Речной Князь. Книга 3
Аннотация
За спиной — зарево Городца и топот княжьих псов. Впереди — Прорва, край, откуда не возвращаются.
Мы бросили вызов силе, не знающей пощады, и теперь река — наш единственный путь и наш главный враг.
Здесь, среди лесов, оживают древние страхи, а берега стерегут те, кто не кланяется богам посадов. В темных омутах затаился первобытный голод, для которого нет разницы между гриднем и ватажником.
Сможет ли Кормчий провести своих через шепот лесов и пасть речной стихии? На кону — не только свобода, но и право остаться людьми там, где царствует закон клыка.
Автор: Тимофей Афаэль
Цикл: Речной Князь
Предыдущие книги этой серии:
Речной Князь. Книга 2
Речной Князь
Мы бросили вызов силе, не знающей пощады, и теперь река — наш единственный путь и наш главный враг.
Здесь, среди лесов, оживают древние страхи, а берега стерегут те, кто не кланяется богам посадов. В темных омутах затаился первобытный голод, для которого нет разницы между гриднем и ватажником.
Сможет ли Кормчий провести своих через шепот лесов и пасть речной стихии? На кону — не только свобода, но и право остаться людьми там, где царствует закон клыка.
Автор: Тимофей Афаэль
Цикл: Речной Князь
Предыдущие книги этой серии:
Речной Князь. Книга 2
Речной Князь
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Ивняк стоял стеной, отрезая нас от мира. Ночь выдалась светлая. Звёзды холодно мерцали в прорехах между ветвями.
— Скидывай одежку, — бросил я, стягивая через голову рубаху.
Ткань была ещё сырой от росы после ползанья по яру. Я содрал её с себя, как змеиную шкуру, и швырнул на днище «Плясуна». Следом полетели порты. Ночной воздух тут же впился в голое тело мелкими ледяными зубами.
Рядом раздевались остальные. Гнус чертыхался, яростно дёргая мокрые от росы завязки портов.
— Да чтоб тебя… Ярик, у меня узел затянулся! — прошипел он, прыгая на одной ноге и пытаясь удержать равновесие. — А от холода пальцы уже не гнутся.
— Ножом срежь, — негромко хмыкнул с лодки Волк. — Вместе с тем, что мешает. Тебе оно там, под килем, всё равно без надобности. Вода ледяная — сейчас и так всё внутрь втянется.
С берега донёсся сдавленный смешок Бурилома. Гнус огрызнулся, но узел всё-таки победил.
Рыжий молча стянул всё разом и стоял, скрестив руки на груди, — бледный, как берёста, и весь покрытый крупной гусиной кожей.
Я вытащил из-под банки первый глиняный горшок и сковырнул тряпичную затычку.
— Сначала уголь. Втираем в кожу, пока не перестанете блестеть. Он съедает свет, так что ничего не должно от вас не отразится.
Я запустил пятерню в чёрную пыль и провёл по груди. Уголь заскрипел под пальцами, въедаясь в мокрую кожу, забивая поры. Потом руки, живот, ноги, шея, лицо. Кожа стала чёрной. Пыль скрипела на зубах и забивалась в нос.
Затем я открыл второй горшок. В стылый воздух тут же шибануло такой лютой вонью, что даже привычный ко всему Бес отшатнулся.
— А теперь жир. Густо мажьте, не жалейте.
Гнус зачерпнул желтоватую массу, поднёс к лицу, и его аж передёрнуло.
— Твою мать, Ярик… Это ж… Меня от одного духа наизнанку вывернет. Из кого вы это топили? Из дохлых сомов, которые неделю на берегу валялись?
— Из них самых, — спокойно ответил я, щедро зачёрпывая вонючую слизь. — Мажься давай.
Гнус с отвращением шлёпнул жир себе на рёбра. Звук вышел такой, будто здоровую жабу с размаху ударили о камень.
— Гляди, Рыжий, — простонал он, размазывая массу по впалому животу. — Теперь я краше любой девки. Только пахну, как старая бочка с протухшей сельдью. Боюсь только из Гнезда выгонят. Скажут — иди в реке живи с водяными.
— Тебе, Гнус, только в Нави с таким рылом и гулять, — Рыжий, не глядя, втирал жир в плечи с такой силой, что кожа краснела даже под углём. — Там за своего примут. Даже спрашивать не станут. Упырихи в очередь выстроятся.
— А я б посмотрел, как он от упырихи отбивается, — хохотнул Бес, тщательно промазывая шею и подмышки. — Главное, Гнус, добро своё гуще мажь. А то отмёрзнут в воде, и упыриха тебя забракует. Скажет: воняет знатно, а толку никакого!
Я дал им посмеяться ещё пару мгновений. Этот нервный трёп помогал им не думать о том, что через десять минут они могут получить стрелу в затылок. Но пора осаживать и включаться в работу.
— Шутки в сторону, — негромко, но жёстко оборвал я. — Жир растирайте докрасна. Прямо в мышцы вбивайте, а не просто гладьте себя. Кто схалтурит — в ледяной воде через пять минут судорога свяжет ноги и тогда вы пойдёте на дно топором, и никакие упырихи вам уже не понадобятся. Усекли?
Парни замолчали. Смешки разом стихли. Слышалось только шлёпанье ладоней по мокрой коже и сосредоточенное сопение. Жир ложился поверх угольной черноты толстой маслянистой плёнкой, и тела заблестели в темноте, как вытащенные на берег коряги.
Я оглядел свою команду. Четыре чёрных силуэта. Ни лиц, ни глаз — только белые зубы показывались, когда кто-то скалился от холода. Настоящие речные черти.
— Плотики на воду, — скомандовал я.
Мы стащили с волокуш четыре плотика. Поверх каждой лежал деревянный бочонок с порохом. Каждый обмотан канатом и щедро обмазан смолой, чтобы вода не нашла ни единой щели. Из запального отверстия торчал фитиль в плотной восковой оплётке.
Дальше я раздал наши зажигалки в кожаных кисетах. Каждый повесил её себе на шею.
Бурилом стоял по колено в воде и молча смотрел на нас. Рядом Волк сжимал весло так, что дерево тихо поскрипывало.
— Атаман, — сказал я, глядя в темноту над рекой. — Как рванёт — считаешь до ста и выводишь «Плясуна» к месту, откуда метать будете. Накрываете порт, цепляете нас на ходу и уходите пока лучники не очухались.
— А кто потеряется? — Бурилом нахмурился, глядя на меня.
— За теми не возвращаться и не искать, — жёстко ответил я, не отводя взгляда. — Тормознёте «Плясуна» хоть на миг — положат всех.
Атаман тяжело выдохнул. Одно дело — понимать это умом, и совсем другое — признать вслух перед своими же мужиками. Но он был вожаком этой стаи.
— Кого не вытащим — помянем, — твёрдо отрезал Бурилом. — Слышали Кормчего? Гребите быстро.
Четыре чёрных, блестящих от жира силуэта замерли, глядя на меня.
— Цели свои вы помните, повторять не буду, — негромко сказал я, повернувшись к парням. — Слушай про отход ещё раз. Как только запалили фитиль — бросаете всё и уходите под воду. К берегу не жаться, там нас сразу срисуют. Гребете на стрежень, в темноту, там подберет лодка.
Я сделал паузу, чтобы следующие слова впечатались им прямо в мозги.
— И самое главное. Никто. Никого. Не ждет. Увидели, что сосед копается с запалом — уходите. Услышали, что кого-то спалили и бьют стрелами — делаете дело и уходите. Геройствовать не вздумайте. Если кто-то опоздает на фарватер — Атаман разворачивать лодку не станет, иначе мы все там поляжем. Опоздали — значит, выбираетесь на берег и спасаете свою шкуру сами. Уговор такой: сделал дело — спасай себя. Всем всё ясно?
Бес мрачно кивнул — бывшему каторжнику такие волчьи правила были вшиты под корку. Рыжий молча стиснул челюсти. Гнус громко сглотнул, но тоже кивнул, нервно облизав губы.
Я повернулся к чёрной воде и скомандовал.
— Пошли.
Я соскользнул в воду первым, стараясь не плеснуть. Река приняла неохотно, обняв ледяными тисками. Жир защитил от первого, самого страшного удара, когда перехватывает дыхание и сводит грудь, но вода тут же принялась высасывать тепло по капле.
За мной беззвучно сошли остальные. Вскоре мы выбрались из кишки и вот тут началась самая потеха.
Стрежень течения здесь был коварным. Река делала изгиб, и вода закручивалась невидимыми жгутами. Дар работал на периферии сознания, отрисовывая эти водовороты. Я чувствовал, как низовое течение пытается подхватить наши лёгкие плотики и вытащить прямо на фарватер. Приходилось работать не только мышцами, но и чутьём, постоянно забирая левее, в спасительную тень берега. Да ещё парней подтягивать, которых оттаскивало.
Плыть с привязанным бочонком оказалось сущей каторгой. Деревянная туша, полная пороха и воздуха, обладала лютой плавучестью. Она так и норовила выскочить из воды, как пробка, выставив напоказ макушку с фитилём. Плотик парусил, цеплял воду, сопротивлялся каждому движению. Приходилось постоянно придерживать его одной рукой, а второй — загребать ледяную воду. Плечо начало ныть уже через полсотни шагов.
Холод пробирался внутрь медленно, как отрава. Начали неметь пальцы на ногах. Приходилось поднимать то одну ногу. то вторую и усиленно их сгибать, чтобы разогнать кровь.
Мы не плыли, а ползли сквозь речную жижу.
Гавань надвигалась мучительно долго. Сначала это было просто оранжевое марево, висящее над водой. Затем из тьмы проступили чёрные зубцы башен, толстые бревна причальных свай. Ветер донёс запах горящей смолы от факелов. Порт жил своей жизнью, не подозревая, что смерть уже подобралась к его порогу.
Я поднял руку, сжав кулак. Мы остановились. Пора.
Я рубанул рукой. Бес лишь едва заметно мотнул головой и тенью скользнул влево, растворяясь во мраке у амбаров. Справа еле слышно плеснула вода — это Гнус отделился от нас, забирая к берегу. Его силуэт мелькнул на фоне воды и окончательно пропал под спасительными ветвями старой ивы. Оттуда они просочатся внутрь гавани и будут ждать нас на позициях. Ушли чисто.
Мы с Рыжим остались вдвоем. Наш путь лежал к заградительной цепи. Дальше начиналась мёртвая зона. Факелы, закреплённые на столбах причала, отбрасывали на реку длинные, дрожащие блики.
Нам нужно было идти по узкой, ломаной протоке, петляющей сквозь густые заросли камыша у самого мыска. Шаг влево, шаг вправо — и заденешь сухие стебли. Они зашуршат, а качающиеся на фоне рыжей воды верхушки тут же срисует дозорный на башне.
Мы медленно, не вынимая рук из воды, заскользили сквозь жижу, как змеи, выверяя каждое движение и огибая камышовые островки, пока не застыли в паре десятков саженей от цепи. Рыжий, остановившийся в двух локтях от меня. Его колотила крупная дрожь — жир на тощих рёбрах грел плохо, а висеть в ледяной воде без движения было ещё хуже, чем плыть.
"Жди," — показал я ему рукой, не сводя глаз с башен.
Нам нужно пройти цепь. Она провисала между башнями железной кишкой, кое-где касаясь воды. Пройти над ней на плотике — значит подставиться под факел. Нырять с бочонком глубоко — не выйдет, дерево вытянет тебя наверх в самый неподходящий момент.
Над головой, казалось, совсем рядом, раздался влажный звук. Кто-то на мостках смачно харкнул. Шлепок слюны об воду прозвучал в ночной тишине очень громко.
— Тьфу, дрянь, а не рыба, — проворчал сиплый голос. — Изжога от неё до самой глотки.
— Меньше жрать надо было, — лениво отозвался второй. Скрипнули доски — стражник переступил с ноги на ногу, звякнув кольчужной сеткой. — Скоро сменят, потерпи.
— Смотри, — едва слышно шепнул я Рыжему. На левой башне стражник лениво потянулся и отошел к костру. Его напарник на правой башне в этот момент увлекся перебранкой с харкнувшим на мостках гриднем.
— Сейчас идём. Проталкиваем плотики под звеньями, где цепь выше всего над водой.
Мы рванулись вперед, скользя в тени, там, где цепь крепилась к каменному основанию башни. Я пригнул голову, чувствуя, как над спиной проходит холодное, пахнущее ржавчиной железо. Бочонок послушно проскользнул под звеном, едва не задев его краем.
Рыжий повторил моё движение. Прошли.
Я снова замер, удерживая плотик рукой. Теперь мы были внутри гавани. В пятнадцати шагах от нас покачивался флагман Изяслава. Я бросил взгляд по сторонам. Гнус уже исчез в тени своего ушкуя на правом краю — молодец, пацан, не сдрейфил. Бес тоже вышел на позицию слева. Все заняли свои места. Пора и нам. Отсчет тридцати вдохов пошел.
Я показал Рыжему рукой на средний ушкуй, а потом ткнул в сторону кормы.
Рыжий кивнул, его глаза на чёрном от угля лице казались двумя белыми пятнами. Он отцепил бочонок от плотика и, держась за веревочную петлю, бесшумно заскользил вдоль борта. Я остался один на один с носовой частью ушкуя. Теперь плотик только мешал. Я оттолкнул его в сторону и пошёл вплавь, толкая бочонок перед собой. Дерево обшивки приближалось.
Подплыв вплотную к борту, я почувствовал, как бочонок рвётся из рук. Проклятая плавучесть теперь играла мне на руку. Я нащупал стык между досками обшивки чуть выше ватерлинии. Бочонок с силой тянуло вверх, к поверхности. Я упёрся ногами в борт, притопил бочонок, чтобы плавучесть сыграла мне на руку. Вода вытолкнула его резко, я напряг мышцы спины и зацепил крючья прямо в щель между плахами. Пороховой заряд с тихим скрежетом прижался к «брюху» ушкуя.
Наверху, прямо над моей головой, раздался ленивый голос:
— …а я тебе говорю, Игнашка, если в Вышгороде бабу не найдёшь — так и прокукуешь весь поход холостым.
— Да ну тебя, дед… Слышишь? Будто чешется под килем кто-то. Звякнуло вроде.
Я замер, вжавшись в борт и превратившись в кусок тени. Вода мягко лизала мои плечи.
— Топляк это, Игнашка, корягу какую-нибудь течением прибило, вот по доскам и шкрябает.
И тут раздался скрежет.
Справа, за пузатым корпусом соседней ладьи, куда ушел Гнус, железом по дереву скребануло. Крюк видать сорвался и скребанул по доскам обшивки.
— А это тоже топляк, дед?!
С правого края мостков донесся резкий окрик другого стражника:
— Эй! Кто там у борта?!
Я перестал дышать. Я не видел Гнуса из-за глыбы нашего флагмана, но слышал всё до жути ясно. Наверху заскрипели доски — стража бросилась к правому краю причала.
Один удар сердца. Два.
И затем истошный вопль:
— ПОДЖИГАТЕЛИ!!! К БОЮ!!! ЛУЧНИКИ!!!
Раздался шипящий всплеск — факел полетел в воду. Загрохотали сапоги. Кто-то остервенело заколотил в набат на башне — бам, бам, бам! — и колокол загудел над портом, вспарывая ночную тишину.
Посыпались стрелы, с сухим треском впиваясь в доски на правом фланге.
Я глянул на Рыжего. Тот тоже прицепил свой бочонок, но замер, вжавшись в борт, ошарашенный поднявшейся тревогой.
Пора.
Я вынул изо рта «Драконий зуб», вынул зубами затычку и дунул в костяную трубку. Тлеющий трут внутри занялся ярким оранжевым глазком. Я прижал его к кончику фитиля на бочонке. Раздалось злое шипение, запахло серой. Готово. Пора уходить. Я накрыл огонёк ладонью и обернулся к корме.
Рыжий висел у борта, прижимаясь к обшивке, и в панике лихорадочно тыкал своей костяной зажигалкой в фитиль, да только загораться он не хотел ни в какую. Видимо, вода попала под воск.
Твою мать.
Если корма флагмана не рванёт — он просто осядет носом, но фарватер не перекроет. Всё будет зря.
Рыжий продолжал тщетно тыкать, пытаясь хоть как-то передать ему огонь, а потом посмотрел на меня расширенными от ужаса глазами. Над ним, по палубе ушкуя, уже топотали сапоги, сыпались проклятия. Кто-то бежал туда с факелом. Ещё секунда, и его увидят.
— Уходи, — беззвучно, одними губами прошипел я ему и махнул рукой в темноту.
Я, не теряя времени, заткнул затычкой зажигалку, сунул в зубы и рванулся вдоль борта к бочке. Два мощных гребка и я оказался прямо рядом с бочонком.
Рыжий барахтался рядом, таращась на меня.
— Уходи, мать твою, — прошипел я и толкнул его рукой. — Ныряй быстро это приказ.
Рыжий судорожно кивнул и нырнул в воду.
Стрела с хрустом ударила в доску прямо над моей головой, осыпав лицо колючими щепками.
— Вон там! Ещё один! Бей! — заорали сверху.
Я перехватил тлеющий «Драконий зуб», ухватился пальцами за фитиль и рванул на себя, с силой выдирая его с корнем из запального отверстия.
Вторая стрела чиркнула меня по плечу, содрав жир и кожу. Я с размаху всадил раскалённую костяную трубку прямо в открывшуюся дыру, вгоняя тлеющую селитряную верёвку глубоко в пороховое нутро. И, не дожидаясь, пока шипение превратится во вспышку, изо всех сил оттолкнулся ногами от борта, уходя на глубину.
Удар догнал меня толчком чудовищной силы. Вода мгновенно стала твёрдой.
Меня ударило так, что из лёгких вышибло остатки кислорода, превратив их в сжатый комок боли. В ушах что-то мерзко хрустнуло и мир провалился в звенящую тишину. Меня закрутило в ледяной мясорубке, швырнуло спиной о дно, протащило по илу. Следом пришёл второй толчок. За ним третий.
Я забил ногами, не понимая, где верх, а где низ. Над головой чёрная вода вдруг закипела пузырями и стремительно окрасилась в яростный, багрово-оранжевый цвет. Сознание начало гаснуть.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.