Шайтан Иван книга 14. Крымский перелом
Аннотация
В жизни ГГ и Российской империи наступает самый сложный период, Крымская война (Восточная война). ГГ всеми силами пытается оттянуть начало военных действий, но понимает, что войны не избежать. Остаётся только готовиться к ней и просто выстоять с минимальными потерями для страны.
Автор: Эдуард Тен
Цикл: Шайтан Иван
Предыдущие книги этой серии:
Шайтан Иван. Книга 13. Служба имперской безопасности
Шайтан Иван. Книга 12
Шайтан Иван. Книга 11
Автор: Эдуард Тен
Цикл: Шайтан Иван
Предыдущие книги этой серии:
Шайтан Иван. Книга 13. Служба имперской безопасности
Шайтан Иван. Книга 12
Шайтан Иван. Книга 11
Глава 2
Лондон.
Александр Иванович Герцен вышел из подъезда доходного дома, в котором снимал двухкомнатную квартиру, и собрался позвать свободного кэбмена, как вдруг к нему подбежал уличный мальчишка и протянул конверт.
— Просили передать вам, сэр.
Герцен взял конверт, вскрыл его и достал сложенное письмо.
Господину Александру Ивановичу Герцену,
Милостивый государь,
настоящим письмом считаю необходимым довести до Вашего сведения, что Ваша деятельность в последнее время привлекает пристальное внимание компетентных органов Российской Империи. Ваши статьи, публикуемые в иностранных изданиях, содержат высказывания, направленные на подрыв устоев государства и дискредитацию царствующего Дома, что является недопустимым.
Обращаю Ваше внимание на то, что Ваша связь с представителями английских разведывательных кругов не является тайной. Мы располагаем достоверными сведениями о том, что Ваша деятельность координируется заинтересованными лицами за пределами России. Если Вы полагаете, что нахождение в Англии гарантирует Вам полную безопасность, Вы глубоко заблуждаетесь.
В случае, если Ваши публикации не прекратятся, нам придётся применить меры, которые будут иметь для Вас серьёзные последствия. Поверьте, я не склонен к пустым угрозам. Ваш вопрос, связанный с конфискацией имущества, останется без изменений. Это решение не будет пересмотрено ни при каких обстоятельствах.
Предлагаю Вам одуматься, пока ещё есть время.
Письмо было без подписи. Хотя к чему она? И так всё понятно, от кого.
Герцен перечитал его ещё раз, затем медленно скомкал, сунул в карман плаща и решительно зашагал, поминутно оглядываясь. На душе было тревожно.
Александр Иванович, не заезжая в редакцию, направился на Даун-стрит. В одном из зданий он быстро прошёл к знакомому кабинету.
— Здравствуйте, сэр Арчибальт.
— Что с вами? Вы не в себе? — спросил встревоженный англичанин.
— Вы… вы обещали мне полную безопасность и возврат моего имущества в России! — голос Герцена дрожал от возмущения. — Тогда что это, я вас спрашиваю?
Он достал из кармана скомканное письмо и швырнул на стол.
Арчибальт аккуратно расправил его и внимательно прочитал. Он прекрасно владел русским языком.
— Кто вам его передал и когда? — лицо англичанина стало серьёзным.
— Уличный мальчишка. Сегодня утром. — Герцен всё ещё не мог успокоиться.
— Уверяю вас, Александр Иванович, нет причин для беспокойства. Спокойно работайте, — сказал Арчибальт, пытаясь придать голосу уверенность.
— Спокойно работать? — горько усмехнулся Герцен. — У вас главу Форин-офиса убили на пороге собственного дома, а вы уверяете меня в моей безопасности?
Лицо Арчибальта мгновенно переменилось — из доброжелательного превратилось в высокомерную маску.
— Не сомневайтесь, мы не останемся в долгу. Преступники будут найдены и примерно наказаны. — Он помедлил. — Просто мы не ожидали столь подлого и выходящего за все рамки международных правил поступка со стороны Р… — Арчибальд вовремя остановился, спохватившись. — Продолжайте свою работу, господин Герцен. Мы позаботимся о вашей безопасности.
Вернувшись в редакцию журнала «Колокол», Герцен продолжал думать о сложившемся положении. Денег практически не осталось. Вопрос о возврате конфискованного имущества так и не был решён. Он полностью находился на содержании английской разведки.
Герцен не питал иллюзий и прекрасно понимал: англичане используют его в своих интересах. Он был для них инструментом, не более того. И от этого осознания становилось горько и тошно.
Кабинет министра иностранных дел сэра Пальмерстона.
Волна негодования, возбуждения и всевозможных призывов, вызванная трагической смертью Гамильтона, постепенно пошла на спад. Пальмерстону и премьер-министру удалось усмирить воинственный пыл королевы — с помощью твёрдых заверений и обещаний, что ответ обязательно последует, однако требуется время для тщательной подготовки. Известие о том, что удалось склонить Францию, Турцию и Ломбардию к участию в полномасштабной войне против России, значительно успокоило Викторию.
За столом сидели трое: сам Пальмерстон, сэр Оливер Эмерстон и Морон. На столе лежала свежая депеша из Петербурга, помеченная грифом «Совершенно секретно». Пальмерстон только что закончил её чтение и поднял глаза на присутствующих.
— Джентльмены, положение хуже, чем мы предполагали. — Он отодвинул бумагу в сторону. — Мичтон в отчаянии. СИБ буквально взяла его в кольцо. Каждый его шаг отслеживается, каждый контакт регистрируется. Он не может работать, не может вербовать, не может даже выйти из посольства без сопровождения.
— А что с его агентурной сетью? — спросил Эмерстон.
— Разгромлена, — сухо ответил Пальмерстон. — После гибели Гамильтона и провала группы Читерлейна агенты в панике. Они боятся выходить на связь, боятся, что их вычислят. Некоторые уже отказались от сотрудничества. Двое исчезли.
— Значит, Мичтон практически парализован? — уточнил Морон.
— Именно, — подтвердил Пальмерстон. — Он умоляет о помощи. Он пишет, что без поддержки его работа в России становится невозможной.
Эмерстон задумчиво потёр переносицу.
— Ситуация серьёзная. Мы потеряли не только агентуру, но и доверие к нашим методам. Если мы не предпримем что-то решительное, мы рискуем потерять Россию как поле деятельности на долгие годы.
— Что вы предлагаете? — спросил Пальмерстон.
— Нам нужны новые люди, — твёрдо сказал Эмерстон. — Люди, которых СИБ не знает. Которых нет в досье. Которые не светились в наших операциях ранее. И мы должны внедрить их в Россию так, чтобы они выглядели абсолютно легально.
— Это сложно, — заметил Морон. — Князь Иванов-Васильев создал систему, которая отслеживает всех иностранцев, въезжающих в страну.
— Значит, мы должны придумать, как обойти эту систему, — жёстко сказал Пальмерстон. — Морон, вы возьмёте это на себя. Найдите людей. Хорошо подготовленных. Не связанных с нами. Они должны выглядеть как обычные бизнесмены, путешественники, журналисты.
— Сколько человек вам нужно? — спросил Морон.
— Как минимум трое, — ответил Пальмерстон. — И они должны быть готовы действовать немедленно.
Морон кивнул.
— Я найду таких людей.
Пальмерстон перевёл взгляд на Эмерстона.
— А теперь — о главном. Если Мичтон не может работать, а новые агенты ещё не внедрены, нам нужен другой способ ослабить позиции князя.
— Вы имеете в виду… — начал Эмерстон.
— Я имею в виду ликвидацию, — холодно сказал Пальмерстон. — Устранение Иванова-Васильева — это единственный и самый быстрый способ парализовать СИБ.
Эмерстон побледнел.
— Лорд, вы помните, что случилось с Читерлейном?
— Помню, — ледяным тоном ответил Пальмерстон. — Именно поэтому мы не будем повторять его ошибок. Операцию должны проводить профессионалы, которых никто не знает. Внешне — случайное нападение, несчастный случай, точный выстрел. Но цель одна: князь должен быть уничтожен.
— А если это спровоцирует ответную реакцию? — спросил Морон.
— Пусть, — усмехнулся Пальмерстон. — Россия ответит — и мы получим повод для объявления войны. Нам нужна война, но только тогда, когда это будет выгодно нам. Агентура для глубокого внедрения, а не разовые исполнители. Пусть внедряются не спеша и основательно.
— Что скажете? — спросил Пальмерстон, глядя на обоих.
Эмерстон и Морон переглянулись.
— Я подготовлю план, — тихо сказал Эмерстон. — Но предупреждаю: это будет очень рискованно.
— Вся наша жизнь — риск, — сказал Пальмерстон. — Главное — чтобы результат оправдал затраты.
— Действуйте, джентльмены. У нас есть год, который дала нам королева. — Пальмерстон перевёл взгляд на Эмерстона. — Эмерстон, задержитесь.
Эмерстон вернулся в кресло, ожидая продолжения.
— Оливер, — доверительно произнёс Пальмерстон, — скажите, что вы можете сказать о княгине Оболенской?
Эмерстон напрягся. Вопрос был неожиданным.
— А что вас интересует?
— Как я понимаю, она ваша протеже… э… хорошая знакомая вашего сына? — спросил Пальмерстон.
— Вы хотите спросить, возможно ли использовать её в наших интересах? — прямо ответил Эмерстон.
— Да, Оливер. Она дочь очень влиятельного вельможи, который близок к императору. Если я не ошибаюсь, она бежала от преследования Бенкендорфа. Но Бенкендорфа больше нет, и она может вернуться в Россию. Она могла бы стать проводником наших интересов. Весьма серьёзной фигурой.
Эмерстон задумался.
— Я знаю её, лорд. Она умна, осторожна и не любит рисковать. Но если мы предложим ей то, что она не сможет получить в России…
— Что именно?
— Возвращение её положения, восстановление репутации, а может быть, и больше. — Эмерстон помолчал. — Я попробую с ней поговорить.
— Попробуйте, — кивнул Пальмерстон. — Но осторожно. Она не должна знать о наших планах полностью. Только о том, что мы готовы помочь ей.
— Я понял, лорд.
— Ступайте, Оливер. У нас есть год. Не будем терять время.
Лондон. Улица Мелл. Особняк княгини Оболенской.
Положение Констанции при дворе Виктории заметно упрочилось. Она старалась избегать дворцовых интриг и не ввязываться в серьёзные игры, но это не мешало ей оставаться на виду. Многие группировки и общества, постоянно боровшиеся за влияние и места при дворе, неоднократно пытались вовлечь её в свои дела. Однако Констанция неизменно уклонялась от их предложений, не желая становиться пешкой в чужой игре.
Виктория, внимательно наблюдавшая за поведением княгини, убедилась в её равнодушии к дворцовым интригам и оценила это. Отношение королевы к ней оставалось не просто доброжелательным — она подчёркивала своё благоволение и расположение. Дружба, зародившаяся между ними за время лечения, только окрепла. Виктория ценила в Констанции не только ум и такт, но и редкое качество — умение оставаться верной себе, не поддаваясь искушению властью.
Букингемский дворец. Малая гостиная.
Королева Виктория сидела в восточном наряде — расслабленная и успокоенная после сеанса массажа. Эта процедура стала необходимой потребностью. Только она дарила успокоение и отвлекала её от суровых реалий королевской власти. Последние события буквально взбесили и напугали её не на шутку.
— Скажи, Констанция, что за человек князь Иванов-Васильев? Ты ведь знаешь, что он назначен начальником новой службы имперской безопасности в России?
— Да, ваше величество, — ответила Констанция, — отец сообщал мне в письме о переменах, произошедших на родине. Он заверил меня, что все неприятные обстоятельства остались позади и я могу вернуться домой. Что касается князя… — она помедлила, — я не могу сказать, что знаю его хорошо. Наша краткая связь произошла в то время, когда он служил на Кавказе. После я старалась не встречаться с ним. Он очень опасный человек. Во всяком случае, я так воспринимаю его.
Виктория напряглась, ловя каждое слово.
— Скажу одно, — продолжила Констанция, — он — человек чести и настоящий мужчина. Помимо своей воли я попала под его влияние. Он лишил меня свободы, я оказалась в его власти. Но до сих пор не могу избавиться от мысли, что если он сейчас окажется здесь, я не смогу противиться его воле. Это странное чувство — страх, ненависть к нему и одновременно страстное желание и притяжение. Это трудно описать словами, ваше величество.
Она перевела дух и посмотрела королеву.
— Думаю, вам не стоит вступать с ним в противостояние. Он умён и решителен. Это человек, который умеет добиваться своих целей. Но, насколько я знаю из разговоров тех, кто контактировал с ним, он умеет договариваться и всегда держит слово. Именно он помог мне выехать из России и принял наших детей в свою семью.
Виктория задумчиво молчала. В её взгляде мелькнула тревога.
— Ты говоришь о нём как о человеке, которому невозможно противостоять.
— Я говорю о нём как о силе, ваше величество. Силе, которую лучше не испытывать на прочность. — Тихо произнесла Констанция.
— Значит, не зря настороженность и растерянность царит среди моего чиновничества, — задумчиво произнесла Виктория.
Она осеклась и посмотрела на княгиню.
— Констанция, твоё холодное и равнодушное отношение к Георгу связано с твоей тайной страстью?
Виктория перевела разговор на другую тему.
— Нет, ваше величество, — спокойно ответила Констанция. — Я не хочу быть зависимой ни от кого. Мне хватает средств, чтобы жить по своему усмотрению. Каждый мужчина считает, что мы, женщины, созданы лишь для того, чтобы ублажать их. Независимо от нашего желания, они требуют своё — по их праву.
Она выдержала паузу и продолжила:
— К чему далеко ходить за примерами? Ваш супруг не даёт вам времени восстановиться от одной беременности, как наступает очередная. Он прекрасно осознаёт, как тяжело вам даются эти периоды. Однако он продолжает настаивать, и вы всегда надолго выпадаете из жизни, страдая и мучаясь. Да, конечно, долг перед троном и империей, но не так же часто. К тому же ваша невозможность руководить жизнью империи устраивает многих. Даёт возможность некоторым из них проворачивать свои дела. Как я понимаю, в ваше отсутствие многие вопросы решает ваш супруг.
Осторожно высказалась Констанция.
— Вы должны с вниманием относиться к своему здоровью, ваше величество. Давайте признаемся, что кроме вас самой никто не заинтересован в этом.
Задумчивый вид Виктории показал, что слова Констанции не пропали даром. Они заставили королеву переосмыслить некоторые моменты её жизни.
Виктория молчала. Впервые за долгое время ей показалось, что она услышала голос разума, а не придворных льстецов.
Констанция не торопила её, терпеливо ожидая, когда королева заговорит.
Наконец Виктория повернулась к ней. В её глазах была не привычная королевская твёрдость, а что-то новое — задумчивость, почти уязвимость.
— Ты права, Констанция, — тихо сказала она. — Я никогда не думала об этом. Я всегда считала, что мой долг — исполнять волю супруга, рожать детей, поддерживать порядок в империи. Но ты заставила меня задуматься…
Она подошла к Констанции и взяла её за руку.
— Ты единственная, кто осмелилась сказать мне правду. Даже мой премьер-министр не решается на такое.
— Ваше величество, — мягко ответила Констанция, — я не премьер-министр. Я просто женщина, которая видит и понимает.
Виктория улыбнулась, но улыбка была грустной.
— Что мне делать, Констанция?
— Я не могу советовать вам, ваше величество, — сказала Констанция. — Но я могу сказать одно: вы — королева. Вы имеете право на здоровье, на отдых, на то, чтобы иногда думать о себе. Ваша страна нуждается в вас сильной, а не измученной.
Виктория кивнула.
— Ты права. Я подумаю над этим.
Она отпустила руку Констанции и вернулась к креслу.
— А теперь, — сказала она, уже более твёрдым голосом, — расскажи мне о России. Что там происходит на самом деле? Я хочу услышать твоё мнение.
Поделится в соц.сетях
