувалда поднёс ядро к дулу и вопросительно поглядел на меня.
— В ствол не клади, — сказал я. — Ядро тяжёлое, потом выколачивать замучаемся. Подержи у дула и скажи, будто заложил.
— ЯДРО НА МЕСТЕ! — гаркнул Кувалда, держа ядро в руке.
Гнус за колодой прыснул.
— Смешно? — не оборачиваясь, спросил я.
— Ага, — честно сказал Гнус. — Он его в руке держит и орёт, будто зарядил. Как дети в войну играют.
— Дети в войну играют, а потом взрослые войну проигрывают, — сказал я. — Оттого и играем.
— Складно, — признал Гнус. — Молчу.
— Пятое. Затравку!
Окунь взял медное шило, сунул в отверстие у казённика, поворошил.
— Чисто!
— Затравочное зелье!
Он поднёс к отверстию пустую щепоть, потряс пальцами и отступил.
— Готово!
— Шестое. Наводить! Первый номер!
Хвощ подтянулся к казённой части, лёг грудью на колоду и повёл взглядом вдоль ствола, прищурив глаз.
— Второй номер. Клин на палец.
Прон стукнул колотушкой. Ствол чуть задрался.
— Ещё чуток… Стой.
— Стой, — повторил Прон и убрал руки.
— Наведено, — сказал Хвощ.
— Седьмое, и запомните его крепче всего. Отойти!
Расчёт замер.
— Отойти! — повторил я. — Нынче, на первом выстреле, уходят все, включая первый номер. Фитиль возьмём долгий. Отходим за камни, ложимся и не поднимаем голов, покуда не грохнет.
— А после? — спросил Хвощ. — Всегда так будет?
— Нет. После, когда узнаем, что железо держит, ты станешь подносить огонь и уходить сам, а расчёт будет стоять поодаль. Но нынче мы не знаем ничего. Может, она выстрелит, а может, разорвётся, и обручи полетят во все стороны.
— И тогда мы всё одно ляжем, — заметил Окунь. — Хоть за камнями, хоть где.
— Не ляжете. Оттого и камни.
Прошли всё во второй раз.
Потом в третий. К третьему они уже не путались, а Кувалда орал «СТВОЛ ЧИСТ!» так, что за яром, наверное, крестились.
— Ещё раз, — сказал я.
— Кормчий, — не выдержал Прон. — Мы уж трижды.
— И четвёртый сделаете. И десятый.
— На кой?! Мы всё запомнили!
— Головой запомнили, — сказал я. — А надо руками. Нынче вы делаете это на берегу, при солнце, и никто в вас не стреляет. А будете делать на палубе, да еще может ночью, в дыму, когда рядом орут и умирают. И тогда у вас не будет времени вспоминать. Будут только руки.
Прон замолчал и взялся за клин.
Прошли в четвёртый раз. В пятый. В шестой я нарочно сбил их: рявкнул «Ядро!» раньше времени, до пыжа.
Ждан потянулся к ящику.
— Стой! — Тумак перехватил его за локоть. — Пыжа не было!
Я поглядел на них.
— Молодец, шестой номер. — Потом на Ждана. — А ты, пятый, покойник. И третий номер вместе с тобой, потому что ты ему сунул ядро на голое зелье.
Ждан побледнел.
— Так ты ж сам скомандовал!
— Сам. — Я обвёл их взглядом. — И такое будет. Я ошибусь. Хвощ ошибётся. Всякий может ошибиться, потому что мы люди. Оттого запоминайте второе правило: команда командой, а порядок порядком. Услышал команду не в свой черёд — не делай. Скажи вслух: «Не время». Никто вас за это не накажет, а вот за молчание — накажу.
— «Не время», — повторил Ждан.
— Громко скажи.
— НЕ ВРЕМЯ! — рявкнул Ждан.
— Вот. Ещё раз, с начала.
Прошли в седьмой раз, и на седьмой всё легло как надо.
Я оглядел их. Мокрые от пота, злые, с одинаковым упрямым выражением на битых лицах.
— Хорошо, — сказал я. — Теперь заряжаем всерьёз.
Мишень выбрали заранее. На той стороне протоки, саженях в восьмидесяти, к воде подступал ельник — тёмная стена в два человеческих роста и глубже. Бить туда было ладно: своего ничего, живого никого, а за деревьями ещё версты леса, и ядру есть куда уйти.
— Первый номер, — сказал я. — Куда бьёшь?
Хвощ прищурился.
— Вон те две ели, что рядом. Промеж них.
— Годится.
Я оглядел расчёт.
— Слушай команду. Заряжай!
— Банник! — Кувалда обмакнул овчину, прогнал шест до дна, повернул, вытянул. — СТВОЛ ЧИСТ!
— Мера!
Окунь зачерпнул из бочонка. Повёл ладонью по краю, снимая верх, и понёс ложку к Хвощу обеими руками.
Хвощ поглядел.
— Мера верна. Заряжай.
Зерно ушло в дуло с сухим шелестом, и на пустом берегу этот шелест услышали все.
— Заряжено!
— Пыж!
Ждан обмакнул войлок, отжал, подал.
— Пыж мокрый!
Кувалда вложил его в дуло и погнал прибойником вниз. Шест ушёл на всю длину и встал.
— ПЫЖ НА МЕСТЕ!
— Ядро!
Тумак продел шар в кольцо. Шар прошёл, качнувшись.
— Годно!
Ждан подал Кувалде. Тот принял ядро в обе ладони, поднёс к дулу и опустил.
Оно ушло вниз с каменным шорохом. Прибойник, удар, ещё удар — на третьем ядро село, и шест дальше не пошёл.
— ЯДРО НА МЕСТЕ!
— Затравку!
Окунь сунул медное шило, поворошил.
— Чисто!
— Затравочное зелье!
Он подсыпал щепотью, разровнял пальцем.
— Готово!
— Наводить! Первый номер!
Хвощ лёг грудью на колоду.
Лежал он долго. Вёл взглядом вдоль ствола, поворачивал голову, примерялся.
— Хвост влево на полшага.
Мужики взялись, повели. Круг провернулся на шкворне со скрипом.
— Стой. Второй номер, клин.
Прон стукнул колотушкой.
— Много. Осади.
Прон подбил с другой стороны, и ствол опустился на волос.
Хвощ полежал ещё. Потом отвалился от колоды и вытер лицо.
— Наведено.
Я поглядел вдоль ствола сам. Дуло смотрело на ту сторону, в тёмную стену ельника.
— Фитиль!
Фитиль я отмерил длинный, в две ладони. Вставил в затравку, придавил, чтоб сидел плотно.
— Все за камни.
Кувалда подхватил Хвоща на закорки, и они потопали первыми. За ними, ковыляя и спеша, пошли остальные. Гнус с Бесом и Рыжим ушли следом.
Бурилом со своего валуна не двинулся.
— Атаман. Ляг за камень.
— Лежу.
— Ты сидишь.
Он поглядел на меня и лёг как положено.
Я остался один.
Пушка лежала передо мной с торчащим из затравки серым хвостиком. От неё пахло железом и мокрым войлоком.
Я не знал, что сейчас будет. Знал физику, знал, что всё сделано с запасом и по уму. И всё равно не знал ничего, потому что железо делали руки и делали впервые.
Я раздул уголёк в ладони и поднёс к фитилю.
Фитиль зашипел.
К камням я пошёл шагом. Дошёл, перевалился через валун и лёг рядом с Атаманом.
— Долго? — спросил он.
— Считай до двадцати.
Мы считали. Я лежал щекой на песке и слушал, как за яром шепчется народ. В лесу стучал дятел.
Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать.
Ничего.
— Не идёт, — прошептал Бурилом.
— Жди.
Двадцать три. Двадцать пять.
— Кормчий, — просипел из-за соседнего камня Гнус, — а оно точно…
ГРОМЫХНУЛО.
Меня вжало в песок. В уши словно ваты набило, по камням хлестнуло горячим воздухом, и сверху посыпался мелкий сор.
А с того берега долетел треск и следом протяжный шорох, с каким валится дерево, цепляя ветвями соседей.
Я поднял голову.
Берег заволокло белым дымом. Он валил от колоды, стелился по песку и полз к воде. Сквозь него проступала пушка.
Она лежала в колоде и была целая. Колода отъехала назад на аршин, тяжи натянулись и держали. Из дула ещё курилось.
Я встал.
За мной поднимались остальные — вылезали из-за камней, с песком на рожах, и все смотрели на ту сторону.
Одна тонкая ель упала. Её перебило у комля и завалило в протоку. Она лежала теперь наполовину в воде, а свежий излом белел на солнце. Вторая, надломленная, медленно, с треском оседала на соседние деревья и никак не могла упасть до конца.
На берегу стояла тишина.
Никто не орал. Расчёт стоял и молчал. Стоял Гнус с открытым ртом, стоял Рыжий, протирая глаза. Молчал Бурилом. Молчал Хвощ, сидевший на песке там, где его ссадили, и глядел на белый излом.
И за яром, на гребне, молчали жители Хлынова.
Я стоял у дымящегося ствола и смотрел на своих битых, ломаных мужиков, которых этот мир выкинул за ненадобностью. Они таращились на пушку в полном обалдении. Глядя на их рожи, а расхохотался во все горло.
— Ну вот! Бесы вас побери! Вот так вот! — рявкнул я в эту тишину, оглядывая Бурилома и охреневшие рожи над яром. — Первый же выстрел, и всякому ясно — артиллеристы смертельно опасны!
Поделится в соц.сетях
