Шайтан Иван книга 14. Крымский перелом
Аннотация
В жизни ГГ и Российской империи наступает самый сложный период, Крымская война (Восточная война). ГГ всеми силами пытается оттянуть начало военных действий, но понимает, что войны не избежать. Остаётся только готовиться к ней и просто выстоять с минимальными потерями для страны.
Автор: Эдуард Тен
Цикл: Шайтан Иван
Предыдущие книги этой серии:
Шайтан Иван. Книга 13. Служба имперской безопасности
Шайтан Иван. Книга 12
Шайтан Иван. Книга 11
Автор: Эдуард Тен
Цикл: Шайтан Иван
Предыдущие книги этой серии:
Шайтан Иван. Книга 13. Служба имперской безопасности
Шайтан Иван. Книга 12
Шайтан Иван. Книга 11
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Наступил 1851 год. Рождественские и новогодние праздники остались позади, оставив после себя то самое светлое, радостное послевкусие, когда мороз кажется бодрящим, а каждый день — подарком. Мы веселились всей семьёй, как умели только мы: катались на санях, летели с ледяных горок, ездили в гости и сами принимали гостей. Обычное семейное торжество. Но как же оно было дорого моему сердцу! В повседневной суете я так редко мог подарить детям всё своё внимание, что эти праздничные дни стали для меня настоящим сокровищем.
Дмитрий заметно подрос и уже приступил к домашнему образованию: чтение, грамматика, азы математики и иностранные языки — французский, английский, немецкий. Саня и Шура, словно верные тени, присутствовали на его занятиях, но учились в свободном графике, лишь когда хотели. Шура тянулась к знаниям, впитывала всё с любопытством, а вот Саня… Саня ленился и то и дело поглядывал в окно, мечтая о снеге и вольных забавах. Но его главный товарищ по играм, Дмитрий, занимался строго по расписанию, и Саше ничего не оставалось, как терпеливо сидеть рядом, изображая прилежание.
Катерина отметила, что у Шуры и Саши — блестящие способности, а у Дмитрия — редкая для его возраста серьёзность. Одна лишь Дарья Петровна, наша младшая, оставалась в счастливом статусе самой избалованной принцессы. Ей прощалось многое, и няне приходилось день и ночь следить за этой чрезмерно деятельной, живой натурой, которая не знала покоя ни на минуту.
Старый граф в это холодное время редко покидал дом, предпочитая сидеть в своём жарко натопленном кабинете. Больные суставы не позволяли ему быстро передвигаться, а общее состояние оставляло желать лучшего. Единственная его радость и увлечение — работа. Сохранив ясный ум и прекрасную память, он постоянно знакомился с кипами материалов, докладов, донесений, депеш, перерабатывая их, анализируя и делая пометки в своей деловой тетради.
Частым гостем у него был Седов Валерий Ильич — начальник аналитического отдела, который постоянно консультировался и принимал советы графа Васильева. Вместе они готовили подробный доклад о политической обстановке в мире и о создании коалиции против России.
Иногда я ловил себя на мысли, что события, происходящие в том времени, из которого я попал в девятнадцатый век, практически не изменились, за исключением мелких неточностей. Всё то же непримиримое противостояние «просвещённой Европы» и России.
Прошло больше двух месяцев после того как манифестом император объявил об учредении новой службы
Известие об учреждении Службы имперской безопасности разнеслось по столице с быстротой молнии. Уже на следующее утро газеты пестрели заголовками, а в гостиных и салонах, у булочных и на бирже — только и говорили о том, что грядут перемены. И перемены эти были не из тех, что сулят покой.
В высших кругах — напряжённая тишина. Министры и сановники, привыкшие к сложной иерархии власти, теперь пытались угадать, какую роль им уготовано играть в новой системе жизненных координат. Генералы, ранее не задумывавшиеся о силе Третьего отделения и относившиеся к нему с некоторой брезгливостью, вдруг начали припоминать старые грехи. Сенаторы переглядывались в коридорах — все знали, что СИБ будет стоять выше любого из них.
— Что это за служба такая? — шёпотом спрашивали друг друга высокопоставленные чиновники. — Политическая разведка? Внутренняя безопасность? Или нечто большее?
И никто не мог ответить точно. И это незнание пугало больше, чем сама власть нового ведомства.
В эти дни в Петербурге, как никогда, ощущалась тревога. Никто не знал, как будет работать СИБ. Никто не знал, кого будут считать врагом. Никто не знал, где границы дозволенного.
Но одно было ясно — Россия менялась. И перемены эти были необратимы. И каждый, от министра до мелкого лавочника, чувствовал дыхание новой эпохи. Эпохи, в которой появился тот, кто будет незримо присутствовать всюду.
Реорганизации как таковой не потребовалось. Третье отделение, выведенное из канцелярии императора, легло в основу внутреннего отдела СИБ. Начальником был назначен полковник Гессен. Работа осталась той же, что и прежде, только он провёл основательную чистку кадров, без жалости избавляясь от балласта. Подполковник Володин осуществлял работу Первой экспедиции, собрав под своё начало остальные. Отдельное подразделение по борьбе с экономическими преступлениями возглавил Куликов. Штат его был заметно увеличен, а полномочия расширены.
Отдельная Служба внешней разведки — её возглавил подполковник Ливанов. Он получил повышение в чине и был награждён орденом Станислава третьей степени без мечей. Аналитический центр — начальник Седов Валерий Ильич — тоже был отмечен повышением в чине до надворного советника и получил денежную премию. В моё подчинение были переведены Служба охраны особо важных лиц полковника Бекасова и отряд ССО подполковника Малышева. Жандармский корпус, так же, без структурных изменений перешёл в моё подчинение. Генерал-лейтенант Дубельт подал прошение оставить его в должности шефа жандармского корпуса, на что я дал своё согласие.
Действительно, в моих руках сосредоточились все силовые структуры империи. Думать об этом, составляя планы организации СИБ, и ощутить реальную силу и возможности данной структуры — вещи несравнимые.
По требованию императора я должен был первого числа каждого месяца являться на доклад к его величеству. В случае моего отсутствия докладывал мой заместитель, генерал Леднёв. Император, не скрывая недовольства, со скрипом согласился на эту замену.
— Князь, надеюсь, ваше отсутствие не будет частым явлением, — холодно заметил он.
— Нет, ваше величество. Только в случае крайней нужды. — Я положил на стол красную папку.
— Что это?
— План мероприятий, необходимых для подготовки к возможному вторжению врага. Вы просили подготовить доклад.
— Хорошо, я ознакомлюсь, — сказал император, беря папку.
Так, за большими и малыми делами, протекала моя служба в новых реалиях.
Наши встречи с Александром стали частыми и продолжительными. Он живо интересовался делами СИБ, стараясь вникнуть в суть моих действий и планов. Видимо, у него была договорённость с императором о том, что цесаревич будет негласно курировать меня и Службу.
В этом не было ничего странного или обременительного. Напротив, Александр оказался более гибким и решительным, нежели его отец. Я продвигал свои идеи через него, выстраивая беседы так, что цесаревичу казалось, будто он сам предлагает то, что мне было необходимо.
В частности, я постепенно подвёл его к мысли о том, что в армии необходима реформа — может быть, в ущерб количеству, но с упором на качество. Вооружение, снаряжение, обмундирование — буквально всё требовало пересмотра. Александр загорелся этой идеей и решил создать временную комиссию по вопросу реформирования армии, в чём я горячо его поддержал.
Так было во всём. Потихоньку я пропихнул вопрос о реформировании полиции, чтобы сделать её более эффективной и деятельной. Александр принял к исполнению и эту реформу. Ну и, конечно, его идея фикс — решение крестьянского вопроса — не оставалась без моего внимания. Я поддерживал его в этом, понимая, что перемены назрели, но требуют осторожного и продуманного подхода.
Петербург. Зимний дворец.
Николай Павлович сидел в своём кабинете, с мрачным лицом. Перед ним лежало донесение с письмом из Парижа. Джеймс Ротшильд, властелин европейских банковских империй, осмелился написать ему письмо. И не просто письмо — ультиматум.
— Государь, — говорилось в нём, — возвращение имущества Герцена станет актом справедливости. Если этого не произойдёт, я буду вынужден пересмотреть условия сотрудничества с российскими финансовыми институтами.
Император сжал письмо в руке. Как смеет этот банкир, этот еврейский выскочка, указывать ему, что делать? Но холодный голос разума шептал другое. За Ротшильдом стояли биржи Лондона, Парижа, Вены. Его слово могло обрушить курс российских облигаций, заморозить займы, подорвать доверие к империи.
— Никогда не думал, что мне придётся уступать ростовщику, — пробормотал Николай.
С трудом подавив гнев, он взял перо, но в последний момент остановился. Вызвал Лоренца.
— Срочно найдите князя Иванова-Васильева. Пусть явится ко мне. Немедленно.
— Слушаюсь, ваше величество.
Встревоженный состоянием государя, Лоренц отправил порученца разыскать князя.
Я только поужинал и собирался пообщаться с детьми, чтобы поговорить с ними о недостойном поведении Дмитрия и Саши, которые пытались тихонько, без спроса, отправиться кататься на ледяную горку. Но, к счастью, были пойманы и арестованы Адой. Посаженные под арест, они дожидались разговора со мной и определения наказания.
— Командир, к тебе гонец от императора, — тихо доложил Паша.
Я спустился в холл прихожей. Гвардейский прапорщик, увидев меня, вскочил с кушетки.
— Ваше сиятельство, вам следует срочно явиться к его императорскому величеству. Просили передать: государь не в настроении и пребывает в крайнем недовольстве. — Добавил он тише.
— Началось, — с досадой подумал я, одеваясь. — Савва, в Зимний.
В приёмной Лоренц, увидев меня, ещё раз предупредил:
— Ваше сиятельство, государь в крайне гневном состоянии. Причина мне неизвестна.
— Здравия желаю, ваше величество, — приветствовал я, войдя.
Николай, молчаливый и мрачный, подтолкнул ко мне папку.
— Ознакомьтесь, князь.
Я пробежал глазами письмо Ротшильда. Теперь стала понятна причина гнева самодержца. Как же так: какой-то еврей, пусть даже баронского звания, в такой простой и доходчивой форме ставит ультиматум императору Всероссийскому — и тот ничего не может сделать? Мне стало даже смешно.
— Вы понимаете, что это значит?.. — И тут императора понесло.
Я минут пять выслушивал его гневную тираду, полную различных эпитетов в адрес зарвавшегося еврея. Он метался по кабинету, сжимая кулаки, и голос его то срывался на крик, то становился ледяным шёпотом.
— …И этот ростовщик смеет мне угрожать! — гремел Николай. — Смеет ставить условия! Да я… я…
Он резко остановился, повернулся ко мне.
— Что скажете, князь? — спросил он, и в голосе его послышалась непривычная растерянность.
Я выдержал паузу, давая ему остыть.
— Ваше величество, — сказал я спокойно, — Что мне дозволено в решении этого вопроса и чтобы вы хотели получить в итоге?
— Я требую, чтобы этот… уяснил, что говорить в таком тоне с императором Российским не допустимо.
— Хорошо, ваше величество, я подумаю что можно предпринять.
Император посмотрел на меня с сомнением, но кивнул.
— Действуйте князь. Но помните: я не намерен унижаться перед этим выскочкой.
— Разумеется, ваше величество, — ответил я, склоняя голову.
Я вышел из кабинета, чувствуя на себе тяжёлый взгляд императора. На душе было спокойно: я знал, что сделать.
Франция .Париж.
Джеймс Ротшильд сидел в своём роскошном кабинете, просматривая корреспонденцию. Вошёл слуга.
— Ваша милость, вам доставили особо ценную посылку. Курьер требует вашего присутствия и подписи в получении.
Заинтригованный Ротшильд отложил бумаги и с интересом ожидал курьера. Тот занёс небольшой деревянный ящик, аккуратно обшитый материей. Ротшильд расписался и с нетерпением ждал, пока слуга вскрывал посылку. Когда ящик открылся, сердце банкира забилось сильнее — он увидел знакомый пенал из орехового дерева.
Осторожно открыв его, Ротшильд обнаружил очаровательного пупса. Он стоял и любовался новым пополнением своей небольшой коллекции, когда слуга осторожно кашлянул.
— Ваша милость, здесь письмо, — подал он конверт.
Ротшильд, бережно уложив пупса в пенал, вскрыл письмо.
Милостивый государь,
Как мне стало известно, Вы выразили крайнюю озабоченность по поводу конфискованного имущества господина Герцена, и Ваше мнение было услышано в Петербурге. Однако позвольте мне, в свою очередь, заметить: внимание, которое мы уделяем делам господина Герцена, ни в коей мере не означает, что мы оставим без присмотра иные сферы, затрагивающие интересы России.
Мне известно о Ваших обширных деловых связях во Франции, Англии, Германии, Австрии и в других странах. Как человеку, хорошо знакомому с европейскими финансовыми потоками, Вам должно быть понятно, что благополучие семьи Ротшильдов неразрывно связано с состоянием тех стран, где Вы ведёте дела. Мне также известно, что Вы — человек разумный и предпочитаете решать вопросы без лишнего шума.
У меня нет желания создавать препятствия Вашим делам. Однако Вы должны понимать: если конфликт вокруг имущества Герцена будет продолжен, мне придётся пересмотреть отношение к Вашим операциям на территории Российской Империи. Более того, я наделён полномочиями и имею возможности, которые позволяют мне влиять на обстановку в странах, где Ваши интересы особенно сильны. Трагическое событие, случившееся в Лондоне, очень опечалило нас.
Позвольте выразить надежду, что наша беседа останется в рамках дружеского обмена мнениями. Я всегда открыт для диалога и предпочитаю решать дела миром. Но если мир не будет принят, мне придётся прибегнуть к иным средствам. И поверьте, у меня есть достаточно возможностей.
Выполняю своё обещание и пересылаю Вам с трудом добытую куклу. Это мой подарок в знак уважения и надежды на разрешение недоразумения. Я всегда исполняю свои обещания и взятые обязательства.
С искренним уважением,
Князь Иванов-Васильев,
Начальник Службы имперской безопасности.
Ротшильд перечитал письмо дважды, затем отложил его и взял пупса в руки. Он долго смотрел на фигурку, потом усмехнулся.
— Интересный человек этот князь, — тихо сказал он.
Ему вспомнился холодный, пронизывающий взгляд князя и его деликатная мягкость, которая нисколько не вводила в заблуждение барона. Он сразу понял: за этой вежливостью скрывается стальная воля и готовность действовать.
А это упоминание о трагических событиях в Лондоне… Ротшильд нахмурился.
— Неужели князь имеет прямое отношение к убийству Гамильтона? Впрочем, английские партнёры давно подозревают российские спецслужбы. И теперь я почти уверен, что их подозрения оправданны.
Барон на мгновение пожалел, что дал втянуть себя в эту авантюру с имуществом Герцена. Кто он для него? Никто. А вот возможные неприятности, которые могли последовать… Они были совсем ни к чему. В возможностях князя Ротшильд не сомневался ни на минуту.
Он покачал головой.
— Что ж, будем считать, что мы поняли друг друга.
Барон аккуратно убрал пупса в пенал и поставил на видное место в коллекцию. Письмо же он запер в сейф — туда, где хранились самые важные документы.
— Всему своё время, — пробормотал он, — всему своё время.
Он решил, что завтра же нанесёт визит княгини Ливен и попросит её передать их общему знакомому: инцидент исчерпан, и барон Ротшильд благодарит за подарок.
Поделится в соц.сетях
